Меня занимает мысль о связи между тем, что страна полностью или почти окружена морем, и тем, что в этой стране сохраняется интересная театральная традиция. Такие традиции есть в Греции, в Италии (например, сицилийские марионетки и венецианская комедия масок), в Испании, на Британских островах, в Японии. В странах, не окруженных морем, тоже был создан интересный и великий театр, но мне порой нравится думать, что близость моря, большое побережье - это лишний повод посмотреть на человека со стороны: с моря на берег и наоборот. А что до других великих национальных театров - так ведь "море" может быть не в буквальном смысле, а в переносном: большой мир других людей.
Эта придумка появилась у меня после того, как я посмотрела японский спектакль по "Комедии ошибок", поставленный в стиле традиционного японского театра (Сэтагая Паблик Театр, Токио, постановщик - знаменитый актер Номура Мансай, 2002). Пьеса известна тем, что сюжет ее (а точнее сказать, исходная ситуация сюжета и отчасти набор персонажей) заимствован у Плавта, а Плавт вроде в свою очередь его у кого-то из греков заимствовал. Кажется, задумка этого спектакля была: международный сюжет, в каких одеждах его не играй, остается международным, а неожиданное национальное оформление и все зрелище сделает выразительнее, и в сюжете поможет увидеть неожиданный смысл.
Попробую описать свои впечатления от этого спектакля, сравнивая со впечатлениями от еще одной версии, - отечественной экранизации "Комедии ошибок" (режиссер Вадим Гаузнер, в главных ролях - Михаил Козаков и Михаил Кононов, Ленфильм, 1978).
Японский спектакль идет без антракта около двух часов. Смотрела я его с английскими субтитрами. Отечественный фильм разделен на две серии: в первой герои начинают попадать в забавные ситуации, во второй - их конфликт с ошибающимся обществом осознан и затруднения достигают апогея, за которым кстати следует счастливая развязка.
В японском спектакле костюмы - старинные японские, а декорации - очень условные, но должны помочь зрителю не запутаться в персонажах. (Отмечают, что это один из приемов шекспировской драматургии: когда персонаж чего-то не знает, смущен, страдает, зрителю, наоборот, все известно). На сцене устроены ворота: справа - с белым занавесом, в них появляются и удаляются приезжий брат со своим слугой; слева - для местного брата и его слуги, а также других местных жителей - ворота с черным занавесом. Почему так? Имена собственные в спектакле - японские, например, братьев-господ зовут Еносукэ, а братьев-слуг - по японской фарсовой традиции "слуга ТарО" (Таро-кадзя). Но при этом имена собственные - во всяком случае, некоторые - должны напоминать английскую пьесу. В ней один брат со слугой приезжают искать другого брата с его слугой в Эфес из Сиракуз; в японском спектакле эти названия заменили Черный остров вместо Эфеса и вместо Сиракуз - Белый остров, что звучит как "Сиракуса". В центре сцены устроено еще одно возвышение с воротами, закрытыми занавесом - декорация, которая может изобразить любое строение, но чаще всего изображает дом Антифола Эфесского (то бишь Еносукэ с Черного острова. Уже угрожает путаница :-)).
В отечественном фильме действие разыгрывается в городе полувозрожденческом-полуантичном - костюмы мужчин из европейского Возрождения, а костюмы дам и атмосфера в доме Антифола Эфесского должны напоминать античность. Это соответствует условности обстановки самой комедии: античные названия и отголосок античной пьесы - в Европе XVI века. Но при этом есть несколько отсылок, по которым первый зритель этого фильма должен был узнавать свой мир, тихо ворчащий о беспорядке. Кроме того, в фильме появляются крепостные стены, которые иногда помогают создать впечатление лабиринта, где запутались герои; и еще здесь есть широкая, хотя неспокойная, дорога - море.
В спектакле при экзотическом японском оформлении и японском тексте довольно точно воспроизводится действие английской пьесы (разве что из персонажей исключена Куртизанка. Автор японского варианта - Такахаси Ясунари). В отечественном фильме есть несколько изменений: например, в финале не подчеркивается, что аббатиса по пьесе оказалась матерью близнецов. Сделана попытка объединить комедию Плавта "Менехмы", основанную на ней комедию Шекспира и современность первых зрителей фильма. Основное действие пьесы помещено в обрамляющую новеллу - как город в свои стены. Герцог Эфеса - молодой человек, уже заслужил нарекания жителей за недостаточно ответственное управление (ему, наверное, скучно), и поэтому он пытается изредка изобразить серьезность и ответственность. Когда вблизи Эфеса появляется труппа странствующих актеров и просит дозволить ей разыграть в городе, где обычное развлечение - казни, комедию "Менехмы", герцог категорически отказывается допустить актеров в пределы городских стен. И так актеры, отражатели жизни, скучают вне города, пока в нем жители и приезжие играют комедию на тот же сюжет. (Сколь я могу распознать по памяти, стены Эфеса играет Генуэзская крепость из Судака).
В фильме совершенно ожидаемо каждую пару близнецов играет один актер - один за господ и один за слуг. Зрители наблюдают за приключениями "двух Михаилов Козаковых" - Антифолов и "двух Михаилов Кононовых" - Дромио. Отдельный повод для острот - то, что два актера еще и тезки. Тот же самый прием использован и в японском спектакле - а это не телеспектакль, а театральный. В нем выручает маска. Она - один из участников традиционного японского театра и оказывается таким же важным участником спектакля, как люди. Играет маска в данном случае не просто лицо героя, но саму ошибку, неузнанность, неопределенность. Когда на сцене появляется господин или слуга, которого в этой сцене принимают за другого, он появляется в маске; когда выходит кто-то из жителей Черного острова, который думает, что герой должен его знать - но он обращается не к тому! - этот житель тоже выходит в маске. Маску как часть костюма, скрывающую лицо, видят только зрители в зале, а для персонажей спектакля масок нет - они видят лица и ошибаются. Заключительная и самая эффектная сцена - танец с маской слуги Таро, к которому затем присоединяются другие исполнители; а ведь есть еще и сюжет японской фигурки-нэцке "актер с маской", со своим символическим смыслом, и финальный танец напоминает ожившие нэцке.
В японском спектакле, как и в шекспировском театре, все роли играют мужчины. В японских театральных масках они не всегда, а когда нужно показать тайну или путаницу. В отечественном фильме, конечно, женские роли играют дамы - например, Адриану играет Ольга Антонова, которой ее замечательные глаза и голос нужны на сей раз для того, чтобы оплакивать небрежение и неверность ее мужа, Антифола Эфесского. А ей противостоят скромная и благоразумная сестра Люциана (Наталья Данилова), в которую влюблен Сиракузский Антифол, и коварная Куртизанка (Софико Чиаурели).
(Я не уверена, но подозреваю, что японское имя соответствующего персонажа - Окику, - если оно означает "та, которая воспламеняет", тоже должно напоминать имя Люцианы).
В японском спектакле есть японская традиционная музыка: флейта и ударные. Отечественный фильм - это почти мюзикл: многие персонажи в нем поют. Своя ария есть у Адрианы, не находящей себе места жены, есть две песенки у двух слуг - Дромио. Из двух песен складывается общая характеристика слуги-плута: частые колотушки и воспоминания о приключениях. Песни удачные, но созданы не для того, чтобы их стали часто повторять зрители: их цель - характеризовать действующие лица и разрежать действие, а не сделаться хитами вне фильма.
Главная общая черта этих двух постановок - и не подумать, что она у них окажется, а вот есть - важная роль массовки. В японском традиционном фарсе кегэн на сцене обычно три или до трех актеров (переводы я когда-то с удовольствием читала), но в этом спектакле есть еще комический аналог хора. На сцене, а перед спектаклем - еще и в зрительном зале суетятся японские черти ... то есть демоны, тоже в масках и черных одеждах. Их задача - создавать атмосферу и иногда изображать публику в городе. Все время они повторяют фразу "Как все запутано!" (Я-я-коси-я!), которая служит рефреном спектакля. Зритель к ней привыкает и должен однажды начать ей подпевать. В отечественном фильме важен город Эфес, погруженный в состояние ленивой растерянности: Антифол и Дромио Сиракузские, оказавшись в этом городе, должны вдруг решить, что попали в несчастливый сон и захотеть из него вырваться. В пьесе есть монолог Антифола Сиракузского, когда он рассказывает, как странно его принимают здесь: незнакомцы заговаривают с ним на улице, называя по имени и принимая за своего. В фильме этот монолог сыгран как сцена: герой попадает на глаза то одному, то другого эфесцу и с удивлением слышит много коротких и непонятных ему, но к нему обращенных, дружеских речей.
Одно из главных различий этих постановок, кроме стилистики: главный герой фильма - господин, то есть Антифол. Это заметно еще и благодаря его типу внешности, очень напоминающей "чандосский портрет". Подчеркнуты различия характеров братьев. Сиракузский, то есть приезжий Антифол - это искатель: он отправился искать брата, а нашел не только его, но и возлюбленную и много интересных переживаний на свою голову. Местный, то есть Эфесский Антифол - это веселый гуляка, певец трактирного застолья, ищущий лишь новых ощущений недалеко от дома, так как домашним уютом он, видимо, пресытился. Но жена его Адриана вызывает больше сочувствия, чем можно судить всего лишь по обращенным к ней со стороны сестры и аббатисы разумным увещеваниям отказаться от ревности, и в конце фильма муж к ней вернется. (У них по фильму двое детей, тоже близняшек). Если бедствия, обрушившиеся на Антифола-местного, можно считать воздаянием за его примерное поведение, то Антифол-приезжий, вероятно, должен пострадать прежде, чем обретет большое счастье.
Разница характеров обоих братьев еще очевиднее в том, как каждый из них воспринимает свое мнимое безумие. Приезжий Антифол в ужасе и хочет скорее бежать из города, а местный Антифол с горя упивается этим непонятным ему положением и превращает сумасшествие в торжественное шествие.
(Ознакомившись с пьесой Плавта, пришла к выводу, что оба Менехма - недостойные моего сочувствия заслан...то есть жулики. Даже Антифол Эфесский мне нравится больше: он хотя бы умеет быть смешным. То есть, если в источнике сюжета было заметнее сходство характеров братьев, то впоследствии был взят курс на заметное различие).
А в японском спектакле главный герой - слуга Таро. Вернее, слуги Таро, которых играет сам режиссер. И тяжело ж ему приходится: скачи, вертись (то и другое - в буквальном смысле), бегай с поручениями, а тебя еще и колотят, принимают за другого и чужую женщину навязывают...Что-то такое происходит, чего он не понимает, но активно в этом участвует.
Идея отечественного фильма, по замечанию самого Михаила Козакова (в документальном фильме "Играем Шекспира") была в том, чтобы создать атмосферу абсурда, которая, по мысли создателей, отразила бы настроение мира его первых зрителей. Смешить при этом не очень старались. Идея японского спектакля - создать веселую путаницу, чтобы зрители смеялись даже тогда, когда Еносукэ-Антифол и Таро-Дромио на сцене взывают к богам о защите от безумия. Пожалуй, единственный персонаж, который из этого веселья исключен, - это отец братьев-Антифолов, который потерял жену, расстался поочередно с двумя сыновьями, а теперь ему еще и угрожает казнь. Он тоже "выставлен" смешным - игрушка обстоятельств, - но фигура этого старика вызывает жалость, превосходящую смех.
Конечно, в спектакле есть еще и некая глубокая философская идея - ее провозглашает хор: "Я - это ты, ты - это я, что вообще такое - "я"?" Но над этой идеей одновременно спектакль посмеивается, так что, хотя не заметить ее нельзя, запоминается она не как ну очень глубокий вопрос, а как строка в припеве песни.
... Это как же братья умудрились один другому несознательно нагадить! Хорошо хоть, что все обернулось к лучшему. Тем замечательнее конец: как раз тогда, когда у них появился повод для взаимной неприязни, они счастливы, что нашлись.

P.S. За японский вариант большое спасибо morgenstern3.

Михаил Козаков в роли двух Антифолов

[показать]

Номура Мансай с маской

[показать]

Нэцкэ "Актер с маской"

[показать]