У поезда застыв, задумавшись, в глазах бездонно и черно,
Стояли девушка и юноша, не замечая н и ч е г о.
Как будто все узлы развязаны , и всё, чем жив, - уже в конце,
Ручьями светлыми размазаны слезинки на её лице.
То вспыхивает, не стесняется, то вдруг, не вытирая щёк,
Таким сияньем осеняется, что это больно, как ожог.
А руки их переплетенные! Четыре вскинутых руки,
Без толмача переведенные на все земные языки!
И кто-то буркнул:
- Ненормальные, - но сел, порывисто дыша.
К ним, как к магнитной аномалии, тянулась каждая душа.
И было стыдно нам и совестно, но мы бесстыдно, всё равно,
По-воровски на них из поезда смотрели в каждое окно.
Глазами жадными, несметными, скользящим по глазам и ртам,
Ведь, если в жизни чем бессмертны мы,
Бессмертны тем, что было там...
А поезд тронулся. И буднично:
- Неужто эта нас зажгла? -
С авоськой, будто бы из булочной, она из тамбура зашла.
И оказалась очень простенькой - И не красива, и робка,
И как-то неумело простыни брала из рук проводника.
А мы уже тверды, как стоики, твердили бодро:
- Ну, смешно!
И лихо грохали о столики отчаянное домино.
Лились борщи, наваром радуя, гремели миски, как тамтам,
Летели версты, пело радио...
Но где-то там,
Вдали, в глубинках, на скрещении воспоминаний или рельс,
Всплывало жгучее свечение и озаряло все окрест.
И двое, раня утро раннее, перекрывая все гудки,
Играли в е ч н о е, бескрайнее,
В четыре вскинутых руки!

Римма Казакова
"Дневник Еленаско" благодарю