В темноте не неси мою девочку, не пои её горьким одуванчиковым молоком, у полыни запахов не проси, не неси, мою девочку, не неси, у неё и так рот под твоим замком, у неё и так на губах кровью и заполошным стихом, у неё и так не осталось сил.
Не неси мою девочку не неси, утлым суденышком прочь уносится она от меня, у неё теперь утро меняет ночь, только это утро одного и того же дня, и рассекает волны её левопустая грудь и у берегов её не растет теперь муравы, у неё оказался один невозможный путь, и пусть она уже сама по нему, пусть, кожей чувствуя каждый вливающий боль извив, босой пяткою наступая на сколотое стекло, не неси мою девочку, не неси, у неё в венах был целый мир – остыл, и в буквах её совсем не осталось слов. Видишь, тут землетрясенье, пожар, огонь, и теперь блестит новым местом её излом, выкоси мою девочку вымарай с листьев своим пером, съешь её мяту и выпей свой залихватский ром, ей не сделаться вновь отнятым у тебя ребром, так что давай бросим кости и выпадет ей паром, на котором слепо и знающе щурится дед Харон, и медной полушкой накроем её, поставим твое тавро, пока буду напасти страхи её пастИ.
Не плети ей волос, не плети, черной водой падают они на спину и душат во снах, черепаховыми гребнями не расчесывайдо сукров, ей достанется скоро иной покров, ты и так собираешь свой золотой улов, ну скажи – зачем тебе еще и она?
Я не дам тебе, не позволю выхватить из моих рук, я не дам отпеть, отмолить, отплакать, спрячу там, где тепло и свет, спорим, даже с самой нюхастой собакой тебе не удастся отыскать её все еще живущий тобою след.

(с) blacksnaky