Это цитата сообщения Оригинальное сообщение

Золотые слёзы

Золотые слёзы


Когда случилось это необычайное и счастливое событие, все члены семьи
выдвинули разные объяснения его причин. Донья Луиса, мать, считала, что
ребенка в лоб ужалила золотая стрекоза; дон Луис, отец, полагал, что
малыш проглотил несколько семечек радиоактивной айвы; бабушка, вдова,
верила, что дело в статуе святого Гиацинта, при последних словах мессы
упавшей на голову Домингито; брат Маурус, дядя по матери, –
целомудренный не только стыдными частями тела, но и всеми пятью
чувствами, – настаивал, что начало этому положила чудесная облатка,
съеденная мальчиком. И наконец, Никомед, дядя по отцу, упрямый выпивоха,
твердил, что виной всему ангел-хранитель ребенка, закоренелый педераст.
Что бы там ни было, правда заключается в том, что однажды утром
Домингито проснулся, плача золотыми слезами.

Дон Луис решил
было, что это обычный гной, но твердость слез и отсутствие дурного
запаха породили в нем сомнения. Он собрал их и отнес в ближайшую
ювелирную лавку. «Двадцатичетырехкаратное золото, то есть чистое! –
сообщил ему ювелир. – Я покупаю все». Черт, пачка банкнот от ювелира
позволит ему внести трехмесячную плату за квартиру! И дон Луис побежал
домой расспрашивать сына.

– Домингито, что тебе снилось? Ночной кошмар? А если ты уснешь сейчас, то снова его увидишь?

Донья
Луиса, бабушка и оба дяди (брат Маурус, извещенный о чуде по телефону,
сел на мотороллер и немедля примчался к родственникам), столпившиеся
позади дона Луиса, бросали на мальчика, как и он, озабоченные взгляды.

– Не знаю… не помню… Мне ничего не снилось… Отведите меня в школу…
– Непослушный мальчишка! Говорят тебе, ты должен снова заснуть!
– Но я спал всю ночь… Хочу встать…
– Нееет!

Ребенок попытался подняться, но десять рук удержали его в постели. Домингито заплакал. Из его глаз хлынули две золотые реки!

Взрослые
собрали драгоценный металл, кудахча от счастья. Малышу не надо было
спать и видеть сны: каждый раз, когда было из-за чего плакать,
показывались золотые слезы.

Никомед захотел проверить это. Как
только Домингито успокоился, сытно позавтракал и собрал тетради и книги
для занятий, дядя дал ему крепкую пощечину. Изумительно: снова золотые
слезы! Ням! По одной пощечине в неделю – и они заживут как короли!

Настали
четыре месяца блаженства. Если удар по щеке был правильно рассчитан –
то есть так, чтобы не сломать зуб, – за ним следовали полчаса громких
рыданий. Целое состояние! Семейство перебралось на девятый этаж, в
квартиру площадью триста квадратных метров; обновило свой гардероб, от
обуви до шляп; приобрело холодильник, набитый четырьмястами кило
аргентинских бифштексов; могло хвастаться пикапом последней модели. Что
касается Домингито, жаловаться ему не разрешалось. Конечно, лицо его по
временам покрывалось темными пятнами, но зато, запертый в своей комнате,
он получал взамен вагоны игрушек.

Трудности начались на пятом
месяце. Мальчик, привыкший к наказаниям, не только утратил страх вместе с
удивлением, но даже пристрастился к боли. Чем сильнее была оплеуха, тем
шире он улыбался.

– Что будем делать? – промурлыкал брат Маурус.
- Этот шалопай сделался мазохистом! Глядите, я колю его в башку
иголкой, а он и ухом не ведет! Не кажется ли вам, что с ним надо бы
поступить, как с нашим Господом: взять три толстых гвоздя, пару
деревяшек и распять?

– Святой брат, – обратилась к нему мать, –
чтобы курица несла золотые яйца, не стоит делать из нее бульон. Лучше
принести в жертву Пепо, его ангорского кролика.

В присутствии
ребенка, привязанного к стулу, чьи веки были подняты и закреплены при
помощи липкой ленты, зверька пригвоздили в стене, растянув ему лапки. За
неимением копья бабушка вонзила ему в бок вилку. Кролика, истекающего
кровью, оставили умирать, в то время как Домингито кричал от ужаса.
Золотые слезы текли безостановочно целую неделю. Чтобы утешить мальчика,
родственники подарили ему – после того как приобрели прекрасный участок
у моря – белую мышь… умерщвленную через полгода. (Рыдания по этому
поводу позволили возвести на участке виллу). То же самое случилось и
собачкой чихуахуа. Но когда ребенку навязали полосатого кота, он выгнал
того пинками. То же самое с белкой, шимпанзе и попугаем… Пришлось менять
тактику.

Поначалу думали отрезать Домингито фалангу пальца, но,
вспомнив, что он стал нечувствителен к физической боли, решили истязать
его морально. Дон Луис запачкал свою одежду и голову куриной кровью и
растянулся посреди улицы – так, чтобы из-под рубахи виднелись коровьи
кишки. При словах доньи Луисы: «Твоего отца задавили!» мальчик выбежал
из дома, увидел лежащее тело, сделался белее своих носков и завизжал.
Бабушка и дяди собрали в хрустальный рог все слезы до единой. А затем
дон Луис со смехом поднялся, и все семейство тоже зашлось в хохоте. «Это
шутка, дурачок!..» Однако Домингито был не таким дураком. В следующий
раз, когда брат Маурус якобы разбился на мотороллере – его тонзура была
облеплена телячьими мозгами, – мальчик, смеясь, подошел к «покойнику» и
помочился ему на лицо.

Семейство в отчаянии – дела из-за
отсутствия драгоценных слез шли под гору – потеряло рассудок и
пустилось на бессмысленные действия: мальчика пытались поразить зрелищем
грязных порноснимков; нанимали актеров, загримированных под мумию,
Дракулу и прочих чудовищ, чтобы они выли всю ночь и стучали в окна;
грозили ребенку, что его бросят львам в зоопарке; и наконец мать
припугнула Домингито, что из-за вечно сухих глаз ему отрежут шею
навахой. Без толку! Душа ребенка ссохлась, как кожа, и ничто больше не
заставило бы его плакать.

Реальный мир, как и мир снов, является
танцем, в котором события происходят всегда в нужный момент: слух о
мальчике с золотыми слезами распространился, и его похитили. Семейство
ждало у телефона, готовое заплатить столько, сколько потребуют бандиты,
но в эти бесконечные дни не раздалось ни одного звонка. За неимением
сырья на продажу, уверенные, что его источник закрыт для них навсегда,
родственники с величайшей горечью уже решились на продажу всего, что
досталось им с таким трудом.

Вышеназванные бандиты (на деле –
почтенный аптекарь с женой), видя, что прижигание ступней серной
кислотой не действует на мальчика, решили разжалобить его нищетой. Его
привезли в беднейшую деревню и кинули сдобную булку в толпу оборванных,
рахитичных детей. Первобытная схватка между ними – каждый старался
заполучить кусок маленькой булки – так опечалила Домингито, что внутри
него открылись плотины, сдерживавшие злобу, и потекли слезы; но на этот
раз не золотые, а медовые. То был мед, слаще, чем в лучших ульях.
Счастливые дети бедняков стали облизывать ему щеки – одной капли хватало
каждому, чтобы насытиться на день, – а он плакал и плакал. Сладкая
жидкость вылечила бедняка, который еле дышал из-за легочной инфекции; у
кого-то прошла чесотка; паралитик, помазавший себе ноги, встал и пошел;
все болезни в деревне исчезли. Аптекарь с супругой, боясь быть
растерзанными, не осмелились увезти похищенного обратно. Они послали
анонимную записку семье с указанием, где он. Родители, бабушка, дяди
приехали немедленно, прихватив взвод карабинеров. Те разогнали дубинками
голодных босяков и вызволили чудесного ребенка.

Усевшись вокруг
прочного семейного стола, родственники – воображая, как они будут
собирать новые слезы в бутылку и продавать их втридорога, как
безотказное средство, – слушали Домингито, говорившего по-взрослому:
«Дорогие мои, я поплачу в последний раз, и эти слезы даруют вам вечную
жизнь!». И снова из его глаз покатились медовые слезы. Языки
родственников жадно облизали его веки. Семейство впало в экстаз от такой
сладости. Понемногу пища парализовала их – и, мертвые, они получили,
как и обещал ребенок, страшную вечную жизнь.