Во многих пОстах есть иллюстрации работ разных художников , использующих разную технологию – на воде, на песке, пальцами, типа блинов… И меня заинтересовало – сколько же их?! Ведь современная наука и техника многое позволяет – отнаскальной живописи до нанотехнологий.
Я нашел интересную статью о художнике пишущем люминофорными красками.
Ниже – выдержки из статьи Ясиновской Ел.
http://www.strf.ru/material.aspx?CatalogId=222&d_no=54076#.VFEcpDtxnJI
Живопись при выключенном свете

Ясиновская Елизавета
Картины Николая Добрина хранят в себе технологический секрет, которым российский художник-экспрессионист овладел спустя годы экспериментов с масляной живописью, перед тем пройдя через тернии массового искусства и немецкого концептуализма. Этот секрет, который известен только самым близким Николая, объясняет и то, почему его холсты можно сворачивать, словно плакаты, в рулоны, не опасаясь, что краска потрескается, и то, почему процесс рождения его картин, сияющих и полупрозрачных, длится от 15 минут до получаса, хотя с полотнами авангардной живописи у них мало общего. Недавно Николай взялся за новые научные эксперименты в изобразительном искусстве и стал смешивать изобретённые им краски с люминофорами, светящимися в темноте, и это дало уникальный результат, который, как считает Николай, невозможно повторить в обычной технике масляной живописи.

О массовом искусстве и несложных людях
«После службы в армии, где я тоже рисовал, мы с моими сверстниками-однокурсниками приехали вдесятером в Москву. Мы имели самые честолюбивые планы – кто хотел социально устроиться, кто собирался покорить мир. Мы стали снимать все вместе квартиры, знали, что людям надо: что-нибудь красивенькое, “картиночки”.
Мы великолепно научились их рисовать и продавать на Арбате: одна художница, наша учительница, называла их “мотивчиками уюта”. В музыке такое тоже было: “Ласковый май” – это, по сути, тот же уровень: очень сентиментальные, трогательные и при этом массовые вещи. Что сложнее воспринять – симфоническую музыку Чайковского или три ноты “Ласкового мая”? Для несложных людей всё должно быть просто. В живописи это какой-нибудь прудик, очень зелёная трава, деревья, очень голубое небо, всё это отражается в воде, и внутри этого очень хорошо находиться. Когда некоторые художники снобистски говорят: “Это такой низкий уровень”, – это перебор, не надо над этим глумиться, всему надо отдавать своё.
Но как художники мы были неживыми, штамповали десяток одинаковых картинок, а люди из двух одинаковых выбирали лучшие. На вернисаже до сих пор так происходит.
Сделав в Германии знакомство с галереями и приехав туда ещё раз на месяц-другой, я поехал в Голландию на несколько месяцев и даже думал там оставаться, но потом понял, что вся Европа – это периферия. А Москва в духовном и интеллектуальном плане оказалась в 1996 году более центральной, насыщенной, живой. Так я возвратился из Германии и понял, что черпать глубину надо не за пределами рамок, а внутри них. Многие художники, уходя в авангард, пытаются абстрагироваться до беспредметности и хаоса, но в мире всё математически верно и просчитано».

Крайний экспрессионизм характеризуется у них (в Германии) двумя словами: lebendig (нем. оживлённый, живой) и Sexualität (нем. сексуальность) – это область подсознательного, инстинктивного. Белый холст, бумага и ведро краски: этот выплеск и есть некое откровение. Я попробовал, но мне это не подошло. Сделав в Германии знакомство с галереями и приехав туда ещё раз на месяц-другой, я поехал в Голландию на несколько месяцев и даже думал там оставаться, но потом понял, что вся Европа – это периферия. А Москва в духовном и интеллектуальном плане оказалась в 1996 году более центральной, насыщенной, живой. Так я возвратился из Германии и понял, что черпать глубину надо не за пределами рамок, а внутри них. Многие художники, уходя в авангард, пытаются абстрагироваться до беспредметности и хаоса, но в мире всё математически верно и просчитано».
Конечно, я переживаю, что этой техникой овладеют и сделают много “поделок”. Но именно в моей технике люминофоры оживают: если писать ими просто, то это несколько диких и примитивных цветов, но, смешиваясь в определённых пропорциях с моей краской, они приобретают целую гамму оттенков. Грубо говоря, если я синий люминофор смешиваю с оранжевой краской, он становится фиолетовым. Можно регулировать отдачу света и яркость – мне приходится писать в полной темноте, включая и выключая свет, думать сразу две картины. Я стараюсь заранее продумывать это, но действую в основном интуитивно.
О том, что этот опыт с люминофорами успешный, говорит реакция моих зрителей. На моей первой выставке с люминофорами, когда в ЦДХ выключили свет, в темноте прозвучали бурные аплодисменты, хотя, я думаю, художники очень редко получают аплодисменты – это что-то уже из театральной сферы».


Вечер в Оптиной Пустыни - при свете и в темноте
Преображение - при свете и в темноте


1.
[600x260]

2.
[600x260]

3.
[600x390]