12.Портянки я научился мотать быстро.
Портянки я научился мотать быстро. Достаточно было того первого раза на Кае , когда я как ужаленный убегал от медведя, носки тогда сбились на стопе в ком, пятки голой кожей, какой бы та не была толстой терлись внутреннюю поверхность сапога. Одного раза было достаточно. Я не то что бы научился портянки наматывать. Я наматывал их с особым шиком, расправляя каждую морщинку на них, оправляя материал так, что ходить можно было долго, не переобуваясь. Уже в армии увидев как я управился с сапогами, прапорщик просто мне сказал, легко тебе служить будет. И оказался прав.
Но сейчас мы выходим из прогретой палатки, на морозный воздух, Необходимо распределить силы для охоты.
Только, сейчас я понимаю, что мне тогда пропасть в белом безмолвии не составляло особого труда. Я тогда толком не знал как домой то возвращаться с Эбундака этого. Да и если бы меня одного отправить назад неизвестно вернулся бы я , или нет. Вот мы вышли на террасу, Санька говорит вы влево идите, в обход леса, а я вам навстречу выйду. Я иду за Славиком, мне потеряться то боязно, первый раз же. Сердце в груди дупает, иду, оглядываюсь все ориентиры примечаю. Егоркин мне говорит , не дрейфь Мишка, я тут несколько раз рыбу ловил. Летом тут красота неописуемая , река делает поворот и делит свой срединный остров на множество мелких, разрезая их, артериями водных проток. Новичку тут можно пропасть однозначно. В сопках ориентир можно держать по компасу, или только по движению реки, заранее зная что, домик смотрителя аэропорта где то, ниже на 15, 20км по течению. А так –дело швах. Солнце в небе висело как огромный колобок из сказки.
Мороз душил всё. Выходящий изо рта пар, оседал на ресницах. Дышать было как то непривычно, вдыхаемый воздух был похож на стекловату, когда ее берешь голыми руками. С таким чувством он проникал в горло. Лес словно вымер, или вымерз. Ни движения. Ни белок ни куниц, ни соболей, ни лосей, мы тогда не встречали. Заяц вспугнутый нами вылетел и пошел скачками , поднимая пыль. Ну где там стрелять мне по движущейся мишени. Куда? Что такое упреждение я еще не знал, беспомощно смотря ему вслед, Дзюбик спросил , чего не стреляли? Я пожал плечами, сказать не умею, не поворачивался язык. Что же ты за охотник если с оружием обращаться не умеешь. Мне вспомнился Ростов на Дону, своя пневматичка, стрелба по воробьям. Но они же сидели, а не летали. А тут заяц, и бегает как умалишенный, попробуй попади. Мы шли по кромке леса, в надежде что еще выскочит пару штук, но наши ожидания были тщетными. Зато впереди хлопнул выстрел. Именно хлопнул ибо на большом морозе, сухость и разрежение воздуха делали своё дело. Мы ускорили шаг.
Может Санька его, нашего, убил? Ага, говорит Вовка, держи карман шире. У Сашки Емельянова была двенадцатка ручной работы, с ореховым прикладом, Чем он видно было гордился. Но заяц у него тоже – ушел, как говорят охотники. На морозе было просто холодно. Скорее в палатку, скорее к печке. Там каша, тепло, к черту такую охоту, думалось мне. Мы бродили где то около двух часов. Холодно не было но лицо уже заиндевело, 17% нехватки кислорода отнимало у меня еще не привыкшего немало сил. Север не жаловал слабых, он их пробовал на прочность, те, кто не выдерживал- уезжали, дождавшись конца контракта. Но. Тем кому он был по вкусу, прирастали там навсегда. И не важно сколько у тебя пядей во лбу, семь, или одна. Найдется тебе работа по твоему уровню понятий, сил и заинтересованности. На севере важно не что умеешь делать, а как. Попустительство, не говоря уж о разгильдяйстве, каралось смертью. Не оделся, как полагается, минимум- приморозил нос, щеки. В худшем случае отморозил пальцы на ногах, приблизительности север не терпел. Ошибки моих друзей, на моих глазах превращались в смертельный исход. Любое дело сделанное на авось, выходило тебе же, боком. Меня, спасала от несчастных случаев, моя природная смекалистость и интуиция. Какое то внутреннее чувство, подсказывало мне, как поступить. Тот который был надо мною сверху,
Т.е. рука водящая, много раз давал мне шансы либо выжить либо избежать опасности. А она подстерегала на каждом шагу, особенно в тундре. Это летом, а о зиме и говорить нечего. Север надо было попробовать на вкус, не каждому он был по зубам. Мне потом после многих дней и ночей проведенных под открытым небом северных широт, поездка в материковскую зону, казалась детской забавой. В средней полосе России каждый кустик тебя укроет и сбережет, при минимуме энерго затрат. А север – всегда будет пробовать тебя на прочность.
Мы возвращались к палатке пустые. Санька сам ничего не говорил, понимая что разговорами брюхо не наполнишь. У нас, несовершеннолетних, еще не было достаточно ума, для оценки сложившейся ситуации.
Сашка если что и додумывал, то виду не показывал. Он был балагуром, оптимистом, или просто не показывал виду. Я так и не смог его тогда разгадать. Уже позже, когда мы встретились в ремонтном боксе у его вездехода, он был уже другой, нас начала разделять невидимая дистанция возраста, разных понятий и интересов.
А пока мы возвращаемся, входим, повесив ружья на дерево у входа. Если же заходить в тепло с ружьями, то их отпотевание и ускоренное ржавление приведет их быструю негодность. Чепуха, кажется, ан нет, тут свое святое правило. У оставшегося в палатке Володи были такие же испуганные глаза. Вопросов он не задавал. Но по его виду было ясно что психологически он еще не выбрался из создавшейся ловушки. Не разговаривал он с нами , а если и говорил что то, то односложно. Мы же из за детской своей наивности и близорукости, были веселы и бесшабашны. Дзюбик снова налил каждому по дозе, и мы сели играть в карты. Бутылка была последней, уговор игравших гласил-кто проигрывает идет к вездеходу, за пойлом. Так я окрестил алкоголь на севере. И что интересно я к нему так и отношусь по сегодняшний день. Тогдашнее изобилие давало мне право так к нему немного презрительно относиться. Проигравшим оказался Дзюбик. Он даже с какой то радостью стал собираться и запхнув в валенок свой геотопорик, ушел. Прошло больше часа, как не было Вовки. Каждый ориентировочно прикидывал как он шел, почему не возвращается. Прошло еще минут сорок. Я надев валенки вышел на воздух. Мороз давил все сильнее, белизна снега, подчеркивала темные тени, почему то с середины реки поднимался пар. Пар, думалось мне, ага, вода, поверх льда , полынья, или промоина, образовалась. Так оно и было. Около открывшейся промоины, сидели или лежали волки. Я сначала не понял, смотрю собаки какие то, потом, ну какие в тундре, за 30 км от поселка собаки. На небо медленно как огромное белое блюдо выползала луна. На белом покрывале снега, по направлению к вездеходу, были только Вовкины свежие следы.
Они терялись на той стороне реки, за деревьями. Я засунув голову за полог говорю. У полыньи волки, по левой стороне.
13.Волки, тут где-то близко олени.
Волки,? где то близко олени, говорит Санька, Мы тихо стаскивали с дерева ружья, перезаряжая их пулями. Дале-кова то говорит Санька. Мы приготовились на счет 1,2,3, тудудух..х прозвучал залп волки мгновенно раствори-лись в снежной пыли, как приведения. Зато справа по направлению от вездехода появилась фигура человека, идущего к нам. Будь проклята ты Колыма, слышалось по белому безмолвию, с твоей непокорной проиродой, Голосил Вовка, Вот черт бесшабашный, говорит Сашка, Хоть бы в полынью не провалился. Но Вовка как ни в чем ни бывало, притопал и спрашивает, чего стреляли то? Волки, говорит Славка, да будет то трепаться, что им тут делать, недоверчиво говорит Дзюбик. Вовка был под хмельком, и как гласит пословица, перефразирую, ему все было по колено. В данной ситуации снег, мороз, полынья и волки. Ну какие волки , если в кармане водки –сколько хочешь. Мы зашли в палатку, подогрели кашу, разлили по дозе , тяпнули, поели. Завалились на нары и Сашка снова взялся за анекдоты. Но тут перебивая его голос завабил волк. О, говорю, слышишь? А ты , какие волки, передразнил я Дзюбу. Вовка привалившись к стенке палатки спал с открытым ртом. Алкоголь наконец уморил его. Не трогайте его говорит Санька, пусть. Кастрюлю вычистили, выскребли, и Налив воды положили остатки вермишели, рожки, макароны, смешав все, чтоб больше было, заправили тушенкой. Еда же все таки.
Энтузиазм наш подходил к концу. В банке из под шпрот догорала последняя восковая свеча. У Саньки в вездеходе была только коногонка, шахтерская. Остывшая на морозе. Проку от нее было не много и за ней еще надо было топать. Мы валялись без света на нарах. Молчали. Как вдруг ночную тишину разорвал шум движущегося вездехода. Насветив фарами стенку палатки он остановился. Полог отсунулся и в палатку заглянул Дзюбик средний. Живые, было его первое слово .Потом он увидел что нас больше чем трое и вопросительно посмотрел на Саньку. Я вездеходчик с Илирнея говорит Санька. Емельянов моя фамилия. На 7е не доехал до поселка. Сдох двигатель. Если бы не пацаны на счастье , не знаю. Как бы мы эти дни продержались бы. Ну что там? Послышался голос старшего Дзюбы,Сашки. Живые был Серегин ответ, Да еще вездеходчика с пассажиром поддерживали эти три дня. Для меня то было счастьем, что вездеход за нами пришел, мы то на день уже больше нормы, были вне Алискерова, Самый старший Дзюба оценивая ситуацию, зная бесшабашность своего младшего сына, послал за ним вездеход. Ему то хорошо было известно, что такое тундра в пятидесятиградусный мороз.
Загрузка в ГТТ была делом нескольких минут. Ох и какое же счастье было ехать в вездеходе. Мы не ехали а плыли как по волнам. Подобрав по дороге санки, которые я смастерил для собак, вездеход как по мановению волшебной палочки остановился у моего дома, через пару десятков минут. Мишка, давай домой скомандовал Серега, Юрию Ивановичу, привет, я вылез мне подали ружье и рюкзак, Вездеход взревев, обдал меня гарью, заклокотал дальше по улице. Я перешел через дорогу, подошел к своим дверям и постучался. О Мишуня, говорит мама, Юра, наш охотник вернулся. А где же дичь? Ой говорю мама, хорошо, что я хоть Вернулся. А то . Я помолчал. Только теперь до меня стало доходить, в какую глупую авантюру меня спихнуло, и вынесло на счастье невредимым. Морозы тогда на 7е ноября1971года были лютыми. Замерзнуть нам было э л е м е н т а р н о ! Счастье все таки сопутствовало мне. Север учил меня разуму, практичности, Умению что то оставлять про запас, на всякий пожарный, на всякий непредвиденный случай. Я счастлив, что наматывал эти уроки жизни себе на лебедку, Как потом мне все это пригодилось , в моих путешествиях по Анюю, Вовке Дзюбе повезло меньше,
Как то взяв с собой ружье, рюкзак, и собаку, он пошел в очередной раз на охоту и не вернулся. Десять лет его искали братья по всему северу. Но так и не нашли. Окончив 9й класс, я уехал поступать в Питер, Славка Егоров
Поступил в техникум и стал горным мастером.
А я вернулся в Билибино, уже после Армии и первого года учебы в университете, бросив учебу. Ну и конечно поехал в Алискерово. Остановился у Васьки Попова, дома. Он жил уже в трехкомнатной квартире, промышленного дома. Там где раньше жил Сёня и Вовка Власовы.
Отец Васьки, Романыч, тогда еще был жив , так же крепок и коренаст. Неразлучная с ним папироса беломмора, вечно тлела в уголке его рта. Он теперь больше просиживал дома, писал книгу, вспоминая вслух о прожитом.
Никто лучше чем он не знал истории этого поселка. Ибо он с Алискеровым открыли тут природное месторождение золота, Отсюда, где то с этих мест выносил он Алискерова на своих плечах. Отсюда, соорудив плот, спускались они до самой Калымы. И там их подобрал проходящий пароходик, когда у них оставалось только два патрона и надежды на жизнь было все мньше и меньше.
Уже потом после его внезапной смерти, Васек, рассказывал мне что Попов его придуманная фамилия, никто толком , и Васька в том числе не знает тайну Романовича . Все свои секреты он унес с собой. Даже книгу которую писал отвез какому то брату, которого Васька знает только по- наслышке. Интересный был Романыч,
Каждую пробитую скважину знал , где у какой, сколько золота. Душа у него была старателя, Золото для него было –обыкновенным металлом. Событий из этого он не раздувал. Первый раз то выехать ему было разрешено в80 году. Какая тайна прошлого, держала его в Алискерово с 1953 года. Сейчас сказать невозможно. Может Василю он открыл перед смертью что то?
Судьба бывшего СССР, раскидала нас по свету. Где , кто есть, сказать трудно. Василь нашел меня в Польше, через Билибино и рыбака Колю. Я созвонился с ним , и был бесконечно счастлив, что возобновилась одна из главных для меня связей. Где –то в Горловке, живет Славка Егоров, Вася Кравченко, жил в Алискерово, пока прииск не закрыли, Там же была и Оля Ананьина, Веруня Терехова, То были замечательные дни и годы .
В Алискерово, тогда попасть было практически невозможно. Необходим был вызов, а вызов могли послать только родственники. Круг замыкался. На территорию Чукотки необходим был особый пропуск, и специальное разрешение на проживание. Это была зона особого контроля, заповедник полезных ископаемых. Тут бивни мамонта, и агаты, холцедоны и яшма, гранаты и бериллы, и главное золото. Но, главнейшей драгоценностью тут была душа человека. Открытая, чистая как найденный самородок. Там чистым и добрым –хотелось жить.