Я добрался до Кармины. Наконец-то. Я слишком долго ждал момента, когда Кармина окажется напротив меня за столом. Ничего лишнего. Три стула, гладкие стены, свет и артефакт под потолком, фиксирующий каждое слово. Я думал, что буду рад, когда это случится. Ошибся. Радости не было. Была ярость — плотная, тяжелая, осязаемая. Она сидела под ребрами, давила на горло, просилась в руки. Я чувствовал, как близко к коже подходит чешуя, как тело само вспоминает, что у дракона есть куда более простые способы получить ответ, чем вопросы. Но мы пришли не за этим.

[700x700]

Отец сел напротив нее, он вел допрос. Я сел в стороне, чтобы видеть ее лицо и лицо отца, чтобы не вмешиваться раньше времени, чтобы не дать собственной ярости сломать то, ради чего мы вообще пришли. Сцепил пальцы и заставил себя молчать. Так было правильно. Если бы вопросы задавал я, разговор закончился бы слишком быстро. Я прекрасно это понимал. Кармина сидела прямо, неподвижно, с привычным холодным достоинством. Красная всегда умела держать лицо, даже тогда, когда под маской спокойствия начинала проступать гниль, она умела превращать чужой гнев в доказательство собственной правоты. Особенно мой гнев. Поэтому я молчал.

Королева слишком хорошо умеет молчать и изворачиваться, поэтому Исилен приготовила настойку правды, которая показывает ложь. Достаточно одного неверного слова, и тело само выдаст то, что язык пытается спрятать. Синий узор под кожей — и все становится ясно. Красиво, если не помнить, что эта красота появляется там, где человек пытается обмануть. Сначала я усмехнулся: Исилен умничка, зелье работает. Потом уже было не до усмешек...

Я хотел ответов и Кармина говорила... о Короне, о моем безумии, о долге. О том, что пыталась спасти государство от меня, от нашей связи, от того, что Исилен якобы ведет меня туда, откуда нет возврата. Я слушал... очень внимательно. Хотел услышать, зачем. Ради чего. По чьей воле. С кем она говорила. Что собиралась стереть, скрыть.

Сложнее всего было не сорваться: с каждым ее словом мне все сильнее хотелось встать, подойти ближе и разорвать эту женщину на части, хотелось просто закончить все там же, за столом. С каждым ее словом внутри поднималось что-то темное. Чешуя просилась наружу, пальцы ныли, жаждали выпустить когти. Хотелось заставить ее замолчать навсегда. Но это было бы слишком легко, надо держаться. Не встать. Не подойти. Не сомкнуть пальцы на ее горле. Не позволить зверю сделать то, чего требовал каждый нерв. Оскорбления в мой адрес — ерунда, к этому я давно привык. Попытки выставить себя единственной разумной среди слепцов - тоже ничего нового. За Исилен. За то, что пыталась стереть, исказить, вывернуть саму правду, лишь бы удержать собственную власть над происходящим.

Отец остановил меня вовремя, я ему обещал держать себя в руках. Я услышал его голос сквозь шум крови. Сначала — ответы, имена. Связи. Артефакты. Следы. Всё, что она знает, всё, что скрывает, всё, что успела испортить. А потом... Потом посмотрим, сколько правды выдержит Кармина, когда у нее больше не останется лжи. Мне нужны ответы. Все. До последнего имени, до последнего приказа, до последнего следа в ее артефактах и памяти. Потому сидел там и смотрел, как ложь проступает на шее Кармины синими венами.

Иногда удержаться — труднее, чем убить.

Я считал удары собственного сердца. Смотрел, как под ее кожей вспыхивает синий узор лжи, и напоминал себе: сначала правда.

А потом уже решим, что останется от милосердия.

Читать на Литсовет

Читать на Литмаркет

Читать на Букривер