Петра.

 

Генна Сосонко

В первые недели после того как Корчной остался в Голландии, он был 

нарасхват: его приглашали для сеансов одновременной игры, лекций, да и 

поток журналистов, желавших взять у него интервью, не иссякал. Корчного звали 

и за океан, и, разумеется, в страны Западной Европы. В начале сентября 1976 года

он отправился в Швейцарию.

Во время сеанса одновременной игры в Цюрихе, на столике, за которым играла 

уже не молодая, но очень ухоженная женщина, Виктор заметил книгу Толстого 

«Воскресение».

 

 

«Это кто здесь читает по-русски?» – вспоминала она ожидаемый вопрос маэстро. 

Они встретились после сеанса, потом еще и еще, а вернувшись в Голландию, 

Виктор, несколько смущаясь, обронил между прочим: «Вы не возражаете, Генна, 

если я к вам с одной дамой загляну, интересно, что вы о ней скажете...»

Неделю спустя я впервые увидел Петру Лееверик, Она была на три года и на 

много-много лет старше Виктора: когда они познакомились, он только начинал 

жизнь в незнакомом мире, известном Петре с рождения.

 

Уроженка Вены, Петра Хайне вскоре после окончания войны, в августе 1945 года, 

перебралась в Лейпциг. Девушка поступила в университет, стала членом 

католической студенческой организации, но когда годом позже вернулась домой 

на каникулы, ее арестовали в советской зоне столицы Австрии, предъявив 

обвинение в шпионаже в пользу Америки. После трех дней в подвале и стоянии 

по щиколотку в ледяной воде она подписала приговор, не понимая ни слова 

по-русски.

 

Язык она выучила в воркутинском лагере, где провела половину своего 

двадцатилетнего срока. Думаю, несмотря на десять вычеркнутых из жизни, как 

не раз говорила сама Петра, лет, морозный воздух, который молодая девушка 

вдохнула в России, остался в ее легких навсегда. Это не такой уж редкий 

феномен: известно, что кое-кто из немецких военнопленных, проведших годы 

где-нибудь на лесоповале в Сибири, на склоне лет вспоминал то время как едва 

ли не лучшее в жизни. Ведь на тяготы каждодневного выживания пришлись и 

молодость, и не терпящие фальши отношения, просто невозможные в их 

пристойно-бюргерском мирке. А что лишения и смерть постоянно стояли рядом, 

так это только подчеркивало остроту ощущений, не давая им забыться.

 

Мне кажется, что Петра, до встречи со знаменитым шахматистом пытавшаяся 

завязать контакт и с высланным на Запад Александром Солженицыным, 

пребывала по отношению к России в эдаком состоянии ненависти-любви.

Петра освободилась по «аденауэровской» амнистии 1956 года. Ей было 

двадцать восемь лет. Повстречав голландского врача, она вышла за него замуж. 

У супругов, поселившихся в Гронингене, родилось двое детей, но несколько лет 

спустя брак распался, и Петра обосновалась в Швейцарии. Когда она 

познакомилась с Корчным, дети уже подросли, а сама Петра работала в крупной 

фармацевтической фирме и время от времени на очень любительском уровне 

играла в шахматы.

 

Если принять определение брака как связь с человеком, которого случайно 

встретил и с которым у тебя есть общее прошлое, они совсем не подходили под 

эту формулу. Бэкграунд был у них абсолютно разным, но их объединила 

страстная ненависть к Советскому Союзу.

 

 

В этой общей ненависти они не были склонны к каким-либо компромиссам и в 

борьбе против могущественного государства образовали нерасторжимую спайку. 

Да и в других отношениях, зацикленные на себе самих и выстроившие между 

собой и остальным миром высоченную стену, они очень подходили друг другу.

 

 

Под швейцарским флагом Корчному так и не разрешили играть на матче в Багио 

(1978) Петра стала для него не только подругой (официально брак был оформлен 

в 1992 году), но и секретарем, экономкой, менеджером, телохранителем и шофером. 

Помимо этого она исполняла роль налогового советчика, адвоката и даже секунданта 

на матчах за мировое первенство. При появлении госпожи Лееверик еще крепче 

сжимались желваки на скулах советских функционеров и журналистов, и в яростной 

борьбе с системой, отнявшей у нее десять лет жизни и не гнушавшейся никакими 

приемами, чтобы не позволить ее Виктору осуществить мечту жизни, она была 

совершенно непримиримой. Во время матчей за мировое первенство фамилия 

«злостной антисоветчицы» и «американской шпионки» не сходила со страниц газет 

Советского Союза.

 

Характерными чертами Корчного были мнительность и подозрительность. 

Подозрительность сохранилась и в его западной жизни. Более того, она усилилась, 

даже если признать, что объективные предпосылки – состояние непрерывной 

конфронтации с не прощавшим «измены» государством – для этого были.

 

Переехав в Швейцарию, он некоторое время снимал квартиру в Волене и, пока не