
Есть горячее солнце, наивные дети,
Драгоценная радость мелодий и книг.
Если нет - то ведь были, ведь были на свете
И Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ...
Есть незримое творчество в каждом мгновеньи, -
В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.
Будь творцом! Созидай золотые мгновенья -
В каждом дне есть раздолье и пряный экстаз...
Бесконечно позорно в припадке печали
Добровольно исчезнуть, как тень на стекле.
Разве Новые Встречи уже отсияли?
Разве только собаки живут на земле?
Если сам я угрюм, как голландская сажа
( Улыбнись, улыбнись на сравненье мое! )
Этот черный румянец - налет от дренажа,
Это Муза меня подняла на копье.
Подожди! Я сживусь со своим новосельем -
Как воскресный скворец запою на копье!
Оглушу твои уши цыганским весельем!
Дай мне срок разобраться в проклятом тряпье.
Оставайся! Так мало здесь чутких и честных...
Оставайся! Лишь в них оправданье земли.
Адресов я не знаю - ищи неизвестных,
Как и мы неподвижно лежащих в пыли.
Если лучшие будут бросаться в пролеты,
Скиснет мир от бескрылых гиен и тупиц!
Полюби безотчетную радость полета...
Разверни свою душу до полных границ.
Будь женой или мужем, сестрой или братом,
Акушеркой, художником, нянькой, врачом,
Оставайся - и не тянись за возвратом:
Все сердца открываются этим ключом.
Есть еще острова одиночества мысли -
Будь умен и не бойся на них отдыхать.
Там обрывы над темной водою нависли -
Можешь думать.... и камешки в воду бросать...
А вопросы... Вопросы не знают ответа -
Налетят, разожгут и умчатся, как корь.
Соломон нам оставил два мудрых совета:
Убегай от тоски и с глупцами не спорь.
Два толка
«Одни кричат: «Что форма? Пустяки!
Когда в хрусталь налить навозной жижи —
Не станет ли хрусталь безмерно ниже?»
Другие возражают: «Дураки!
И лучшего вина в ночном сосуде
Не станут пить порядочные люди».
Им спора не решить… А жаль!
Ведь можно наливать… вино в хрусталь».
1909
Осень в горах
Как в бёклиновских картинах,
Краски странны...
Мрачны ели на стремнинах
И платаны.
В фантастичном беспорядке
Перспективы —
То пологие площадки,
То обрывы.
Лес растет стеной, взбираясь
Вверх по кручам,
Беспокойно порываясь
К дальним тучам.
Желтый фон из листьев павших
Ярче сказки,
На деревьях задремавших
Все окраски.
Зелень, золото, багрянец —
Словно пятна...
Их игра, как дикий танец,
Непонятна.
В вакханалии нестройной
И без линий
Только неба цвет спокойный,
Густо–синий,
Однотонный, и прозрачный,
И глубокий,
И ликующий, и брачный,
И далекий.
Облаков плывут к вершине
Караваны...
Как в бёклиновской картине,
Краски странны!
1907, Оденвальд
Творческая и человеческая судьба Саши Черного поразительна и парадоксальна. Человек замкнутый и невеселый, он писал стихи, над которыми в начале ХХ века смеялась вся Россия. Державшийся особняком и ценивший одиночество, по товарищески поддерживал коллег, подготовил к печати один из первых сборников молодого Владимира Набокова. Саша Черный, придумавший себе литературную маску циничного обывателя, оказался едва ли не единственным поэтом русского зарубежья, оставившим по себе только хорошую память. И в СССР стихи Саши Черного вернулись гораздо раньше, чем тексты других писателей-эмигрантов, хотя своего неприятия советской власти поэт никогда не скрывал. Стихотворения Саши Черного обсуждают и цитируют писатель Ирина Лукьянова, поэты Евгений Рейн и Глеб Шульпяков, филолог Михаил Эдельштейн.