Это цитата сообщения МаришаРо Оригинальное сообщение

ПОМНИТЬ!...

Лица и номера
Убийцы и жертвы Освенцима

27 января в мире отмечается День жертв холокоста. В этот день 70 лет назад советские войска освободили самый страшный из нацистских лагерей — Освенцим, он же концлагерь и лагерь смерти Аушвиц-Биркенау. Считается, что за четыре года там были умерщвлены 1,4 миллиона человек: евреев, русских, поляков, французов и представителей других народов. От многих из них остался только номер и фотография: до 1943 года, когда были введены татуировки для заключенных, фото в трех ракурсах делали в обязательном порядке. Кроме того, десятки тысяч снимков сделал заключенный-фотограф Вильгельм Брассе. «Лента.ру» предлагает вам галерею портретов обитателей Освенцима, находившихся по обе стороны колючей проволоки: убийц и их жертв.

Заключенная номер 13090
От этой девушки остался только номер -


Все фото здесь - http://lenta.ru/photo/2015/01/27/auschwitz/#0 -
...............................................................


Лагерь смерти Освенцим 70 лет назад. Уникальные фото - http://korrespondent.net/world/3471630-laher-smert...ym-70-let-nazad-unykalnye-foto -
Снимки 1940-х гг. охватывают период преступлений в Аушвице вплоть до освобождения концентрационного лагеря советскими солдатами.

Освенцим, январь 1945 года


27 января - Международный день памяти жертв Холокоста, а в 2015 году это еще и 70-летняя годовщина освобождения нацистского концентрационного лагеря Освенцим (Аушвиц - нем.)

В Польше при участии мировых лидеров проходят памятные мероприятия, в город Освенцим, вблизи которого фашисты в 1940 году обустроили лагерь смерти, приехали ветераны - около трех сотен заключенных, которые выжили в самой большой нацистской тюрьме смертников. Среди них - и украинец Игорь Малицкий.


Украинец Игорь Малицкий, выживший в Освенциме, приехал в бывший лагерь смерти в годовщину освобождения/ Reuters

Корреспондент представляет фотопроект, посвященный годовщине освобождения Освенцима. Большинство снимков датировано 1940-ми гг. и охватывает период преступлений в Аушвице вплоть до прихода в концентрационный лагерь советских солдат 27 января 1945-го.







Сегодня в бывшем лагере смерти обустроена выставка-музей:







Справка. Нацистская Германия создала Освенцим в 1940-м году как место лишения свободы для поляков. Он представлял собой комплекс концлагерей и лагерей смерти, располагавшихся около города Освенцим. С 1942-го Освенцим стал крупнейшим местом истребления евреев Европы. Нацисты уничтожили там по меньшей мере 1,1 млн человек (по некоторым данным - около 4 млн) - в основном евреев, а также поляков, цыган, советских военнопленных и заключенных других национальностей. 27 января 1945 года лагерь был освобожден солдатами Красной Армии.

Дети Освенцима: через 70 лет после освобождения
- http://newsru.co.il/photo/26jan2015/auschwitz.html -

27 января отмечается международный День памяти жертв Холокоста. Накануне мемориальный комплекс Освенцим (Аушвиц-Биркенау) в Польше посетили многочисленные делегации, в которых были и бывшие узники этого лагеря смерти.



Роуз Шиндлер (85) - бывшая узница концлагеря "Освенцим"
Getty Images. Фото: Ш.Гэллап


Игорь Малицкий
Getty Images. Фото: К.Ферлонг



Getty Images. Фото: Ш.Гэллап


Рапорт польской акушерки из Освенцима
Это надо знать и передавать поколениям, чтобы такого больше никогда не происходило.
- http://www.adme.ru/zhizn-semya/raport-polskoj-akusherki-iz-osvencima-775460/ -



Станислава Лещинска, акушерка из Польши, в течение двух лет до 26 января 1945 года оставалась в лагере Освенцим и лишь в 1965 году написала этот рапорт.

«Из тридцати пяти лет работы акушеркой два года я провела как узница женского концентрационного лагеря Освенцим-Бжезинка, продолжая выполнять свой профессиональный долг. Среди огромного количества женщин, доставлявшихся туда, было много беременных.

Функции акушерки я выполняла там поочередно в трех бараках, которые были построены из досок со множеством щелей, прогрызенных крысами. Внутри барака с обеих сторон возвышались трехэтажные койки. На каждой из них должны были поместиться три или четыре женщины — на грязных соломенных матрасах. Было жестко, потому что солома давно стерлась в пыль, и больные женщины лежали почти на голых досках, к тому же не гладких, а с сучками, натиравшими тело и кости.

Посередине, вдоль барака, тянулась печь, построенная из кирпича, с топками по краям. Она была единственным местом для принятия родов, так как другого сооружения для этой цели не было. Топили печь лишь несколько раз в году. Поэтому донимал холод, мучительный, пронизывающий, особенно зимой, когда с крыши свисали длинные сосульки.

О необходимой для роженицы и ребенка воде я должна была заботиться сама, но для того чтобы принести одно ведро воды, надо было потратить не меньше двадцати минут.

В этих условиях судьба рожениц была плачевной, а роль акушерки — необычайно трудной: никаких асептических средств, никаких перевязочных материалов. Сначала я была предоставлена самой себе: в случаях осложнений, требующих вмешательства врача-специалиста, например, при отделении плаценты вручную, я должна была действовать сама. Немецкие лагерные врачи — Роде, Кениг и Менгеле — не могли «запятнать» своего призвания врача, оказывая помощь представителям другой национальности, поэтому взывать к их помощи я не имела права.

Позже я несколько раз пользовалась помощью польской женщины-врача Ирены Конечной, работавшей в соседнем отделении. А когда я сама заболела сыпным тифом, большую помощь мне оказала врач Ирена Бялувна, заботливо ухаживавшая за мной и за моими больными.

О работе врачей в Освенциме не буду упоминать, так как то, что я наблюдала, превышает мои возможности выразить словами величие призвания врача и героически выполненного долга. Подвиг врачей и их самоотверженность запечатлелись в сердцах тех, кто никогда уже об этом не сможет рассказать, потому что они приняли мученическую смерть в неволе. Врач в Освенциме боролся за жизнь приговоренных к смерти, отдавая свою собственную жизнь. Он имел в своем распоряжении лишь несколько пачек аспирина и огромное сердце. Там врач работал не ради славы, чести или удовлетворения профессиональных амбиций. Для него существовал только долг врача — спасать жизнь в любой ситуации.

Количество принятых мной родов превышало 3000. Несмотря на невыносимую грязь, червей, крыс, инфекционные болезни, отсутствие воды и другие ужасы, которые невозможно передать, там происходило что-то необыкновенное.

Однажды эсэсовский врач приказал мне составить отчет о заражениях в процессе родов и смертельных исходах среди матерей и новорожденных детей. Я ответила, что не имела ни одного смертельного исхода ни среди матерей, ни среди детей. Врач посмотрел на меня с недоверием. Сказал, что даже усовершенствованные клиники немецких университетов не могут похвастаться таким успехом. В его глазах я прочитала гнев и зависть. Возможно, до предела истощенные организмы были слишком бесполезной пищей для бактерий.

Женщина, готовящаяся к родам, вынуждена была долгое время отказывать себе в пайке хлеба, за который могла достать себе простыню. Эту простыню она разрывала на лоскуты, которые могли служить пеленками для малыша.

Стирка пеленок вызывала много трудностей, особенно из-за строгого запрета покидать барак, а также невозможности свободно делать что-либо внутри него. Выстиранные пеленки роженицы сушили на собственном теле.

До мая 1943 года все дети, родившиеся в освенцимском лагере, зверским способом умерщвлялись: их топили в бочонке. Это делали медсестры Клара и Пфани. Первая была акушеркой по профессии и попала в лагерь за детоубийство. Поэтому она была лишена права работать по специальности. Ей было поручено делать то, для чего она была более пригодна. Также ей была доверена руководящая должность старосты барака. Для помощи к ней была приставлена немецкая уличная девка Пфани. После каждых родов из комнаты этих женщин до рожениц доносилось громкое бульканье и плеск воды. Вскоре после этого роженица могла увидеть тело своего ребенка, выброшенное из барака и разрываемое крысами.

В мае 1943 года положение некоторых детей изменилось. Голубоглазых и светловолосых детей отнимали у матерей и отправляли в Германию с целью денационализации. Пронзительный плач матерей провожал увозимых малышей. Пока ребенок оставался с матерью, само материнство было лучом надежды. Разлука была страшной.

Еврейских детей продолжали топить с беспощадной жестокостью. Не было речи о том, чтобы спрятать еврейского ребенка или скрыть его среди не еврейских детей. Клара и Пфани попеременно внимательно следили за еврейскими женщинами во время родов. Рожденного ребенка татуировали номером матери, топили в бочонке и выбрасывали из барака.

Судьба остальных детей была еще хуже: они умирали медленной голодной смертью. Их кожа становилась тонкой, словно пергаментной, сквозь нее просвечивали сухожилия, кровеносные сосуды и кости. Дольше всех держались за жизнь советские дети — из Советского Союза было около 50% узниц.

Среди многих пережитых там трагедий особенно живо запомнилась мне история женщины из Вильно, отправленной в Освенцим за помощь партизанам. Сразу после того, как она родила ребенка, кто-то из охраны выкрикнул ее номер (заключенных в лагере вызывали по номерам). Я пошла, чтобы объяснить ее ситуацию, но это не помогало, а только вызвало гнев. Я поняла, что ее вызывают в крематорий. Она завернула ребенка в грязную бумагу и прижала к груди... Ее губы беззвучно шевелились, — видимо, она хотела спеть малышу песенку, как это иногда делали матери, напевая своим младенцам колыбельные, чтобы утешить их в мучительный холод и голод и смягчить их горькую долю.

Но у этой женщины не было сил... она не могла издать ни звука — только крупные слезы текли из-под век, стекали по ее необыкновенно бледным щекам, падая на головку маленького приговоренного. Что было более трагичным, трудно сказать, — переживание смерти младенца, гибнущего на глазах матери, или смерть матери, в сознании которой остается ее живой ребенок, брошенный на произвол судьбы.

Среди этих кошмарных воспоминаний в моем сознании мелькает одна мысль, один лейтмотив. Все дети родились живыми. Их целью была жизнь! Пережило лагерь едва ли тридцать из них. Несколько сотен детей были вывезены в Германию для денационализации, свыше 1500 были утоплены Кларой и Пфани, более 1000 детей умерли от голода и холода (эти приблизительные данные не включают период до конца апреля 1943 года).

У меня до сих пор не было возможности передать Службе Здоровья свой акушерский рапорт из Освенцима. Передаю его сейчас во имя тех, которые не могут ничего сказать миру о зле, причиненном им, во имя матери и ребенка.

Если в моем Отечестве, несмотря на печальный опыт войны, могут возникнуть тенденции, направленные против жизни, то я надеюсь на голос всех акушеров, всех настоящих матерей и отцов, всех порядочных граждан в защиту жизни и прав ребенка.

В концентрационном лагере все дети — вопреки ожиданиям — рождались живыми, красивыми, пухленькими. Природа, противостоящая ненависти, сражалась за свои права упорно, находя неведомые жизненные резервы. Природа является учителем акушера. Он вместе с природой борется за жизнь и вместе с ней провозглашает прекраснейшую вещь на свете — улыбку ребенка".

Памятник Станиславе Лещинске в Церкви Святой Анны около Варшавы.