Ты долго читаешь, а потом тебя начинает тошнить именами. Джамшад Абдуллаев, Пол Остер, Хэрри Мэтьюз. На моих полках стоят только книги, которые мне не нравятся. Олвия Гатвуд, Никки Каллен, Джейн Боулз. От которых мне не удалось избавиться. Сэлинджер, Пинчон, Мураками, двухтомник Кафки, рассказы Фолкнера, Берроуз, Буковски. Экономь своё место и чужое время, не пиши вообще ничего. И все эти книги я люблю сильно-сильно. Ужасный "Каменный мост", долбанный, проклятый, уникальный "C волками жить" и "Роковые девчонки из открытого космоса". Бесконечный Бротиган, которого дарю и покупаю снова и снова, и там его, наверное, тоже никто не читает. Как мышонок, который поселился в сыре. Из-за двойных и тройных рядов окружающих книг тянется ко мне одинокая обезумевшая старуха, забывшая слова и людей, которые их произносили.

"Двойной полдень" с пометками его жены и кофейными пятнами. "Луна — это родинка на теле Махакалы". "Исэ моноготари": "Один государственный служащий, по весне девушкой своей оставленный, вышел из здания суда, покинув, ненадолго правда, докучливую свою канцелярию, пересёк опустевшую к вечеру улицу, углубился в сумрак соседнего двора. Выдохнув сигаретный дым, голову запрокинув, сквозь ветви корявые абрикоса в синем вечернем небе увидел он яркую луну. И когда ледяная капля её, как слеза из глаз возлюбленной, хлопнула по бессмысленной макушке его, сочинил:

Чиновник запрокидывает голову.
Капля луны ледяной.
Прошение отклонено.

...И вернулся к оформлению судебной корреспонденции. Так птица поёт прежде, чем погрузиться обратно в сон".

В этом сне, то есть, я хотела сказать, книге, тоже нашлось место пометкам жены. Когда хайку заканчивается вопросом — в конце её рукою написан ответ. Как может такой нежный человек быть таким грубым? О, он просто охраняет свою нежность. Ты же понимаешь, что происходит, когда человек Охраняет? Правильно.

Его книги! Он прислал мне несколько, и ещё больше обещал прислать. Вот только от него ни строчки я уже не дождусь. Я не художник, он не писатель.

Книги говорят отчётливо. Великолепный Сальников берёт мои руки в свои, большие и тёплые:

— Ну что ты переживаешь? В конце концов, от нас остаётся только это: люди, на которых мы не обращали внимания, и вещи, об которые мы спотыкались.

Ах, Алексей Сальников, будьте со мною всегда, своим несравненным бытом, проглатывающим с равным успехом как ужасающие пытки, так и нежные чудеса. Добрыми мокрыми грязными собаками и трамваями, и сигаретами, и кашлем, и поцелуем, которого не произошло!

— Но я же всего лишь Сальников и всего лишь Алексей. Пять книг у тебя на полке, стоящие слишком дорого и, так уж получилось, слишком дёшево.

— Ещё, Алексей, расскажите мне ещё!..

...Книги, за которые я даже не принималась, и, что ещё хуже, которые прочла, но лучше бы и не читала: Коу, Фрай, Веркин, Фахурдинова, Семеляк. Куда мне вас и что мне с вами? Книги, которые как молнии: "Когда нас держат", "Небо красно поутру". Сжатые, концентрированные. "Калечина-малечина" Евгении Некрасовой: когда я дочитала до середины, я поняла, что дальше что-то просто ужасное произойдёт. Хотя ничего не произойдёт, но я не смогла дальше. Разлагающийся от книги к книге Елизаров. Было весело, когда в "Мультиках" к нему пришёл Мураками, но дальше...

Набоков, Кортасар, Жозе Сарамаго. Сюзанна Кларк, Тана Френч. Дилан Томас. Покупаю, дарю, покупаю, даю почитать. Мариам Петросян. И "Саспыга" Карины Шаинян! И ещё столько же неназванных. Я рада, что прочла вас. Набоков околдует, Кортасар повеселит. Сэлинджер соберёт осколки. Мураками покачает головой. И соврёт Буковски.

Мне они не друзья, они просто люди. Иногда они становятся местом. Шамшад Абдуллаев — Ферганой, Дилан Томас — Уэльсом, Буковски — Лос-Анджелесом, Сэлинжер — Нью-Йорком. Странные парни. Может и Газданов стал Парижем в конце концов, просто я не продвинулась дальше "Вечера у Клэр".

Засиделись мы с тобой, время позднее. От сигарет тошнит. Спасибо, что выслушал, извини за сумбур. Ты, наверное, совсем другие книги читаешь. Только не советуй ничего, умоляю! Верлена, Соколова, Моррисона, Алексеева, Коэна. Ты просто не представляешь себе сколько их ещё. Так делают книги. Они копятся, и больше ничего. Дальше ты сам.