И, наконец, нагие фигуры Серебряковой (неужели нам так и не избавиться от уродливого слова “ню”?), составившие в значительной степени ее славу и действительно бесподобные, — это тоже Европа. В этих этюдах нагого женского тела живет не чувственность вообще, а нечто специфическое, знакомое нам из нашей же литературы, из нашей же музыки, из наших личных переживаний. Это поистине плоть от плоти нашей. Здесь та грация, та нега, та какая-то близость и домашность Эроса, которая все же заманчивее, тоньше, а подчас и коварнее, опаснее, нежели то, что обрел Гоген на Таити и за поисками чего вслед за Лоти отправились рыскать по всему белому, желтому и черному свету блазированные, избаловавшиеся у себя дома европейцы.
Лебединое озеро