Бертье - Делагард о Керменчике и о насильственном выводе христианского населения Крыма
(депортации христианского населения Крыма войсками Суворова)
ДЕПОРТАЦИЯ ХРИСТИАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ КРЫМА ВОЙСКАМИ СУВОРОВА
[420x291]
ВЫСОКОЕ (КЕРМЕНЧИК). Священник Елеазар Спиридонов с прихожанами. Троица, 1904 год.
"В истории Крыма, переполненной различного рода странностями, как реальными, так и сознательно введенными в оборот, есть необычная страница. Она связана с насильственным выводом христианского населения Крыма, накануне поглощения Крымского ханства Российской империей. Нельзя сказать, чтобы эта история скрывалась российскими историками, различного времени. Она известна. Понятно, что никаких лишних деталей нет, но про нее и не молчат, как, например, про массовый уход татар-ногаев в 1860 году. Проблемы российских историков, связанные с насильственным выводом христианского населения из Крыма, начинаются только при интерпретации этого феномена. Довольно часто их проблемы начинаются даже с признания некоего факта. Российские историки Крыма, могут десятки лет хранить молчание, по самым различным поводам. Здесь другой случай. Факт признается, но … сказать нечего. Историки недоумевают - зачем это было делать? Никто не понимает.
Я, как всегда, старательно просмотрел большой массив литературы, в котором, хотя бы полусловом, говорится относительно этого феномена. Меня интересовало два вопроса.
Первый – точные данные по выводу христианского населения. Нужна была информация.
Второе – теоретическая интерпретация данного явления. Почему первыми были наказаны именно крымские христиане? Это странно. Российская империя воевала долгое время с Крымским ханством, а наказала первыми именно христианского население Крыма. Казалось бы, оно должно было быть опорой империи в Крыму, но его неожиданно уводят из Крыма. Было любопытно посмотреть, как объясняется это явление.
Как это часто бывает, при просмотре крымоведческой литературы, количество текстов не дает новой информации. Все повторяют, более или менее детально, одно и то же. Теоретические интерпретации вывода христиан из Крыма оказались ниже всякой критики. В основном, разводят руками. Непонятно зачем это было сделано.
...
Имперское мнение относительно насильственного вывода христиан из Крыма хорошо изложено Бертье-Делагардом. Это очень авторитетный специалист, среди крымоведов, различных поколений. Он принял активное участие в формировании имперского образа освоения Крыма. В том числе, и по данному вопросу.
Приведу длинную цитату из брошюры Бертье-Делагарда «Керменчик (Крымская глушь)» <1>. Длинная цитата связана с тем, что Бертье-Делагард хорошо пишет. Его всегда приятно читать. Он едет на лошади из Ялты в село Керменчик, и рассуждает по различным поводам. Мне нравится такой вариант двойного удовольствия. И дорога, и рассуждение. Ничего большего и желать не стоит. Есть сомнения только насчет лошади.
Для меня важно, что Бертье-Делагард пересказывает типичный имперский вариант данной истории. Его брошюра была издана в 1899 году, и с тех пор не переиздавалась. Компетентное мнение этого человека стоит повторить его же словами.
"Весь вечер провели мы в разговорах и разных воспоминаниях; Керменчик оказался таким любопытным местом, что стоить и съездить туда и описать его, чем я и займусь теперь.
Почти посредине, между речками Качей и Бельбеком, горные кряжи сплелись в довольно запутанный узел, из которого во все стороны бегут узкие долины с ручейками на дне и лесом на склонах. В этом именно узле и гнездятся селения Верхний (Юкоры) и Нижний (Ашога) Керменчики, стоящие вне всяких торных путей, мало кем посещаемые и мало кому знакомые.
В Верхнем Керменчике 250 дворов, исключительно татарских, в Нижнем 40 дворов, половина татарских, половина греческих. Судя по этому и теперь можно счесть эти деревни довольно населенными, но в далекие годы эти места были гораздо более людны и богаты. Это хорошо видно даже из того удивительного обстоятельства, что настоящего названия этих селений не сохранилось, хотя, как я уже говорил, в Крыму имена деревень сохраняются тысячелетиями и многие известны со времен античных греков, а еще более со времен генуэзцев.
Теперешнее название, Керменчик — значит просто крепостца и ничего больше, и так как это слово чисто татарское, то очевидно, что не оно употреблялось туземным населением, и было какое-нибудь иное название. Крепостца здесь есть, и это сооружение было так важно для населения и так всем известно, что собственное имя незачем было уже прибавлять. В таком смысле наши мужики часто говорят губерния вместо имени губернского города; так и для наших поселян слово Керменчик — крепостца точно определяло, что нужно, и без прибавки собственного имени; постепенно его и вовсе забыли.
Значительность населения Керменчика еще лучше доказывается обилием церквей. В его окрестностях и теперь известны развалины одиннадцати церквей; девяти сохранились и названия: Троицы, Космы и Дамиана, Феодора Тирона, Феодора Стратилата, Успения Богородицы, Евфимия, Иоанна Предтечи и Максима. Конечно, все это маленькие церковки, от которых большею частью сохранились только едва приметные развалины; но все же я не знаю в Крыму нигде ничего даже и близко подобного. Если прибавить три церкви в Лаке, то на пространстве не более четырех верст окажется четырнадцать церквей.
Между всеми этими церквами самая видная и большая Св. Троицы, у которой, к несчастью, сохранилась только алтарная часть: все же она представляет редкое, почти единственное явление в Крыму. Построена она очень хорошо, из крупного штучного камня, в три корабля, когда-то перекрытых сводами и даже маленькими куполами; корабли разделялись двумя рядами восьмигранных колонн, из коих одна еще стоит на месте. Но главное значение остатков этой церкви состоит в том, что на ее стенах и могильных камнях близлежащего кладбища найдены пять надгробных надписей XIV—XV веков. Самая древняя, на стенах церкви, в память некоего Патрикия, раба Божия, умершего в 1310 году. Она доказывает, что церковь построена еще раньше, т. е. в XIII или, вернее, в XII веке; этому определению имеются достаточные основания, но они слишком специальны, так что здесь неудобно их изложить.
Большое кладбище у этой церкви заросло густым лесом, и мне кажется, что расследование его могил может дать не мало любопытного; но заняться этим мы совершенно не имели времени; нашли только два красивых надгробных памятника с большими надписями XIV века. Прибавлю, во избежание недоразумений и совершенно напрасного нарушения покоя могил, что под расследованием я понимаю тщательный розыск и осмотр только могильных камней, списывание их надписей, срисовывание орнаментов; разрытие же самых могил ничего не может дать и ни в каком случае не должно допускаться."
Процветание края после турецкого завоевания в 1475 году, без сомнения, стало уменьшаться, особенно с усилением после того татар и прекращением сношений с Европой; иные же наши места продолжали быть очень населенными вплоть до покорения Крыма русскими, когда отсюда было выведено до 500 душ греков с 7 священниками.
В Нижнем Керменчике есть урочище, и до сих пор носящее название "Москва";
От бесчисленного полона русского, от казачьих набегов и сношений бывали случаи выкупа, освобождения, бегства; все это ютилось и пряталось в христианских единоверных деревнях, скучивалось в особые участки, названные именем их родной страны; вот откуда пошло название урочища "Москва" и вот что оно напоминает в забытом Керменчике.)
http://www.mak-mak.com/gendb/print.asp?page=rus\Nikolaenko.htm
http://chronologia.org/dcforum/DCForumID2/10509.html
"В XVIII веке картина меняется, и хотя татарский набег пронесся по северу нынешней Новороссии (тогдашней Елисаветградской провинции, а также к Бахмуту и Волчьим водам и на запад к Днестру) даже еще в 1769 и 1770 годах, выведя тысячами полон; но это были уже последние потуги орды. Через два года состоялось так называемое покорение Крыма, когда наши войска, можно сказать, без сопротивления прошлись по всему полуострову столь же просто, как и по Московской губернии (почти то же, впрочем, было и во время войн 1735 — 37 годов); при малейшем прикосновении организованной силы вся будто бы непреодолимая мощь татарская рассыпалась прахом, оказавшись без жизни и смысла внутри. Ясным становится, что вся власть, все значение Перекопской орды было не в ее силе, а в безмерной слабости соседей, и вот именно в этом лежит весь ужас, испытываемый исследователем тех, навсегда безвозвратно миновавших, рабьих времен.
Прошел еще десяток лет и Крым совершенно просто и спокойно был присоединен к России; но перед тем произошло
событие, имевшее для него величайшее, почти роковое значение: событие и ныне остающееся необъясненным, непонятным и пропускаемым без внимания, — я хочу сказать о поголовном выселении всех христиан из Крыма на северные берега Азовскаго моря. Кому и для чего было нужно это изгнание народа?
На такой вопрос мы никакого ответа до сих пор нигде не находим.
Говорят иногда, будто бы имелось в виду ослабить татар; но после опыта покорения Крыма едва ли можно было без смеха говорить о татарской силе, а совершенное присоединение страны к России и тогда для всех было простым вопросом времени и русского желания; оно могло встретить препятствие в политике Запада, но ни малейшего в самом Крыму.
При таких условиях, ослабляя Крым, мы ослабляли самих себя, сами уничтожали свою главную опору, сами изводили соль земли Крымской.
Мне кажется, что вся эта затея была одною из тех несчастных ошибок, которые основаны на невежестве дипломатических канцелярий и которыми, не сознавая того, одна рука уничтожает то, что другая тщится приготовить.
Еще в 1772 году Панин, тогдашний вершитель иностранных дел, получив письмо из Крыма от одного греческого архиерея Игнатия, счел и сан его (митрополита) и просьбу (подчиниться Синоду) простым обманом, стремлением к "поживке и снабдению", почему и поручил нашему резиденту в Крыму узнать, какие такие там христиане, много ли их, есть ли у них и сколько архиереев? Так вот каковы были представления канцелярии о самом насущном в ту минуту, кричащем вопросе, касавшемся того края, где мы были хозяевами; вероятно, с подобными сведениями и был решен в 1778 году вывод всех христиан
Поручили это дело Суворову и Александр Васильевич повел его по своему обычаю : "глазомер, быстрота и натиск". Начав все дело едва в мае, уже в сентябре он доложил, что все христиане выселены, осталось только 288 человек, да и то временно, до весны.
Выходило более 31.000 душ обоего пола, уводя скот, увозя все имущество, очистив совершенно все церкви и все, что в них было, оставив только развалины. Едва половина переселенцев уцелела, а глава и устроитель переселения Игнатий, последний митрополит Готийский и Кефайский, вынужден был почти скрываться от своей паствы и писать Суворову и нашему резиденту:
"Вы меня ввергнули в глубину огня... я вас оставляю Божьему правосудию".
Обезлюдел и опустел горный Крым; почти исчезли вековые традиции садовой и горной культуры, многие промыслы и ремесла; а через пять лет нам же самим вместо богатых, населенных дружеским и единоверным народом округов досталось разоренное пустое место: на него стали зазывать всяческих иностранцев, силой переводить русского мужика; но из этого ничего не вышло. Не догадались только вернуть туземцев, бедствовавших в незнакомых им степях; впрочем, 13 семей было возвращено в Аутку, близ Ялты, благодаря тому, что Потемкин любил устрицы, а в Крыму не оставалось лиц, умевших их ловить.
Не только в вещественных началах выразились потери, еще больше и глубже были потери духовные: с выходом христиан мы потеряли лучших посредников между собой и татарами, отодвигая, быть может, навсегда, тогда, вероятно, легко доступную задачу возвращения горных татар вновь к незабытой ими вере отцов, к христианству; оставив их без соседей-христиан, мы не только усилили меж ними, но и закрепили мусульманство окончательно.
Во истину неисповедимы судьбы Провидения: семнадцать веков существовало христианство в Крыму, проповедывало, одолевало, распространялось, терпело, умалялось, погибало, но все же уцелело — и было истреблено окончательно, в корень единоверным народом, явившимся его спасителем и забывшим, что и он сам здесь же в Крыму добыл Свет Христов.
И так тогда все христианское очистили и до тла разорили, что во всем Крыму уцелела единственная церковка Георгиевского монастыря (близ Севастополя), хотя и опустошенная, оставшаяся без книг, икон, ризницы; да и она потому уцелела, что ее не захотел покинуть 80-летний монах, русский, более 60 лет пробывший в монастыре до выхода христиан.
А когда несколько разноплеменных христиан собралось в Бахчисарае, то, чтобы добыть им священника, сам хан Шагин-гирей приказал силой захватить случайно заехавшего на южный берег из Анатолии. Уже в наши дни понадобилась чуть не апостольская проповедь, чтобы начать возобновлять священные храмы и издревле святые места Крыма.
Выходили христиане с горькими рыданиями, бегали, скрывались в лесах и пещерах, мало того, принимали мусульманство, лишь бы только остаться в родной земле. В Нижнем Керменчике есть семья Пападимитрия, ведущая свой род от оставшегося беженца, старого насельника; а в Верхнем Керменчике и до сих пор знают шесть семей, отатарившихся тогда.
Для нас все это древняя история; но в глуши Керменчика это еще живые вопросы, недавно бывшие, всем знакомые, тяжким следом залегшие в народной памяти. Да оно и понятно. В наших условиях жизни мы едва ли сумеем даже и вообразить себе этот страшный переворот; все исчезло, все обычаи, все праздники, все соседи, вся земля переменила хозяев, население явилось новое, правительство стало в корне другое. Этим всем то время и крепко в народной памяти, отчасти сберегшей нам старые традиции и древние названия.
Я не раз говорил о древних церквах и называл, во имя чье они были; может быть, читателю уже приходило в голову подумать: правда ли это, откуда мы знаем такие подробности? Знаем все это от татарского населения, ОТНОСИТЕЛЬНО НЕДАВНО ЕЩЕ БЫВШЕГО ХРИСТИАНСКИМ; оно помнит названия урочищ по именам церквей, еще больше помнит престольные дни и, странное дело, часто помнит при этом не имя, а в какой день празднуют святому.
Это объясняется всегда бывшим широким празднованием престольных дней, считавшихся едва ли не главными праздниками в году. В эти дни сбирались целые ярмарки, съезжались родные и знакомые, устраивались скачки и борьба, и до сих пор составляющая постоянное, почти ежедневное, развлечение деревенской молодежи; немудрено, что эти дни твердо запечатлевались в народной памяти.
Скоро после выселения греков, всеми замолчанного, стали выселяться татары; об этом много говорили и писали; но в смысле благоденствия Крыма значение этого выселения было ничтожно, а для России даже и прямо благоприятно; главный же удар горному Крыму был нанесен выводом всех христиан, нами же устроенным.
С выходом греков обезлюдел Керменчик, опустели его многочисленныя церкви, — казалось, замерло все и повсюду; но столь же изумительное, как и неожиданное обстоятельство вновь вдохнуло здесь жизнь: явились новые поселенцы и к тому же опять греки, но родом из далекой Морей и Архипелага. Совершенная феерия с превращениями.
В первую турецкую войну, при Имп. Екатерине II эскадра Орлова с войсками поддерживала восстание на турецких берегах Средиземного моря, населенных греками. По окончании войны участникам восстания — грекам были предоставлены особые права и льготы для переселения в Россию и службы в ней. Эти "албанцы" или "арнауты", как у нас тогда неправильно называли греков, были перевезены в Еникале: но во время присоединения Крыма в 1783 году их двинули для занятия всего южного берега Крыма.
Распространяя ужас между татарами, они дошли до Балаклавы, где и были поселены окончательно, на особых правах; там и доныне живут их потомки. Земли вокруг Балаклавы с окрестными деревнями оказалось недостаточно, и вскоре им же были прирезаны опустелые деревни Лака и Керменчик.
Все "албанцы", впоследствии чины Балаклавского батальона, были наделены участками земли; многие старшие чины, офицеры, получили имения в Нижнем Керменчике. Давно уже их нет на свете, исчез и самый Балаклавский батальон, даже их земли, дома принадлежать большею частью посторонним лицам: но их самих еще помнят. Более века прошло с тех пор, но в Керменчике это все равно, что вчера, и эти лица стоят, как живые, в глазах населения; они только выросли на расстоянии и в народной легенде все называются генералами; но
самый видный и старший из них Мавромихали (Стефан), тот был и остался несравненно большим — он "байрактар", т. е. знаменоносец, точнее сказать — имеющий знамя. Он был главным начальником легионов и считался знатнейшим лицом, с которым вели переговоры Панин и Орлов; с 1775 по 1790 год он был первым командиром во время перехода греков в Россию и занятия Крыма, а потом вновь командовал тем же батальоном, в чине подполковника, с 1794 по 1801 год, когда умер и похоронен в Георгиевском монастыре, близ Севастополя. Его именье здесь в чужих руках, но и до сих пор любой мальчишка знает и с гордостью укажет дом "байрактара".
Потомки здешних греков и их внуки рассеялись по лицу земли русской, давно обрусели, занимают видные места, и меня всегда удивляло, отчего никто из них не возьмется собрать в одно место все семейные рассказы, все воспоминания, все похождения, даже все легенды этих мнимых "албанцев". Не думаю, чтобы нашелся роман с большим подъемом чувств, с большим драматизмом и разнообразием. Это было бы лучшим памятником всем этим безвестным борцам за веру и родину, мирно кончавшим свою жизнь в глуши Крыма и его деревень, безыменных и именных.
Много можно дать за верный рассказ о том, что думал старый байрактар, что проносилось перед его взором, когда он сидел в своем доме на горе, возвышающейся над Керменчиком.
Вечно лазурное небо Морей, неприступные скалы далекой древней Спарты, оливковые рощи Витуло, портового городка его родины; товарищи — паликары, маниоты; он сам — блестящий воин, "благородный капитана" с "собственным спартанским легионом", как говорили тогдашние реляции, встречающий полу мифических единоверных северных варваров; громады кораблей блестящего Орлова, эпические бои, где дрались лицом к лицу, грудь с грудью, Наварин, Корон, Хио, Метелино и многие другие, да и самая Чесма; надежда на уничтожение вековечного врага, грезы о независимости, свободе веры и родины ; потом нежданный мир, необходимость удаления в далекую, чужую страну; мутное небо, снега и там, в полуночном мраке, сияние скверной Семирамиды; а вот и она сама, в сказочном шествии на Юг, жалует к руке; новые надежды, греческий проект, путь к Византии и новая война, новое разочарование; смерть баловня судьбы, устроителя и защитника греков, великолепного князя Тавриды, смерть самой Царицы, а с нею и гибель всех надежд; сумрачная старость, новое страшное царствование, союз России с исконным врагом — турками: забвение всего.
Кто скажет теперь, умирал ли старый воин с молчаливой покорностью воле Провидения, или с тем горьким сожалением, в котором все прошлое свое готов был бы отдать за уголок давно покинутого синего моря, сверкающего солнцем, за полоску горячего лазурного неба, за клочок земли родной Спарты.
Так вот каковы судьбы нашей крымской глуши, и на этом фоне не трудно человеку с воображением написать целый ряд самых забористых романов, оставаясь все же на почве правды и красоты».
*************
...Непонимание российских историков в отношении депортации 1778 года.
Рассмотрение вопроса, относительно депортации 1778 года, очень характерно для Крыма. Почему случилось, то что случилось?
Как можно ответить на вопрос о причинах этой депортации, казалось бы, бессмысленного и жестокого действия?
Как на него отвечает Бертье-Делагард? Он человек знающий. Это один из наиболее грамотных имперских крымоведов. Его тексты отличаются высоким научным уровнем. Это не Кондараки, который сочиняет мифы Крыма, с полуоборота. Бертье-Делагард вносит существенный вклад в мифологию Крыма. Но делает это на основании предварительного изучения информации. Мифология Бертье-Делагарда выглядит более научно.
Бертье-Делагард пишет: «Прошел еще десяток лет и Крым совершенно просто и спокойно был присоединен к России; но перед тем произошло событие, имевшее для него величайшее, почти роковое значение: событие и ныне остающееся необъясненным, непонятным и пропускаемым без внимания, — я хочу сказать о поголовном выселении всех христиан из Крыма на северные берега Азовского моря. Кому и для чего было нужно это изгнание народа? На такой вопрос мы никакого ответа до сих пор нигде не находим. Говорят иногда, будто бы имелось в виду ослабить татар; но после опыта покорения Крыма едва ли можно было без смеха говорить о татарской силе, а совершенное присоединение страны к России и тогда для всех было простым вопросом времени и русского желания; оно могло встретить препятствие в политике Запада, но ни малейшего в самом Крыму. При таких условиях, ослабляя Крым, мы ослабляли самих себя, сами уничтожали свою главную опору, сами изводили соль земли Крымской. Мне кажется, что вся эта затея была одною из тех несчастных ошибок, которые основаны на невежестве дипломатических канцелярий и которыми, не сознавая того, одна рука уничтожает то, что другая тщится приготовить. Еще в 1772 году Панин, тогдашний вершитель иностранных дел, получив письмо из Крыма от одного греческого архиерея Игнатия, счел и сан его (митрополита) и просьбу (подчиниться Синоду) простым обманом, стремлением к "поживке и снабдению", почему и поручил нашему резиденту в Крыму узнать, какие такие там христиане, много ли их, есть ли у них и сколько архиереев? Так вот каковы были представления канцелярии о самом насущном в ту минуту, кричащем вопросе, касавшемся того края, где мы были хозяевами; вероятно, с подобными сведениями и был решен в 1778 году вывод всех христиан».
То есть, можно сказать что
1. Ответ на вопрос о причинах депортации Бертье-Делагард не знает. Он не понимает причин этого бессмысленного действия.
2. Ни одна существующая точка зрения XIX века, связанная с объяснением депортации 1778 года, не может быть признана убедительной.
3. Акцент переносится на то, что христианское население Крыма могло быть полезным Российской империи в Крыму. «При таких условиях, ослабляя Крым, мы ослабляли самих себя, сами уничтожали свою главную опору, сами изводили соль земли Крымской». Христиан было в Крыму мало, но они «соль земли».
4. Достаточно настойчиво проводится мотив того, что такого рода вывод христианского населения Крыма нужно рассматривать как своего рода управленскую ошибку. Фигурируют некоторые сановники того времени. Они решали свои задачи и были, то ли не вполне компетентны, то ли не вполне честны. «Мне кажется, что вся эта затея была одною из тех несчастных ошибок, которые основаны на невежестве дипломатических канцелярий и которыми, не сознавая того, одна рука уничтожает то, что другая тщится приготовить».
То есть, еще раз прочитав рассуждения Бертье-Делагарда, можно сказать, что вопрос остается открытым. Иначе, как неправильным управленческим решением, депортацию 1778 года назвать нельзя.
В этом рассуждении Бертье-Делагарда, мне наиболее интересно то, что он человек реально знающий ситуацию в Крыму. Он видит не только бумаги, с цифрами. 31 000 христиан переводится на новое место. Погибло столько-то. Выжило столько-то. В таком варианте изложения депортации 1778 года многое остается непонятным. Когда имеешь дело с цифрами, то нет людей. К тому же, цифры государственной убойной статистики, чаще всего, вне территориальны.
У Бертье-Делагарда совершенно иной случай. Он сам ездит по горным крымским селениям, где было большое количество христиан. Он видит многочисленные и давно заброшенные кладбища. Он знает про опустевшие селения, которые были заселены повторно и территория, которых стала использоваться не столь эффективно ранее. Знание Бертье-Делагарда о депортации 1778 года предельно конкретно и территориально. И, тем не менее, он упорно не понимает причин. Все связывается только с имперским петербургским начальством. Во всем виноват министр иностранных дел Панин. Суворов уже не виноват. Он только выполнял приказ. Панин принимал решение. Причины депортации нужно искать в этом человеке. В нем что-то неправильно.
Для понимания логики Бертье-Делагарда важно учесть то, что он был вполне откровенный имперский шовинист. Это было нормой у деятелей ТУАК. Это был человек в больших чинах. Генерал. Патриот Российской империи. Он резко негативно и пренебрежительно относится к туркам и Крымскому ханству. Неприязнь не скрывается. Есть масса замечаний откровенно резких. Они, для него, враги и … что-то вроде недоумков. Как у многим имперских русских шовинистов, у Бертье-Делагарда сложно скрываемое раздражение на евреев.
Читаем тот же текст по Керменчику. Человек на отдыхе, и пишет расслабленный сентиментальный текст. Тем не менее, мы находим такие фразы, как «…без еврея-посредника не обошлось и здесь. Всему сговору положил предел могущественнейший элемент тогдашней жизни Черноморья — турки, у которых, где конь копытом ступит, там трава не растет: тяжкой рукой прикрыли они и генуэзцев, и татар, и Мангуп, и Крым целиком весь. Тогда, вместе с Мангупом, погибли и последние князья, считавшиеся по крови готскими». Теперь, становится как-то понятней ситуация в Крыму.
Итак, почему Бертье-Делагард, все зная и все видя на месте, так и не понимает причин депортации христиан в 1778 году? Дальше того, что во всем виноват Панин, он не идет? Сложно поверить, что столь разумный человек, как Бертье-Делаград не может пойти далее, столь пошлого объяснения.
...
Весь текст о Керменчике говорит, о давности христианства в Крыму. Это тема приятная имперскому крымоведу. Бертье-Делагард не вдается в различия христианства. Христиане в Крыму, для всех российских крымоведов, есть противопоставление мусульманскому освоению Крыма. Термин «католик» в отношении крымских христиан не употребляется никогда. Генуэзцы были католики или православные? Даже сложно ответить. Христиане в Крыму перестают делиться на различные религии. Они выступают как представители некой синкретической христианской религии, противостоящей мусульманам.
Именно заинтересованность Бертье-Делагарда в определенном результате и порождает его непонимание, пошлость в определении причин депортации 1778 года.
... Бертье-Делагарда, при объяснении депортации 1778 года, представлен только фрагмент логики такого типа. Но это тип мышления. С ним ничего не происходит. Например, в апреле 2004 года были опубликованы совершенно гнусные материалы российских крымоведов. Даже я не выдержал и сошел со своей нейтральной позиции. Материалы рассмотрены в разделе «Мифология Крыма. Веселая наука».
К 2004 году уже все известно. Мы имеем каскад катастрофических событий, связанных с Крымом. Но российские крымоведы по-прежнему не видят никакой связи явлений. В этой дискуссии участвовало 5 кандидатов наук. Не стоит переоценивать кандидатские степени, но это более продвинутый вариант образования, чем начальная школа. Причина непонимания все та же – корыстный интерес. Кто платит, тот и задает пределы понимания.
"http://mangexp.narod.ru/Articles/kermenchik.htm
http://www.mak-mak.com/gendb/print.asp?page=rus\Nikolaenko.htm
http://chronologia.org/dcforum/DCForumID2/10509.html
http://litcey.ru/literatura/25650/index.html
О переселении христиан Крыма в Россию
Тема переселения христиан Крыма в Россию в той или иной степени затрагивалась в отечественной дореволюционной историографии и весьма активно муссируется современными украинскими исследователями. В советской историографии данная проблема обойдена молчанием.
Целью данного исследования является не описание самого факта выхода крымских христиан в Россию в 1778 г., а попытка рассмотреть ситуацию с выселением христиан из Крыма с точки зрения анализа основных постулатов этого процесса, выдвинутых исследователями
Впервые серьезно проблему выселения христиан из Крыма затронул в своем труде «Генералиссимус князь Суворов» российский военный историк А, Петрушевский
Он отмечал, что «обладание Крымом в эту пору еще далеко не представлялось за Россией обеспеченным. Надо было и сделать новые ходы, чтобы приблизиться к цели и извлечь из Крыма что можно на случай неудачи. То и другое достигалось переселением из Крыма находившихся там христиан, преимущественно греческой и армянской национальностей. В их руках находились промышленность, садоводство и земледелие горной полосы, что составляло знатную долю доходных статей хана...
С другой стороны – представлялась выгода заселения приазовского края многочисленною колониею трудолюбивых, промышленных людей» (4). Версию об экономической подоплеке выселения христиан из Крыма, которое, якобы, еще более привязало хана к России, практически повторил другой выдающийся российский военный историк Николай Дубровин (5), а позже и видный крымский историк, один из основателей Таврической ученой архивной комиссии Арсений Маркевич (6).
В советское время версия дореволюционных исследователей о выселении христиан из Крыма полностью вписалась в материалистическую, «марксистско-ленинскую» теорию исторического процесса. Е. Дружинина фактически поставила жирную точку в рассмотрении причин переселения – не вдаваясь в глубокий анализ проблемы, она отмечала, что «в дальнейшем (после заключения Кючук-Кайнарджийского мира. – Р.Д.) русское правительство стало готовиться к включению Крыма в состав России. Одной из важнейших мер в этом направлении являлось переселение из Крыма христианских жителей полуострова... Поскольку именно христиане (греки и армяне) составляли основную трудовую часть населения Крыма, переселение их в Россию означало экономическое ослабление ханства и ставило Крым в прямую зависимость от России» (7).
Эта версия становится доминирующей в процессе изучения проблемы и неоднократно повторяется в разных вариациях и современными исследователями. Вероятно, исходя из логики этих рассуждений, современный отечественный историк Алексей Крючков пишет, что «к анализу названных событий следует, по всей видимости, подходить, учитывая взятый Петербургом с конца 1777 – начала 1778 г. курс на присоединение Крыма» (8).
Но был ли действительно официальным Петербургом на рубеже 1777–1778 гг. взят курс на присоединение Крыма к России, как полагает значительная группа ученых?
На наш взгляд, серьезно вопрос о включении Крымского ханства в состав Российской империи в то время стоять не мог, так как, во-первых, оставались нератифицированными османской стороной многие пункты весьма выгодного для России мирного договора 1774 г.; во-вторых, аннексия Крыма привела бы к серьезным внешнеполитическим осложнениям, которые нарушили бы хрупкий баланс во всей Восточной и Центральной Европе; в-третьих, подобные действия означали бы начало крупномасштабной войны с Османской империей, а к войне Россия была не готова как по внутренним, так и по внешнеполитическим причинам. В результате, значительная часть российского политического истеблишмента считала нецелесообразным присоединение Крымского ханства к России, полагая необходимым сохранение номинальной независимости ханства под покровительством России. Если этого сделать не удастся, то предполагалось разыграть «кубанскую карту», при которой ногайские орды отделились бы от Крыма с созданием «независимого» ханства под протекцией России.
То, что данная тенденция в российской политике конца 1777 – начала 1778 гг. стала преобладающей, подтверждается документально. Так, на заседании Государственного Совета России от 6 ноября 1777 г. было принято решение поручить фельдмаршалу Румянцеву-Задунайскому «убедить хана собственными поступками его к перемене поведения и сколь нужно ему держаться сдешних наставлений, соединить ногайские народы ласкою и деньгами под его послушание, перевесть его самого, в случае объявления войны, на Кубанскую сторону, и разорить Крым как вину распрей и дабы турки не имели более способов там утвердиться» (9).
Зачем в случае войны разорять край, который хочешь присоединить к своей державе?
Очень важные свидетельства содержатся и в Указе Императрицы П. Румянцеву от 11.02.1778, в котором Екатерина И пишет, что «хотя впрочем толь великая часть Крыма взволновавшаяся противу настаящаго своего хана Шагин-Гирея до того в бунте своем упорствует, что вовсе не хочет повиноваться ни ему, ни находящемуся при нем правительству, однакожь тем не меньше польза дел и службы нашей требуют вести его с нашей стороны на ноге владетельнаго и законнаго хана, по последней мере до самой крайности».
При этом, однако, императрица замечает: «с другой стороны, сооружение на Кубани независимо от Крымцев благонамереннаго общества под властию ШагинГирея-хана, становится, по мнению нашему, вящше и вящше нужным, дабы там сохранить лицо вольной татарской области, еслиб при настоянии войны Крым совсем уже потерян был, а по крайней мере не иметь от Ногайскйх орд вредной диверсии» (10).
Таким образом, политически в указанный период Россия не готовилась к аннексии Крыма. Но еще ведь остается экономическая составляющая вывода христиан из Крыма. Составляли ли доходы от налогов с христиан основную часть доходов ханства как полагают некоторые исследователи?
Вряд ли, учитывая, что Шагин-Гирей-хан, придя к власти, обложил и мусульманское население (которое в несколько раз по численности превосходило христиан) такими же податями (11). Да и версия о лишении татарской знати местного источника их дохода в виде сбора налогов с христиан (12) не выдерживает критики. Ведь «при своем избрании он (Шагин-Гирей. – Р.Д.) обязался запретить чиновникам брать самим жалованье с платящих подати и десятины и из пошлин, взимаемых прежде ими в свою пользу. Все доходы взял он в свои руки, всякому же из них назначил определенное жалованье» (13).
Согласно данным ряда исследователей, по соглашению с Шагин-Гирей-ханом, Россия в качестве возмещения своих затрат на его постоянную военную поддержку, получила доходы крымской казны с соляных озер и налоги, взимаемые с христиан, а также гавани Балаклавскую и Козловскую (14). Кроме того, современный украинский исследователь П. Марциновский, проанализировав доходные части бюджета Крымского ханства за 1777–1783 гг., пришел к выводу о том, что «в 1777 г. 85% всех ханских доходов находились на откупе у русских купцов. Вряд ли ситуация коренным образом изменилась в следующем году» (15).
Так что большой роли для ханской казны налоги с крымских христиан играть в то время не могли.
Тем более, вывод христиан не мог быть связан с ослаблением Шагин-Гирейхана, который «пытался Крымское ханство превратить в сильное независимое государство», что «никак не входило в планы Екатерины и Потемкина» (16).
Напомним, что Шагин-Гирей был возведен на ханский престол с помощью России и в первые три месяца получил от нее только деньгами не менее 65 тыс. рублей (17) (а эта сумма составляет почти 19% от среднего годового дохода в 345,6 тыс. руб. всего Крымского ханства в конце 70 – начале 80-х гг. XVIII столетия (18)).
На заведенный в Бахчисарае монетный двор поставлялось российское серебро (19). Более того, как сообщает А. Прозоровский графу Румянцеву-Задунайскому по поводу ханского займа в 10 тыс. руб., который «хотя он (хан. - Р.Д.) и обещается возвратить, однакожь скоро сие ему выполнить очень трудно» (20).
То есть, в финансовом плане Шагин-Гирей-хан с первых дней своего воцарения был в полной зависимости от России. Но самое главное – новый крымский хан не был утвержден в своем звании халифом всех мусульмансунитов – османским султаном. Без этого легитимность власти Шагин-Гирея ставилась под сомнение. Не случайно, именно фигура Шагин-Гирея, во многом, являлась камнем преткновения для ратификации Османской империей основных пунктов Кючук-Кайнарджийского мирного договора, о чем 9 января 1778 г. впрямую заявил османский муфтий: «хорошо, если бы российский двор перестал защищать Шагин-Гирея и не старался бы делать ханом такую свинью и собаку, но кого другого, тогда бы и все распри кончились» (21).
Очевидно, что в этих условиях хан не был способен на проведение сколь-нибудь значимой самостоятельной политики, которая бы не устраивала Петербург. Он был зависим в финансовом плане, легитимность его власти держалась на российских штыках, а в дальнейшем – на российской же дипломатии.
Что касается заселения Приазовья выходцами из Крыма – то резон в этом, безусловно, был.
Огромная и пустынная территория Новороссии заселялась недостаточными темпами. В этой связи, организованное переселение греков и грузин в Александровский, а армян – в Ростовский уезд резко увеличило население этих крайне малонаселенных районов (22). Большинство этих людей были торговцами, ремесленниками и ростовщиками. В короткое время они смогли переориентировать внешнеэкономические связи Крымского ханства с Османской империи на Россию.
Однако, все же, мы не можем согласиться с С.Ф. Орешковой, которая полагает, что основной причиной указанной акции служила исключительно заинтересованность России «в быстром заселении своих новых южных окраин... Экономические же последствия этого мероприятия для Крыма российские власти тогда мало интересовали» (23).
Вероятно, указанной причины все же должно быть недостаточно дня проведения столь масштабной и дорогостоящей акции. Напомним, что. только прямые затраты России на проведение переселения (без учета субсидий хану и знати, а также финансовых и налоговых преференций переселяемым) составили сумму, не менее 130 тыс. рублей (24).
Итак, версия причин переселения крымских христиан в Россию в 1778 г., связанная с экономическим ослаблением Крымского ханства в преддверии его аннексии Россией с одновременным заселением Новороссии представляется нам малоубедительной, а иногда и прямо опровергается официальными документами.
Тем более не выдерживает никакой критики трактовка переселения христиан в качестве широкомасштабной экономической диверсии России в отношении Крымского ханства, направленной на подрыв его экономики и финансов (25). Известно, что земли и угодья, оставляемые христианами, отходили хану (26). Более того, Шагин-Гирей-хан отказался не только компенсировать христианам оставляемую недвижимость (особенно сады) и выданные ссуды бежавшим татарским мурзам, чье имущество было конфисковано в ханскую казну, но даже имеющиеся «долги на чиновниках... и на самом хане» (27).
Вторая крупная группа исследователей поддерживает официальную версию вывода христиан из Крыма, озвученную впервые в марте 1778 г. в рескрипте Екатерины II. В этом документе говорится, что «сие (переселение крымских христиан в Россию. – Р.Д.) делается в предупреждение могущаго им быть мщения от татар и может статься и от турок, если оные в Крым прибудут» (28).
Подобное мнение было характерно как для дореволюционных исследователей (29), так и для наших современников (30). Правда, справедливости ради стоит отметить, что эти исследователи всегда рассматривали угрозу жизни крымских христиан лишь как одну из основных, но не единственную причину их переселения.
Как не странно, наиболее четко позицию указанной группы выразила видный представитель британской школы историков-славистов Исабель де Мадариага: «План (эвакуации христианского населения Крыма. – Р.Д.) возник в 1777–1778 гг., порожденный, вероятно, вполне обоснованным страхом перед возможными мусульманскими репрессиями в отношении христиан после выхода российских войск. Но выгода от привлечения большой группы поселенцев-христиан на южнорусские территории скоро заслонила собой первоначальную причину переселения, и опасения за безопасность крымских христиан стали обычным предлогом» (31).
Общеизвестно, что в Крымском ханстве судебная система основывалась на нормах Шариата, опирающегося в свою очередь на Коран, Сунну, Кияс к фикх. Как отмечает исследователь государственного и правового устройства Крымского ханства Фатма Аметка, «особенностью осуществления правосудия в Крымском ханстве является его религиозный характер, каким переполнены все этапы судопроизводства. Не только само правосудие основывалось на религиозно-правовых нормах, но и организация судопроизводства составляла религиозно-правовое действо» (32). При этом, «все, что учинено не в соответствии с шариатскими постановлениями считается, незаконным, и объявляется недействительным» (33).
Не стоит и говорить, что немусульмане в ханстве были зачастую лишены правовой защиты. Как совершенно справедливо отмечал российский историк XIX в. Феоктист Хартахай, «все иноверцы, жившие отдельными общинами, составляли как бы отдельные сословия. Они не были рабами татар (рабами в полном смысле были только одни военнопленные), но, лишенные строгого покровительства законов государства, представляли средину между рабом и полноправным гражданином» (34).
По сведениям современного турецкого исследователя Турана Ахмета Незихи, с конца XVII столетия «было повелено, чтобы “племя неверных носило приметы”, то есть имело на своей одежде специальные знаки, указывающие на то, что они не мусульмане. Кадии должны были... наказывать тех, кто ему (повелению. – Р.Д.) не подчиняется» (35).
Тем не менее, при всей тяжести положения христиан в Крыму, описанной выше, надо признать, что они приспособились и даже многие из них благоденствовали.
Ситуация стала меняться после окончания русско-турецкой войны 1768-1774 годов. Не считая всех ужасов войны, которые испытало население ханства, это пограничное государство оказалось в системном кризисе, когда его социально-экономические и административно-политические проблемы были помножены на углубляющийся этно-национальный кризис (противостояние ногайцев и крымских татар, мусульман и райя) и раскол политической элиты (так называемая «пророссийская» и «проосманская» партии).
Все это привело к фактически непрекращающейся гражданской войне и чехарде Гиреев на бахчисарайском престоле. Естественно, положение христианского населения ханства существенно осложнилось хотя бы из-за их вероисповедания, учитывая, что все русско-турецкие войны велись под идеологическим прикрытием защиты веры как с одной, так и с другой стороны. В этой связи, были и грабежи, и насилия.
Например, о прямом вымогательстве Девлет-Гирей-хана свидетельствует современник событий караим Рабби-Азарья (иудей), утверждавший, что под вымышленным предлогом «жители монастырской обители (Успенского монастыря. – Р.Д) были схвачены, и скованные брошены в заключение, и мучимы разными истязаниями... Монахи... должны были внести 1000 груш (вероятно, речь идет о турецком пиастре. – Р.Д.) после чего были освобождены из заточения» (36).
По данным украинского исследователя М. Сухарева, речь в данном случае шла не о простых монахах, а о митрополите Игнатии и его помощнике по епархиальному управлению протоиерее Трифилии (37). О постоянных проблемах у христиан Кафы, включая осквернение церкви, докладывал П. Румянцеву А. Прозоровский (38).
Крайняя нестабильность ситуации в Крымском ханстве заставила Россию впрямую вмешаться в борьбу крымских политических партий, и в начале 1777 г. с ее помощью ханом стал Шагин-Гирей, который в числе своих реформ произвел «уравнение греков и армян его (крымского хана. - Р.Д.) области в податях и прочих преимуществах с магометанами».
Это посчиталось среди татар «за наичувствительную обиду и к роду своему презрение, чрез что и возрастает между народом молва и роптание, а между чиновниками неудовольствие и огорчение» (39). Реформы хана привели в начале октября к бунту в Крыму и глубокому международному кризису, грозившему перерасти в полномасштабную войну между Россией и Османской империей.
Так, в момент крымского восстания Блистательная Порта присоединила к своей территории крымские земли в Бессарабии, создав новый пашалык с включением в него Каушан, Балты, Дубоссар и прочих земель до р. Буг. Также «проосманской партией» при непосредственном участии турок были проведены перевороты в Дунайских княжествах (40). Напомним, что пункт 16 Кючук-Кайнарджийского российско-османского договора прямо прописывал права и привилегии указанных княжеств и их правителей, гарантом которых являлись обе стороны договора.
Тем временем, бунт в Крыму все разрастался. Коммуникации Крымского корпуса оказались перерезанными, и князь Прозоровский, запаниковав, перевел антиханский мятеж в межконфессиональный конфликт. Сначала, осадив Карасубазар и узнав, что мятежники в горы «увезли своих жен и детей... послал вооруженных албанцев (в данном случае албанцами называли греков из Архипелага, активно поддержавших российские войска в войне 1768–1774 гг. и эвакуированных в Россию после снятия русским флотом морской блокады Проливов. - Р.Д.), требуя оных из Ениколя.., с тем, чтобы они там грабили и истребляли бунтовщиков» (41).
Затем, митрополит Готфейский и Кафайский Игнатий (42) по просьбе Прозоровского выступил с призывом «о соглашении всех христиан поднять противу их (бунтовщиков. - Р.Д.) оружие». При этом, Прозоровский докладывал Румянцеву, что «обнадежил их (христиан. - Р.Д.) по благополучном успехе отменным вашего сиятельства и чрез ходатайство ваше высочайшим ея императорского величества покровительством» (43).
Между тем, в Кафе с помощью османских войск высадился прибывший из Стамбула новый претендент на ханский престол – Селим-Гирей. А уже в начале 1778 г., согласно докладу российского резидента в Османской империи А. Стахиева, в Стамбуле была арестована вся крымскотатарская делегация от Шагин-Гирея и «Порта... через Очаков отправила в Крым салахора Хаджи-бея к Селим-Гирей-хану с обыкновенною инвеститурою его на ханство» (44).
Совершенно очевидно, что, несмотря на подавление острой стадии бунта, со дня на день можно было ожидать прямого военного вмешательства Османской империи в крымские дела. А тут еще и активное участие местных христиан и «албанцев» в карательных походах ханских войск против бунтовщиков. Рабби-Азарья отмечал, что «Греки и Армяне... грабили и убивали Мусульман и издевались над их религиею, и потому с возстановлением мира и порядка они боялись, чтобы Татары не отомстили им за претерпенныя от них гонения во время войны» (45).
Мы думаем, что все сказанное выше показывает реальность весьма значительной угрозы, возникшей перед христианским населением Крыма. Соответственно, основополагающей причиной вывода христиан из Крыма в 1778 г. являлось все же стремление России эвакуировать с полуострова в условиях гражданской войны и угрозы османской интервенции единоверное и традиционно благожелательно настроенное к России население.
Ведь говоря о «восточном вопросе» во внешней политике Российской империи XVIII столетия, мы почему-то совершенно забываем о важнейшей составляющей этой политики – религиозной. Как правильно отмечала известный отечественный этнолог и историк Светлана Лурье, «Российская Империя, в плане религиозно-мистическом, осознавала себя как продолжен^ Римской и Византийской Империй, как Третий Рим. Вопреки часто раздающим^ утверждениям... идея Третьего Рима – это вполне осязаемая политическая реальность, признававшаяся не только в России, но и во всем православном мире...
Православная мысль не считалась и не хотела считаться с многочисленностью земных царств – все это были царства языческие, неистинные. Православное царство могло быть лишь одно – Римское (продолжением которого считалась Российская империя. – Р.Д.) и все прочие православные государства воспринимались не иначе как его подданные» (46). Очевидно, что эта направленность соответствовала логике российского имперского строительства и не могла игнорироваться во внешней политике государства. При этом, вероятная выгода этого шага для развития пограничных и малозаселенных российских губерний не могла сравниться по важности задачи с религиозно-этической составляющей эвакуации христиан из потенциально враждебного им мусульманского государства.
Казалось бы, что вопрос об инициаторах выселения христиан из Крыма не должен быть предметом дискуссии в то время, когда доступен большой пласт весьма авторитетных источников. Тем не менее, и в данном случае мы наблюдаем различие во мнениях.
Фактически, в научных кругах сложилось две точки зрения на данный счет. Первая группа исследователей полагает, что основная инициатива этого процесса исходила от митрополита Готфейского и Кафайского Игнатия (47). Так, профессор Алан Фишер (Alan Fisher) прямо пишет, что инициатива выхода христиан в Россию шла не от широких масс греческого и армянского населения Крыма, а от митрополита Игнатия (48).
Вторая большая группа исследователей, основываясь на превалировании экономических причин выселения христиан из Крыма, отмечала, что инициатива их выселения целиком исходила от российского правительства. Так, еще в XIX столетии Дубровин писал: «Россия успела... поставить Шагин-Гирея в еще более зависимое положение. В Крыму находилось в то время много христиан, произведения труда которых составляли главныя статьи доходов хана... С выселением их вся культура ослаблялась и доходы хана ограничивались. Под предлогом опасности, которой подвергались христиане при всякого рода возмущениях татар, русское правительство успело вывести в Россию до 30 000 человек греков и армян» (49).
В ходе российско-османской войны Крымский полуостров в 1771 г. был оккупирован российскими войсками. При этом, христианское население ханства встречало русских более, чем доброжелательно (50). Более того, в июне 1771 г. не без помощи местных христиан российскими войсками практически без потерь была взята хорошо укрепленная Кафа с многотысячным османским гарнизоном (51). В результате, как отмечает А. Маркевич, в отношении христиан ханское правительство приняло репрессивные меры. Так, вспышки репрессий имели место в 1770, 1772 и 1774 годов (52). В самый разгар указанных событий, 27 апреля 1771 г., в Крым прибыл новый митрополит Игнатий (53). Естественно, то, что Игнатий увидел в своей новой епархии, его ошеломило. Вероятно, с этим связаны два его обращения в Синод РПЦ от 29 сентября 1771 г., а также к Екатерине II от 8 декабря 1772 г., в которых митрополит затронул вопрос о возможности переселения крымских греков в пределы православной России с целью сохранения веры и национальных обычаев (54). Однако это было в то время не реально, так как российское правительство полагало, что «отторжение их (татар. – Р.Д.) от Порты может почесться самым важным приобретением, каково мы от сей войны ожидать имели» (55). Поэтому, важнейшей внешнеполитической задачей российской дипломатии первой половины 70-х гг. XVIII в. было добиться признания Османской империей факта независимости от нее Крымского ханства. Тем не менее, с подачи все того же Игнатия, вскоре после заключения Кючук-Кайнарджийского мирного договора в 1774 г. все крымские христиане были взяты под особое покровительство правительства России (56).
Однако, на рубеже 1777–1778 гг. о каких-то предложениях митрополита по эвакуации христиан из Крыма в Россию нам не известно. При этом, совершенно очевидно, что в разгар бунта Батыр-Гирея / Селим-Гирея, именно в российских правительственных кругах начала активно муссироваться тема защиты христиан Крыма. Судя по всему, первые так сказать официальные мысли по этому поводу были озвучены Екатериной II в рескрипте графу Румянцеву от 11 ноября 1777 года (57). К сожалению, непосредственно этот документ нами не обнаружен, но уже в марте 1778 г. императрица отдала распоряжение, которое снимает, на наш взгляд, все вопросы по инициатору вывода христиан из Крыма: «из последних донесений ваших относительно до Крыма усмотрели мы, что сделали вы с своей стороны предписание генералпоручику князю Прозоровскому, чтобы он старался склонять живущих там греков и других Христиан к переселению их в Россию. Мы приемля пункт сей со всею важностию^е можем довольно предписать средств, коими помянутый генерал-поручик долженствует усугубить все возможные для него способы уговаривать их, чтобы добровольно согласились перенести домовство свое в Новороссийскую и Азовскую губернии... А особливо уговаривать к тому тамошняго митрополита, обнадежа его разными выгодами» (58). Исполнительный вояка Прозоровский практически сразу побеседовал с митрополитом Игнатием. 18 апреля он сообщил Потемкину, что митрополит «объявил мне, что его эмиссары употребленные в праздничные дни между христиан для отобрания их Мыслей в выходе отсюда возвратились и на каких кондициях объявили они свое желание» (59). Россия приняла указанные «кондиции» и 17 июля было представлено Постановление крымских христиан, начинавшееся словами: «Все общество крымских христиан, греческаго, армянскаго и католическаго законов, вступая в подданство всероссийское, с согласия и доброй воли, чрез преосвященнаго митрополита Игнатия просят ея императорскаго величества милости высочайшего покровительства...» (60)
Таким образом, мы можем сделать однозначный вывод о том, что инициатива вывода крымских христиан в Россию в 1778 г. принадлежала правительству России, а митрополит Игнатий (как и религиозные лидеры армян-григорианцев и армян-католиков) явились лишь удобным инструментом в руках России.
Доказав этот факт, самое время ответить на вопрос – был ли этот процесс добровольным или являлся насильственным.
В отечественной историографии подобный вопрос специально не рассматривался, так как нет явных свидетельств насильственного вывода христиан из Крыма.
Однако в ряде современных украинских исследований иногда присутствуют весьма тенденциозные высказывания на этот счет. Так, доказывая факт принуждения христиан к переселению, А. Герасимчук цитирует неназванную статью из «Известий Таврической ученой архивной комиссии» № 30, 1899 г.: «когда в 1778 г. греков переселяли из Крыма, то многие из них, не желая покидать родные края, приняли мусульманство и сказались татарами. И до сих пор в некоторых селениях Южного берега татары соблюдают христианские обычаи и носят чисто греческие фамилии» (61).
Однако в указанном номере ИТУАК такой цитаты просто нет (как и вообще материалов, касающихся переселения христиан в 1778 г.). А Е. Княгинин, утверждает, что «в ответ на многочисленные жалобы правитель Малороссии граф Румянцев строго наказал Суворову (сменившему в апреле 1778 г. кн. Прозоровского на посту командующего Крымским корпусом российских войск. – Р.Д), чтобы ни один казак с плетью за крымскими христианами не гонялся» (62).
Однако среди опубликованных писем Румянцева-Задунайского за 1778 г. мы не смогли обнаружить «того «строгого наказа» Суворову. Ссылка на подобное «строжайшее запрещение» есть в ответном письме Румянцева Шагин-Гирей-хану от 02.09.1778, но, очевидно, что эти слова призваны были успокоить раздраженного хана, тем более, что их предваряла довольно жесткая отповедь (63) на выраженное ханом сомнение по поводу добровольности выхода крымских христиан (64). Суворов, при всем своем служебном рвении, ванном вопросе был чужд какого-либо насилия. Так, сохранилась его гневная записка резиденту (посланнику) при ханском дворе А. Константинову, датированная 5 августа 1778 г.: «Ея императорского величества исходящие крымские христиане, из них один в железах... Отвергните сие, милостивый государь мой, и тот чтоб сейчас свободен был ехать...» (65). Поэтому, когда в сентябре хан, ссылаясь на письмо Румянцева, передал Суворову «запрещение насильственного вывода христиан», мнительный генерал-поручик, находившийся, по его собственным словам, в «когтях ханского мщения», весьма обиделся. Так, он жаловался своему приятелю Турчанинову (секретарю князя Потемкина) на командующего и этот его запрет, переданный Суворову через недружественно к нему настроенного Шагин-Гирей-хана, в то время, «когда ни один казак с плетью ни за кем не гонялся» (66). Именно из этого контекста и вырвал Княгинин фразу про казака с плетью в доказательство имевшего место насилия.
На наш взгляд, подобное использование источников для «доказательства» верности собственной концепции вряд ли можно признать корректным с научной точки зрения.
В этой связи, когда нет доказательств реального насилия российских войск при переселении христиан, приведенная А. Герасимчуком цитата из статьи некого В. Джувага – «Переселением греков руководил генерал А. Суворов. Оно проходило жестоко. По семейному преданию, моих предков-греков зарубили солдаты за отказ переселяться» (67) – выглядит, по крайней мере, фантастической.
Также как и цитируемая многими украинскими авторами фраза из статьи археолога и нумизмата А. Бертье-Делагарда: «выходили христиане с горькими рыданиями, бегали, скрывались в лесах и пещерах, мало того, принимали мусульманство, лишь бы только остаться в родной земле» (68). Однако, во-первых, г-н Бертье-Делагард никогда не занимался серьезно указанной проблематикой; во-вторых, статья «Керменчик (крымская глушь)», откуда взята цитата, была опубликована в виде художественно-познавательного эссе по итогам археологической экспедиции по поиску античных и раннесредневековых артефактов; в-третьих, указанная фраза вырвана из контекста критики автором действий российских властей в XVIII в., потерявших «с выходом христиан... лучших посредников между собой и татарами, отодвигая, быть может, навсегда, тогда, вероятно, легко доступную задачу возвращения горных татар вновь к незабытой ими вере отцов, к христианству» (69).
Так, что г-н Бертье-Делагард в данном случае выступал не как ученый, а как воинствующий борец за христианства, считавший Крым оплотом своей веры и осуждавший любые шаги, способствующие утверждению ислама на полуострове. Можно ли в этой связи для доказательства собственной правоты ссылаться на фразу указанного автора, тем более не подкрепленную ссылками на источники?
Да и как в случае жесткой депортации с применением силы объяснить то, что достаточно большое количество христиан (именно христиан, а не тех из них, кто принял ислам) все же осталось на полуострове? Ведь этому факту есть документальные подтверждения.
Например, спустя почти три года после переселения христиан, Азовский губернатор Василий Чертков писал тогдашнему резиденту в Крыму: «Известясь чрез армянскаго архиепископа Иосифа, что... некоторое число одноверцев, оставшись там при выходе из Крыма собратий их сюда, доныне жительствуют в Крыму... Не пожелают-ли и те жительствующие ныне в Крыму армяне к переходу оттоль для соединения с их одноверцами сюда, – ваше превосходительство покорнейше прошу в преклонении их к тому взять все удобовозможныя меры, изъясняя им все выгоды и пользу, клонящияся к их благосостоянию... И когда будет их на то жела-ние, то не оставьте, милостивый государь мой, отправить их сюда, при уведомлении вашем ко мне, отобрав каждого мысли, где они пожелают поселиться – в Нахичевани или здесь – в Екатеринославе, дабы посредством сего вашего уведомления можно было скорее приступить к их удовлетворению» (70).
Странная переписка для чиновников, занимавшихся «депортацией».
17 июля 1778 г. появилось официальное обращение лидеров крымских христиан во главе с митрополитом Игнатием к российскому правительству с просьбой принять их в российское подданство и позволить переселиться в пределы империи. Этому обращению христиан предшествовали бурные внешнеполитические события:
Во-первых, мобилизация османского флота и выход его 9 июня под командованием самого капитан-паши или капудан-баши (командующий флотом Османской империи) к берегам Крымского ханства. Только своевременное военное укрепление всех гаваней ханства и удачное маневрирование российско-татарских войск помешало османскому флоту высадить крупный десант на полуострове. Эти военные приготовления, подкрепленные отказом Османской империи от контрибуционных выплат России по условиям Кючук-Кайнарджийского мирного договора (71), воинственной риторикой и даже оскорбительными антихристианскими действиями (72) привели к подаче 28 июня российским министром при Османском Дворе (полномочным послом) А. Стахиевым мемориала (ноты) с просьбой о разрешении российской дипломатической миссии выехать на родину, что означало разрыв дипломатических отношений, то есть войну.
Во-вторых, военный конфликт ведущих западноевропейских держав между собой. В июле 1778 г. Пруссия объявила войну империи Габсбургов (война за «баварское наследство»). Данный конфликт был осложнен наличием военных союзов империи Габсбургов с Францией и Пруссии с Россией соответственно. Кроме того, 6 февраля 1778 г. Франция признала Соединенные Штаты Америки и заключила с ними союзный и торговый договоры, что привело к началу войны между Францией и Англией.
Таким образом, Россия и Турция к июлю 1778 г. стояли на пороге новой войны, грозившей перерасти в общеевропейский конфликт. Одним из театров грядущих военных действий со всей очевидностью должна была стать территория Крымского ханства с вытекающими отсюда последствиями в виде, во-первых, угрозы жизни и имуществу мирных жителей (особенно христиан в условиях все возрастающей религиозной и (Терпимости) и, во-вторых, полного паралича черноморской торговли с разорением крымских купцов, занимавшихся этим бизнесом (преимущественно армяне и греки). А к этому еще стоит добавить, что в результате мятежа конца 1777начала 1778 г. «в горах, где большею частью живут христиане... в бывший мятеж все селении почти генерально разорены и суда какие были созжены» (73).
Объективно, христианское население Крыма было заинтересовано в создавшихся внутрии внешнеполитических условиях в переселении на территорию Российской империи на определенных условиях. И эти условия были Россией созданы. Так, новым колонистам пожаловали щедрые земельные наделы и значительную гражданскую, религиозную автономию в рамках российских законов. Кроме того, выезжающие христиане получили от России беспрецедентную помощь в виде: обеспечения транспортом для не имеющих подвод; фактической покупки нетранспортабельного имущества, виноградников и даже «зерновых произращений» (то есть посевов); компенсации за крымскотатарские долги (как частные, так и правительственные) и долги ряда христиан перед отдельными татарами; обеспечения малоимущих фуражом и провиантом в пути; обеспечения приема фуража, провианта и сена у христиан в Крыму по квитанциям, которые можно было обналичить в Перекопе и Арабате и т.д.
Но это все объективные моменты. Другое дело, что с насиженного места, со своей Родины, далеко не каждый может легко уехать. Хотя, по сообщению Суворова, еще до начала целенаправленного переселения христиан «некоторые усердствующие.., за свои деньги и не дешевой ценой покупают повозки и лошадей, дабы наипоспешнейше отправится впредь лежащий им путь» (74). Не будем забывать и другой существенный момент. Крымское ханство последней трети XVIII столетия – это типичное позднесредневековое общество, притом с ярко выраженной теократической исламской традицией во всех сферах жизни. В этой связи немудрено, что для крымских жителей XVIII в. были крайне важны такие понятия, как государь Тхан и, опосредованно, султан и российская императрица); сословия; общинная и цеховая иерархия; религиозная идентичность. А христиане (как, собственно, и иудеи), будучи религиозным меньшинством в средневековом, почти теократическом государстве, для того, чтобы выжить и сохранить свою национально-религиозную идентичность, просто обязаны были объединяться в сообщества таких же как они. Все же эти сообщества были, в свою очередь, объединены не столько языком, сколько религией. Как замечает М. Араджиони, «утрата родного языка (языковая ассимиляция) не влекла за собой потерю этнической идентичности, в то же время, смена религии означала переход в другую конфессиональную общность, что в средневековье было равнозначно смене также и этнической идентификации (этнической ассимиляции)» (75).
Для христиан Крыма становилось весьма значимым моментом то, что их «старшины и знатные люди» через своих духовных лидеров и с подачи официальных представителей российской императрицы (которую их государь, крымский хан, именовал не иначе как «всемилостивейшей покровительницей нашей» (76)), подали Постановление крымских христиан с просьбой о принятии их в российское подданство и, соответственно, о выводе их в пределы Российской империи. К этому надо добавить, что по данным современных украинских исследователей Наталии Терентьевой и Наталии Бацак, «Митрополит имел чрезвычайную власть над христианским населением полуострова: все стороны духовной, политической, экономической и общественной жизни греков находились под его юрисдикцией» (77). Проблема заключалась лишь в том, что указанное Постановление крымских христиан все же было подано без ведома их законного государя – хана. В связи с этим многие христиане и колебались. Ситуация изменилась после того, как 25 июля крымский хан все же дал свое согласие на вывод христиан в Россию (78). С точки зрения человека того времени, это означало, что твой государь (в данном случае хан) «отдал» тебя другому государю. Отсюда становятся понятны и высокие темпы эвакуации христиан из Крыма (не более двух месяцев) и значительно большее число реально выехавших (согласно рапорту Суворова от 18.09.1778 выехали из Крыма