Нас утро встречает прохладой,
Нас ветром встречает река.
Кудрявая, что ж ты не рада
Весёлому пенью гудка?
Не спи, вставай, кудрявая!
В цехах звеня,
Страна встаёт со славою
На встречу дня.
И радость поёт, не скончая,
И песня навстречу идёт,
И люди смеются, встречая,
И встречное солнце встаёт -
Горячее и бравое,
Бодрит меня.
Страна встаёт со славою
На встречу дня…
«Песня о встречном»… была написана для фильма "Встречный", открывшего в стране советов в 1932 году эру звукового кино. С этой песни начинается ярчайшая страница в истории советской массовой песни. При С. М. Кирове утренний эфир Ленинградского радио начинался не с «Интернационала», а со слов «Не спи, вставай, кудрявая!».
«Песня о встречном» стала настолько популярна, что вышла за пределы страны, и в 1945 году на международной конференции организации Объединённых Наций она стала гимном ООН, а в Швейцарии её исполняли на свадьбах!
Только «Встречный» – это никакой не прохожий и даже не встречный поезд, а встречный пятилетний план, иначе говоря, обязательство перевыполнить план пятилетки. Только вот авторов песни диктор объявлял так: «Музыка Дмитрия Шостаковича, слова народные»…
На самом деле, у слов был автор, расстрелянный в 1938 году поэт Борис Корнилов, сборники стихов которого, несмотря на то, что его стихи, поэмы («Триполье», 1933) и песни были проникнуты романтикой борьбы за новый мир, изъяли из всех библиотек. Вот только «Песню о встречном» запретить не смогли – чересчур она была популярна.
«Встречный» был планом, а вот «кудрявая» – реальным человеком, молодой женщиной Людмилой Борнштейн…, Люсей – женой, а затем вдовой поэта.
Они познакомились в 1930 году на конференции Ленинградской ассоциации пролетарских писателей, когда один товарищ с завода «Красный судостроитель» заявил, что в последнее время Корнилов «стал писать стихи с кулацким налетом». Обвинение поддержала бывшая жена Корнилова, поэтесса Ольга Берггольц: «…еще не созрел для коммунизма». За кадром остались личные претензии к мужу, который почти как год жил отдельно. Из ассоциации поэта исключили… Арестовали и расстреляли.
А потом придёт запоздалое женское раскаяние…, а с ним стихи Ольги Бергольц:
…И все не так, и ты теперь иная.
поешь другое, плачешь о другом…
Б. Корнилов
О да, я иная, совсем уж иная!
Как быстро кончается жизнь…
Я так постарела, что ты не узнаешь,
а может, узнаешь? Скажи!
Не стану прощенья просить я,
ни клятвы
напрасной не стану давать.
Но если — я верю — вернешься обратно,
но если сумеешь узнать,—
давай о взаимных обидах забудем,
побродим, как раньше, вдвоем,—
и плакать, и плакать, и плакать мы будем,
мы знаем с тобою — о чем.
1939
А страна, казалось, ничего не замечая, будет продолжать бодро распевать про кудрявую, которая почему-то «не рада весёлому пенью гудка». И как тут не вспомнить некоторые строки из стихов Бориса Корнилова, ставших пророческими:
Сверкнет под ножом
Моя синеватая шея.
И нож упадет, извиваясь ужом,
От крови моей хорошея.
Потом заржавеет,
На нем через год
Кровавые выступят пятна.
Я их не увижу,
Я пущен в расход –
И это совсем непонятно...
Или вот такие:
И когда меня,
играя шпорами,
поведет поручик на расстрел, –
Я припомню детство, одиночество,
погляжу на ободок луны
и забуду вовсе имя, отчество
той белесой, как луна, жены…
«Белесая, как луна, жена», как Вы, вероятно, уже догадались - Ольга Берггольц. Официально Корнилов развелся с ней лишь в 1933 году, заявление о разводе подала она. А с Людмилой брак так и не был зарегистрирован, и на это есть шутливое указание в стихотворении Корнилова «Открытое письмо моим приятелям»:
Повстречал хорошенькую –
полюбил де-факто,
только не де-юре – боже упаси…
Жить тем, что ты любишь… Хотя «стихи было легче написать, напечатать, чем получить за них деньги», – вспоминала Люся. После года скитаний по знакомым они получили комнатку в доме-общежитии писателей на Карповке. «Наша комната была особой, маленькой, за кухней, без печки, – описывала жилище Борнштейн, – Не согревали десятки примусов, шипящих на кухне, и обильные сплетни писательских жен, которые были слышны в нашей комнате. Мерзли мы в ней стоически».
А вот что писал тогда оптимист Борис Корнилов:
Ты влетаешь сплошною бурею,
песня вкатывает, звеня,
восемнадцатилетней дурью
пахнет в комнате у меня.
От напасти такой помилуй –
что за девочка: бровь дугой,
руки – крюки,
зовут Людмилой,
разумеется – дорогой.
Арестовали Корнилова в ночь с 19 на 20 марта 1937 года как «участника антисоветской, троцкистской организации», он стал одним из многих тысяч «соучастников» убийства Кирова.
На следующий день следователь Лупандин, младший лейтенант госбезопасности, образование – низшее, как было указано в его анкете, провел первый допрос Корнилова: «Паспорт – отобран при обыске. Род занятий – литератор, исключен из Союза совет. писателей за пьянство. Партийность – с 1923 по 1928 г. состоял в ВЛКСМ – исключен за неуплату членских взносов».
И как тут не подумать, а в чём же настоящая причина ареста? В 1932 году поэт пишет о ликвидации кулачества, и его обвиняют в «яростной кулацкой пропаганде». И не помогли ни его стихи, ни поэма «Триполье», которая была посвящена памяти комсомольцев, убитых во время кулацкого восстания атамана Зелёного в 1919году.
В 1934 году на Первом съезде писателей Николай Бухарин объявил Бориса Корнилова надеждой советской поэзии. И что бы тому, кто наблюдает за нами Свыше, не избавить его от такого внимания… Потому как и Николая Бухарина, главного идеолога большевиков, редактора газеты «Правда» с 1918 года, советского политического, государственного и партийного деятеля, члена Политбюро ЦК ВКП (б), академика Академии Наук СССР, расстреляют в том же 1938 году.
В камере перед своим расстрелом Борис Корнилов пишет своё последнее стихотворение, которое, за отсутствием бумаги, он надиктовал своему сокамернику и попросил его запомнить. Охранники, отпуская сокамерника на свободу и обыскав его, ничего не нашли… Ибо докопаться при обыске до памяти, до сердца - руки коротки. Вот это стихотворение:
Я однажды, ребята, замер.
Не от страха, поверьте. Нет.
Затолкнули в одну из камер,
Пошутили: « Мечтай, поэт!»
В день допрошен и в ночь допрошен.
На висках леденеет пот.
Я не помню, где мною брошен
Легкомысленный анекдот.
Он звереет, прыщавый парень.
Должен я отвечать ему,
Почему печатал Бухарин
"Соловьиху" мою, почему?
Я ответил гадюке тихо:
«Что с тобою мне толковать?
Никогда по тебе "Соловьиха"
Не намерена тосковать».
Как прибился я к вам, чекистам?
Что позоришь бумаги лист?
Ох, как веет душком нечистым
От тебя, гражданин чекист!
Я плюю на твои наветы,
На помойную яму лжи.
Есть поэты, будут поэты!
Ты, паскуда, живи, дрожи.
Чуешь разницу между нами?
И бессмертное слово-медь -
Над полями, над теремами
Будет песней моей греметь.
Кровь от пули последней брызни.
На поляну, берёзу, мхи...
Вот моё продолжение жизни -
Сочинённые мной стихи.
Незадолго до своей кончины, мама поэта доверительно открыла журналисту свою материнскую тайну. Где-то в конце тридцатых годов, поздно вечером в дверях раздался стук. Услышав стук, она решила, что теперь пришли за ней.
- Кто там? – стараясь скрыть волнение, спросила она.
- Вы, Таисия Михайловна? - раздался в ответ сипловатый голос, - Не бойтесь, я от вашего сына. Меня только что освободили. А что будет с Борей, сказать по правде, не могу. Но он просил меня передать вам одну вещь.
Таисия Михайловна мгновенно сняла засов. Перед нею стоял бородатый мужчина в старом замызганном ватнике. И без вещей.
- Не удивляйтесь, - сказал он, – то, что Боря просил меня передать, у меня в голове. Носить с собою опасно. Это стихи. Я зазубрил наизусть, чтоб продиктовать вам.
- Спрячьте и никому не показывайте до лучших времён. Борис уверен, что они всё-таки наступят, - сказал незнакомец после того, как мама поэта записала карандашом продиктованные им стихи, и ушёл так же внезапно, как и появился.
Посмертно Борис Корнилов реабилитирован 5 января 1957 года, «за отсутствие состава преступления».
В городе Нижний Новгород, как и в городе Семёновское, на малой родине поэта, есть улица Бориса Корнилова, а в Семёновском, помимо того, его имя носит Дом детского творчества, там же установлен и памятник Борису Корнилову, который из гранита вырубил московский скульптор Анатолий Бичуков.
Познакомиться с Сергеем Есениным, поэтом, близким по духовному родству поэзии, Борис Корнилов очень хотел, но, к несчастью опоздал. В день его приезда в Ленинград, страна хоронила Есенина. Разве знал тогда молодой поэт, как и почему ушёл из жизни Сергей Есенин, и что «быть убитым за стихи» - это и его участь.
Уникальность таланта Бориса Корнилова заключается в том, что, как поэт и мастер слова, он практически сформировался сразу. Он был в буквальном смысле слова – самородком, воплощением той необъяснимой, самобытной природной силы, в которой находит своё выражение поэтическая душа народа. А подтверждением тому и эпилогом к нашему разговору о расстрелянном русском поэте Борисе Корнилове, пусть будет отрывок из его стихотворения «Соловьиха»…
Соловьиха
У меня к тебе дела такого рода,
что уйдёт на разговоры вечер весь, —
затвори свои тесовые ворота
и плотней холстиной окна занавесь.
Чтобы шли подруги мимо, парни мимо,
и гадали бы и пели бы, скорбя:
«Что не вышла под окошко, Серафима?
Серафима, больно скучно без тебя…»
Чтобы самый ни на есть раскучерявый,
рвя по вороту рубахи алый шёлк,
по селу Ивано-Марьину с оравой
мимо окон под гармонику прошел.
Он всё тенором, всё тенором, со злобой
запевал — рука протянута к ножу:
«Ты забудь меня, красавица, попробуй…
я тебе такое покажу…
Если любишь хоть на половину,
подожду тебя у крайнего окна,
постелю тебе пиджак на луговину
довоенного и тонкого сукна…»
А земля дышала, грузная от жиру,
и от омута соминого левей
соловьи сидели молча по ранжиру,
так что справа самый старый соловей.
Перед ним вода — зелёная, живая —
мимо заводей несётся напролом,
он качается на ветке, прикрывая
соловьиху годовалую крылом.
И трава грозой весеннею измята,
дышит грузная и тёплая земля,
голубые ходят в омуте сомята,
пол-аршинными усами шевеля.
А пиявки, раки ползают по илу,
много ужаса вода в себе таит…
Щука — младшая сестрица крокодилу —
неживая возле берега стоит…
