Александр ЗАГОРОДНИЙ

Родился в 1960 г. Служил в миротворческих войсках 14 армии под командованием Александра Лебедя. Работает дизайнером в газетах: в украинской - «Гомин» и рыбницкой - «Новости». Член СП МСПС от Молдовы.

ДОРОГА ДОМОЙ
« И раскаялся Господь,
что создал человека на земле,
и воскорбел в сердце Своем».
Бытие 6, 6.
БЫТИЕ
- Почему все всем врут? Потому что так легче? По-моему, вранье труднее запоминается. Трудно хранить в памяти то, чего никогда не было. Главное, свято верить в своё враньё, как ребёнок верит, что это именно кошка разбила любимую мамину чашку.
Мне все врали: и враги и друзья. Отец в райкоме работал и свято врал про коммунизм и то, что они, пролетарии, добудут его победу. Да какой он пролетарий: тяжелее ложки в жизни ничего не поднимал, ничего своими руками не сделал. А всё туда же - пролетарий! Мать преподавала в художественной школе и тоже всю жизнь врала. Всё старалась натюрмортики свои, пейзажики покрасивей изобразить: красочки поярче, тона погуще, линии поизящнее - она это называла: «увидеть прекрасное». Но не видела и врала, и выглядело её рисование, как косметика на престарелой даме: ярко, громко и фальшиво.
А я врать не хотел и искал ту, может единственную, профессию в мире, в которой можно обойтись безо лжи. Их, таких профессий, оказалось совсем немного. Работа с железками меня не манила - мёртвая эта работа, человека в ней не видно. Руководить и направлять меня тоже не тянуло - вот где точно ложь на лжи громоздится. А вот повару соврать проблематично - или вкусно или не вкусно. Это у художника-портретиста главная забота убедить натурщика, что это именно он изображён, причём ,в самом выгодном свете. А повару убеждать, что вкусно бессмысленно. Ну, недовложить мяса в суп это тоже обман, но не профессия тут виновата, а человек. У Баратынского есть про это:
.. .Бывал обманут сердцем я,
Бывал обманут я рассудком,
Но никогда ещё, друзья,
Обманут не был я желудком.
Многим жизнь представляется шведским столом: бери, чего хочешь и сколько хочешь. И у меня была парочка, казалось, верных вариантов. Хочешь, иди во власть, руководи, благо папины связи под рукой. Хочешь, иди в художники - способностями не обижен. Но я решил жить без вранья. Глупо, конечно, по-детски. И поступил в кулинарный техникум. Анекдот! Отец был в бешенстве: рвал, метал, грозил. Весь арсенал свой хитрый и нехитрый в дело пустил, но мне его пена была по-барабану. На конфликт не шёл, всё отмалчивался и так, потихоньку, пар родительский на свисток протравил - на своём настоял, получается. Грустным мне представлялось отвечать на будущий сыновний вопрос: «Пап, почему ты юристом работаешь?». Лепетать что-то о величии служения закону? Не скажешь же, в самом деле, что на то дедова воля была.
Служить пришлось, да я от службы и не бегал. Попал в морскую пехоту. Звучит гордо и громко, форма красивая и совсем не обязательно уточнять, что служил поваром. На службе и убедился в правильном выборе профессии. В армии еда ценится особо, если учесть из чего приходится готовить.
Утвердился стереотип, что кулинария занятие непременно женское, если речь идёт. конечно, не о шашлыках или «фирменном» салате хозяина дома. Самая заветная мечта хозяйки: наварить ведро, бочку, цистерну щей - чтобы их жрали, жрали, жрали, а они не кончались! Казалось бы, какая находка для женщины умеющий готовить мужчина, да ещё
с кулинарным образованием. Находка находкой, да никто не спешил подобрать. Такого спутника хорошо подруге советовать, да со стороны наблюдать и восторгаться. А не всякая согласится авторитет свой кухонный терять.
ЛЮБОВЬ И ПРАВДА
- А я хотел себе такую жену, чтобы любила >именно меня и ставила любовь выше всего на свете. Чтобы понимание любви и сама любовь не была внушена мной, а была естественно вызревшей. Не хотел я переделывать её под себя. Идея, конечно, идиотская, такая любовь только в женских романах и в сериалах для дебилок встречается. Но подошёл к проблеме прагматично: придумал испытание для кандидаток в жёны. И на первой же так обжёгся, что и повторять потом не стал. А тест простой до невозможности.
Сговорился с товарищем и привёл претендентку к нему домой. И так мы подстроили, что я, будто бы, стащил у хозяина деньги, сумму пустяковую, да на виду у неё. И перед
выбором её поставил: выдаст ли меня (хозяин кинулся актёрствовать, деньги искать, да руки заламывать). По совести поступила: вора, то есть меня, изобличила. Всё бы правильно, да только любовь выше совести, выше закона, выше правды. Для неё собственный душевный комфорт оказался дороже, чем любовь ко мне. А, значит, не любовь. И знал, что она уже «в положении», но не сумел заставить себя остаться с ней хотя бы ради будущего ребёнка. Да и не особенно старался. Она, говорили, родила сына и
пошла... по рукам. Мне это не интересно.
И постепенно, не сразу, пришло понимание, что женщины ценят в мужчине именно материальное, то, что можно руками пощупать. А душу разве пощупаешь? А не совсем обязательным придатком, довеском к деньгам и жилью я себя ощущать не желаю.
Потихоньку свыкся с холостяцкой жизнью, свои плюсы есть и в этом. Сладко пил, роскошно ел, мягко спал. Заботами особыми не тяготился: сам себе пан, сам себе хозяин. Стряпал в ресторане, где меня уважали и ценили. Заводил романы без обязательств: старался держать подруг на расстоянии, в душу не пускал, и сам не лез.
Всё в этом мире мне было понятно как дважды два: земля круглая, победа коммунизма неизбежна, скорость света триста тысяч, на новый год шампанское, бога нет. Были, конечно, и некоторые непонятки, но тем объяснялись, что не дошла до них ещё очередь разоблачить. Не ясно было только зачем я здесь, в этом мире. Нет, биологическая сторона понятна, но мне так представляется, что не только к физическому продолжению рода всё сводится. Тогда зачем ум, чувства? Зачем совесть и закон? Зачем музыка и поэзия? Многим приходит беда мучить себя этой вечной темой. Но раз за многие тысячелетия философских раздумий не нашлось чёткого ответа, то, значит, и нет его вовсе. Или есть, но для каждого - свой? Не дано, стало быть, человеку знать,что он и зачем он, потому, как ответ находится вне пределов его разума и потому. поиски бесперспективны. Раз не ясно предназначение, то и выбирать занятие под себя нужно хотя бы приятное.
УДАР
- Меня с работы уволили. Повар я классный - под моё мясо, соусы, супы и расстегаи гурманы ломились. Конкуренты переманить мечтали. И всё было бы хорошо, но пришло
время мой юбилей справить. Ясное дело, в своём ресторане, в «Волне». Есть там уютный зальчик для семейных торжеств. Началось всё как положено: друзья, друзья друзей, их
жёны, почти жёны и совсем не жёны, коллеги и сослуживцы. Поваров у меня в друзьях не числилось — классные повара также ревнивы, как и тенорами на одной кухне им тесно.
Цветы, подарки, речи. Целуют, хвалят, скупую слезу проливают, судьбу благодарят, за то, что я их осчастливил собою.
Был я тогда в состоянии полёта: это когда выпьешь и съешь столько, чтобы взлететь. После первых трёх «кругов» вышли танцевать в общую залу и... я как прозрел! Кого я кормлю, для кого душу вкладываю? В зале пировали сливки общества - блатные и менты, взяточники и казнокрады, проститутки обоих полов. И жрали, жрали, жрали. Рожи лоснятся от похоти, музыка блатная - шансон называется - сборище услаждает. В уголке, контрастом, парочка обыкновенная - парень с серьёзными намерениями и девушка с ожиданием оных. Чужими они здесь оказались - блатные шампанское на их столик уже прислали. Скоро в оборот возьмут: парня, если мужиком будет, покалечат, а с девушкой -ясно что! Ярость взорвала меня и я, ничего толком не соображая, стал крушить блатных: досталось столику, посуде и мордам. Разняли, уладили, простили.
С тех пор ничего кроме отвращения к своей профессии я не чувствовал, а другую не поздно ли искать в мои-то годы? Гурманы перемену во мне сразу оценили и в «Волну» ходить перестали. А для остальной сволочи какая разница что жрать - лишь бы подороже. Хозяин терпел, зубами скрипел и попросил по-хорошему, по собственному желанию, когда замену мне нашёл.
КОТ
- Впервые кот явился мне у служебного входа в ресторан, когда расчёта ждал. Нет! Кот совсем не напоминал булгаковского Бегемота, и уж совсем не сказочного Кота в сапогах. Кот был как кот: белый ангор с янтарными глазами, только заметно крупнее обычного. И его было много: пронзительно сверкали глаза, неестественно светилась белоснежная шерсть, казалось, что он всегда находится в самом освещенном месте. Тогда кот шёл ко мне сквозь свору собак. Даже не шёл - плыл, величаво и неотвратимо, как белый ледокол сквозь по-весеннему линялые грязные торосы. Жёлтые глаза-фары победно горели, хвост трубой, только что дым не валил! Ошалевшие от невиданной наглости собаки, поскуливая, шарахались от него, как пешеходы не вовремя оказавшиеся на проезжей части. Кот подошёл, как старый знакомый, потёрся о мои ноги, почти беззвучно рыкнул, приветствуя, и деловито направился на кухню. Я окурок бросил и за ним: кот на кухне - к беде. Но меня позвали к хозяину.
ЕЩЁ УДАР
- И рассчитали, как в сказке, в полчаса и... свободен!
Сел в машину - у меня старенькая «копейка» была - не заводится, хоть убей! Заарканил её на буксир и к дяде Васе-«доктору» - лечиться. Домой пешком пошёл.
Добирался домой, а пришёл на пепелище! Представление уже закончилось: пожарные с осознанием выполненного долга сворачивали рукава. Уцелевшие жильцы уже отголосили и ковыряли в руинах в надежде найти чего-нибудь.
На газоне, обгоревшие, протрезвевшие и снова уже пьянеющие, сидели поджигатели: сосед и его кум. Кто-то сердобольный преподнёс им бутылку казёнки для снятия стресса. Сосед сподобился самогон варить и наварил уже значительно, да на запашок кум зашёл. Как же кума не угостить - угостил. А кум и усомнись в крепости напитка. И мастер-производитель, на манер циркового факира, набрав в рот первача, дунул на спичку! Занялось всё разом, но успели выскочить и даже мясорубку спасти. Сосед всё приговаривал: «Хорош первач»!
Есть всё-таки одно блюдо, в котором ложь от замысла — котлеты. Только мне кажется, что его не повар придумал, а хитрая баба, чтобы несвежее мясо в дело пустить. Пихнёт-в фарш чеснока, хлеба, сала, специй побольше и нате, жрите мясо! Мясорубку, кстати. придумали не повара, а палачи испанской инквизиции исключительно для нежных женских ручек.
Вот всё было и вот - ничего нет! Ни дома, ни машины, ни денег, ни друзей. Вокруг -вселенский вакуум. И тут я снова увидел Кота. Кажется, он того и дожидался, чтобы я его заметил: подошёл, уже привычно потёрся о ноги, также, почти беззвучно, рыкнул и пошёл. Пошёл, как я теперь понимаю, в порт, на «Кондратия».
ГОРОД
- Наш город - герой! С допотопных времён боролся с рекой, даже не с рекой, а мелкой, сухой летом, речушкой образующей, в месте впадения в море, удобный для порта
залив. Она лишь весной набухала талой водой с не дальних гор и сметала всё, что могла. А город перебегал с берега на берег, ища места повыгодней, всё надеясь, что вот тут-то река не достанет. А река доставала и ещё до пришествия доставала бы, если бы однажды город, собравшись с силами, не сиганул наверх, на окружающие подковой бухту обрывистые холмы. И стал зваться Новым или Верхним. Остатки Старого города снесли без разбору, надсыпали грунтом и на сваях застроили, сонным от рождения, новым микрорайоном. И стал он зваться Нижним.
Устроился город наверху, на двух крутых берегах уже не опасной речки, и мост задумал, чтобы три своих части объединить. Но не дала себя речка взнуздать: или денег не хватило, или ещё чего-то, но удалось пока связать только правую часть Верхнего города с Нижним, а до левого берега дотянуться не случилось. Сооружение получилось уникальным: широкий прямой съезд к будущему мосту обрывается перед речкой трамплином и смущённо предлагает бочком протиснуться к вечному временному мосту и въезду в Нижний город. Трамплин стал главной темой выборов в городе: депутаты под лозунгом «Соединим берега!» обещают достроить, народ дружно верит и избирает, и все вместе дружно забывают до следующих выборов.
Вот так всегда чего-то не хватает: строим мост, а получается трамплин. Наверху ничего меня уже не удерживало, и я двинулся по трамплину к морю и порту.
Порт-кормилец для города всё,и всё в городе подчинено ему: морем и моряками кормятся все. Зазвучит гудок вернувшегося с добычей корабля,и всё в городе оживляется: расцветают привезённым товаром витрины, шире распахиваются двери забегаловок. Добреют блатные, поправляется таможня. От свежей дури балдеют наркоманы. Суетятся в засадах у порта проститутки - те, что попроще, матёрые - в ресторанах бдят.
Надо было как-то это всё пережить, перетерпеть. Вот оборот медали одиночества -некому выговориться. По дороге водки прихватил и пошёл к морю.
Море, ночь и водка - хорошие утешители: набегают мягкие волны и шепчут: «Всё тщета... всё тщета...»
КОВЧЕГ
- Когда в жизни что-то идёт не так, что-то ломается, нужно ждать новых выбрыков судьбы. И я дождался в «Ковчеге» - есть такой бар у порта.
«А вот тебе и чёрт из табакерки!» - первая моя почти трезвая мысль, когда встретился со старым знакомым, о котором и думать уже забыл.
Сначала мы учились в одной школе, в параллельных классах. Потом служили вместе в учебке морской пехоты: он инструктором по радио, я, конечно, поваром. Смех в том, что его ещё в школе прозвали Радистом. Он был охотником за новостями и, едва добыв что-то интересненькое, радостно «радировал» всем, кого встретит. Прошло столько лет, а подростковые прыщи на своей вечно улыбающейся идиотской физии он так и не вывел. Наверное, с женщинами у него совсем худо. Всё крахом, вокруг меня руины и пепелище, а тут, на тебе, я ему нужен и позарез. Он радистом на теплоходе «Кондратий Рылеев» работал и предложил мне сходить в рейс коком. Один из штатных поваров, как-то не вовремя, или, как оказалось, как раз вовремя, заболел.
Потом в море уже, узнал что, «Кондратий» идёт с грузом сковородок. Не врубился я поначалу, как это — пассажирский теплоход с грузом? Оказалось, что «Кондратий» сам себе груз. На переплавку его вели своим ходом - как быка на бойню. Моряки народ суеверный: видели в этом дурной знак и, потому, каждый отмазывался, как мог. Я так теперь понимаю, что многие из экипажа теплохода искали себе новую работу, а в таких случаях поиски ранними не бывают.
«Кондратий Рылеев», когда-то белый, а теперь давно некрашеный, облезлый, в рыжих потёках, гляделся всё же напыщенно и неприступно, как камердинер. Строили его в то, удачное для него время, когда до неприличия округлые формы сороковых уже сгладились, а кособокие семидесятые были ещё только впереди. Просто удивительно как идеалы красоты с бараньей упрямостью плавно перетекают от шара к квадрату и обратно. И лишь где-то на нулевой отметке синусоиды, когда не доминирует ни одна из крайностей, иногда создаётся нечто относительно гармоничное.
Документы мне выправили рекордно быстро - могут, когда хотят! И сразу поселили на корабле, благо кают свободных было предостаточно. Мне досталось жить рядом с доктором. На многих дверях отсутствовали ручки, а кое-где не было и самих дверей, где-то разобраны целые отсеки. Видимо экипаж занимался сбором цветного металлолома.
Капитан с непроизносимой фамилией, то ли грек, то ли поляк, сыплет в разговоре дежурными шутками, да афоризмами. Ставит из себя по привычке морского волка, да только видна в нём была пришибленность, безысходность. Радист просветил — капитан только недавно узнал, что двоих детей кормит, которых он своими считал. А «другом» его семьи был одноклассник капитана - они его жену ещё в школе «делили». И поделили -капитану достался брак, дети и море, а однокласснику - постель. Жене капитана досталось всё. И все об этом знали, кроме, как водится, самого капитана. А глаза ему открыл бывший старпом по-дружбе перед тем, как уволиться. Такая вот дружба между ними была.
Большую часть кладовой занимали ящики с коньяком и шпротами - я думал, что так капитан решал свои финансовые проблемы. Оказалось, он коньяк не для продажи взял, а на поминки обоим: и «Кондратию», на котором всю жизнь проплавал, и себе. Как порадовался я тогда, что не женат.
Радист на правах хозяина и старого друга провёл для меня экскурсию по кораблю: показал и объяснил,где что находится, и кто чем занимается. Я был приятно удивлён: мне на корабле представлялась немыслимая теснота. Здесь обстановка и оборудование почти не отличались от того, что я имел в «Волне», только больше пластика и металла в отделке.
А вот готовка мне несколько по-другому представлялась - экстремальной и изящной, как упражнение на гимнастическом бревне. Смешно, но макарон «по-флотски» в меню не оказалось - не положено по санитарным нормам.
Коллектив камбуза был сильно сокращён. Оно и понятно: кормить предстояло только команду, тоже порядком сокращённую. Двое моих новых коллег похожи были как братья: двое из ларца, одинаковы с лица. Все звали их Котя-Мотя. Наверное, производное от Константина и Матвея. Я не стал уточнять кто из них Котя, а кто Мотя. Всё равно они постоянно были вместе и явно озабочены друг другом. Чистоплотность в них била в глаза: оба выбриты до блеска, одежда отутюжена, рубашки накрахмалены - я знаю, как она неприятна на ощупь, но им было приятно терпеть.
Кот был уже на камбузе, где, впрочем, корабельному коту и положено быть. Это я так думал, что кот - корабельный, а экипаж-то считал, что он мой. Такой вот кот! И не один: присутствовала ещё и его королева-кошечка рыжая и пушистая - у кота губа не дура! Вот так и вышло, что кормить чету досталось мне. И не скажу, что это было хлопотно: рацион их был обычный кошачий: рыба, мясо, молоко. Главное»вовремя подать. Если случалась задержка, то кот не мяучил, не клянчил - брал сам, что находил. Режим питания соблюдал неукоснительно. Первой ела она — кот её охранял.
ПРИЗРАК
- Как и у всякого уважающего себя корабля у «Кондратия» был свой призрак. Среди женской части экипажа неистребимо жила вера в то, что душа Кондратия, из-за смерти
неправедной, успокоиться не может и, мол, бродит призрак его по теплоходу, ясное дело, по ночам. Мужская часть команды нашла легенду эту полезной и с готовностью вызывалась на охрану сна наиболее впечатлительных. Нагнетал страсти и латунный профиль Рылеева в кают-компании. Художник, вероятно из корабельных умельцев, срисовывая его из учебника истории, избрал почему-то профиль Кюхельбекера: гордый орлиный нос в сочетании с большевистским прищуром впечатлял!
Причудлива порой игра бликов на начищенном металле: они живут своей жизнью независимо от желания автора: единственный глаз Кондратия настигал зрителя, как бы тот ни перемещался по залу. Скрип переборок, ночная суета пассажиров и команды, работа механизмов - всё это воспринималось и толковалось с оглядкой на дух Кондратия. Случайно незапертые двери толковались открытыми призраком.
Капитан - патриот «Кондратия» и знаток поэзии - нашёл подтверждение существования духа в пророческих строках Кюхельбекера в стихотворении «Тень Рылеева»:
И бестелесною рукой
Раздвинул стены,
Растворил затворы.
А в стихах самого Рылеева уловил и склонность к бродяжничеству:
Как странник грустный, одинокий,
в степях Аравии пустой
из края в край с тоской глубокой
бродил я в мире сиротой.
ОТПЛЫТИЕ
- Рейс всем представлялся недолгим: недели на две плаванья, плюс стоянка в порту назначения, пока с документами уладится. Погоду обещали ясную и задержек не предвиделось. Потому члены команды личных вещей взяли себе по минимуму - домой потом на себе нести. У меня из своего были только документы: пожар ничего не оставил.
Оркестра, прощальных речей, цветов и слёз на проводах «Кондратия» не было. Да и никому это было не интересно - отчалил и ладно.
В первый же день плаванья радист радостно сообщил, что принял сигнал SOS от тонущего недалеко от нас теплохода «Садко». Все свободные от вахты заняли удобные места для участия в событии: помощи пострадавшим, если таковые обнаружатся. Кот тоже. Но среди всякой плавающей мелочи обнаружили только одного. Подняли на борт довольно странного типа: одноного мужика в шрамах и с наколкой «ВДВ» на плече. Ясно, что бывший вояка: глаза - иглы. Он хоть и недолго в воде пробыл, но обессилел совсем -трудно плавать с одной-то ногой. Рассказал дикую историю: экипаж теплохода «Садко», угрожая оружием, закрыл в трюме пассажиров и затопил корабль. Он чудом спасся, прыгнув за борт.
За одноногим с земли прислали вертолёт: он единственный живой свидетель или участник трагедии. Успели долететь или нет - не знаю.
ПОТОП
- С проводов вертолёта ещё не успели разойтись, как объявили тревогу - с востока, как при ускоренной съёмке, на нас неслась туча. Потемнело так сразу, будто кто-то щёлкнул выключателем. И началось!
В шторм сидишь в скорлупе корабля, и канонада шторма слышится будто бы издалека. Но в иллюминатор лучше не смотреть: чувствуется так, что море не под тобой и даже не рядом, а над тобой и с каждый следующий нырок в волну кажется последним.
Сколько длился шторм, я не знаю - потерял счёт времени. Не было заметных границ между днём и ночью, чтобы хоть как-то определиться. Да я и не пытался. Для меня всё было новым и необычным: корабль и порядки на нём, шторм и качка, едва знакомые люди. И единственный на кого я надеялся опереться, был радист. Но опоры в нём искал зря.
Такое впечатление, что все помешались, и я не исключение.
Радист скачет по кораблю и по секрету каждому толкует что-то про потоп, про сорок дней, про ковчег и про какую-то важную миссию, и что он избранный.
Капитан, хитро щурясь, сообщил что, судя по приборам, «Кондратий» плывёт по Турции.
Продукты скоро закончились - рассчитывали на недолгий путь, а шторм уже длился наверное месяц, и конца ему не видно было. Все ходили злые, голодные и пьяные. Шпроты без хлеба всех достали. Всех, кроме кошек.
Скоро закончилось и горючее. «Кондратий», как выразился радист, лёг в дрейф.
На камбузе от безделья пьянство и разврат. Мои повара или, как они говорят, коки целуются взасос без малейшего стеснения. Кто из них «девочка» Котя или Мотя мне было не интересно: взял шпрот, бутылку коньяка и ушёл к себе в каюту. Пить в одиночку. Кот с супругой тоже ко мне в каюту протиснулись, угостились шпротами и в обнимку спать устроились. Они, кажется, единственные вели себя нормально.
Доктор в соседней каюте беспрерывно пил и перед сном с чувством пел «Ты ж мэнэ пидманула». Народный хит тоже меня достал. Выпросил у доктора снотворное - хоть немного поспать, не подпрыгивая от качки. Засыпал счастливым - будто в полёте. Что он мне дал - сейчас могу только догадываться.
ВРЕМЯ
- Сколько спал - не знаю - очень долго. Проснулся на полу и, поначалу, не мог понять, что случилось. Не было качки - шторм унялся! Выскочил наружу - море было спокойно, как летняя лужа. Это ж, сколько я спал?
Что такое время никто не знает. У каждого свой эталон: время можно измерять закатами и рассветами, сменой времён года, приёмами пищи; от зарплаты до зарплаты, от рыбалки до рыбалки, от бани до бани. Количеством написанных или прочитанных страниц или книг, числом покорённых женщин или мужчин, выигранных боёв, сыгранных матчей, поверженных соперников.
Вот живёт человек и чувствует себя молодым и рождается у него сын и сразу он становится на двадцать лет старше, рождается внук ещё на двадцать лет. Смена поколений - способ, при помощи которого время напоминает о себе.
И лишь в одиночестве нет времени. Представь, что ты заснул в запертой комнате без окон - проснулся, а часы стоят, и счёт его безвозвратно потерян. И ты не вернёшься в общее время пока кто-то или что-то не укажет твои координаты во времени. Самому тебе этого не достичь.
ЕЩЁ УДАР
- Небо было торжественным, как грудь победителя социалистического соревнования в момент вручения почётного переходящего вымпела. Желанная тишина ласкала и убаюкивала - это потом она будет терзать меня. Вокруг ничего живого: ни птиц, ни дельфинов.
Экипажа тоже не было!!!
Нужно было осмотреть корабль. Зашёл в капитанскую рубку. Светились какие-то панели и перемигивались лампочки. Радио молчит глухо: ни голосов, ни всхлипов, ни даже несущей волны. Корабельные часы показывают какие-то цифры, но что они значат, если уже сама точка отсчёта безнадёжно потеряна. Ничего не трогал - работает что-то и
пусть себе работает. Боялся что-то не то выключить или включить. Что я в этом всём понимаю - я же повар, блин.
Вот и верь в сказки про капитана, последним покидающим тонущий корабль. Бросили, сволочи! Банально забыли обо мне.
На носу разрушения - видимо, пока я спал «Кондратий» с чем-то столкнулся. И только тогда стал чувствоваться крен. «Кондратий» рыл носом, но, похоже, что вода внутрь больше не поступала. Или пробоину сумели таки заткнуть или ещё как-то. Не знаю - не спец. Внутри к месту, где я предполагал пробоину, не подходил - вдруг дверь открою, а оттуда вода!
На палубе набрёл на кирпичи. Кирпичи были особенные - огнеупорные со следами сажи на боках. Откуда они здесь? Это что получается: мы врезались в котельную трубу?! Ни фига себе сколько налило!
А как это понять по-другому - есть своя версия?
ВОПРОСЫ
- Дверь капитанской каюты выворочена. Внутри не бардак - хуже: стены и постель забрызганы кровью и ещё чем-то. Мозгами, что ли? На полу вперемешку автоматные и
пистолетные стреляные гильзы. Так мне представляется, что стреляли от двери. Откуда на корабле оружие? И кто в кого стрелял? И когда - до столкновения с трубой или после?
Сейф открыт — в нём деньги и бумаги - всё тоже в крови. На полу следы, будто волокли что-то или кого-то к иллюминатору. На нём тоже кровь - за борт выбросили? На крючке у входа висит оранжевая пилотка - таких на корабле никто не носил. Значит, чужая - капитану она явно не к лицу. Деньги и бумаги взял на всякий случай - вашему капитану отдал.
Попытался зайти в радиорубку, но дверь не поддалась и, кажется, изнутри была закрыта. Постучал - не отвечают. Иногда тихонько подкрадывался к двери, прислушивался - никакого шевеления. Дверь взломать так и не решился.
Нашёл в камбузе на столе надкусанный и видимо в спешке оставленный «дембельский» бутерброд - весьма сложное сооружение: меж двух тонюсеньких бумажек хлеба, щедро намазанных сливочным маслом и паштетом уместилось полбанки тушёнки. Банка вскрыта ножом. Кто-то ещё есть на «Кондратий» кроме меня и у него есть продукты! Рядом сидел кот - облизывался и умывался. Присмотрелся прикус не его.
Тогда, как я понимаю, у меня начала «съезжать крыша» от моря, одиночества и пьянки. Коньяка было предостаточно - «Кондратия» в спешке покидали и о такой важной для мужского организма, пище некогда было вспомнить. Сейчас жалеют, если живы.
Чудилось мне, как кто-то ходит по кораблю, как открываются и закрываются двери. Шаги были разными. То будто попугайчик ходит по газете, то кто-то идёт на костылях. Однажды, совсем явственно, можно было различить, как кто-то снаряжает магазин «калаша» патронами. Иногда проступал монотонный неразборчивый голос, как будто вслух читают книгу.
Вот ты доктор ждёшь от меня ответов на эти загадки. Да только у дурака есть ответы на всё.
Мне тогда было ясно одно: я здесь не один! Кто-то тоже остался и, наверно, и не подозревал о моём существовании. Я старался ходить как можно тише и с топором не расставался. И каюту свою запирал надёжно. Как это называется - паранойя?
ЗЕМЛЯ
- Стихии приводили себя в порядок после буйства. Небо пронзительно голубое, облака заходящее солнце окрасило в малиновый и ультрамарин. Все было как
нарисованное, неестественно красивое. Человек много столетий подрисовывал природе свои нюансы: то дым, то самолёт, то себя красивого и могущественного. Теперь она
показывала себя такой, какой она давно силилась быть - без назойливого присутствия человека. Остров в это великолепие вписывался идеально. Маме бы тогда это показать!
К скалистому берегу «Кондратий» подплывал уже на издохе, обнажив корму с коростой из ракушек. Нужно было спешить.
Пытался лодку себе найти, но не было ни одной. Оно и понятно, зачем шлюпки кораблю без пассажиров. Взяли парочку в рейс на экипаж - остальное по дачам растащили.
До берега было совсем чуть-чуть. Связал подобие плота из спасательных кругов, упаковал в ящики из-под коньяка всё нужное по моему разумению и отчалил. Коты, ясное дело, со мной. Выбрался на твердь, о которой мечтал. Когда финишируешь и уже нет необходимости напрягаться, силы часто покидают. Я лежал и наслаждался неподвижностью. «Кондратий», дождавшись пока я доберусь до берега, уходил под воду. Воздух из его нутра вырывался предсмертным рёвом. Так ревут быки на бойне.
И уже лежа на берегу, я вдруг заметил как что-то огромное, похожее на диковинный скелет, то ли динозавра, то ли кита, щерилось рёбрами в небо. Мимо, важно, не оглядываясь, прошествовала кошачья чета. Привычный ужас постепенно возвращался ко мне - я снова оставался один.
Что это за скелет? Да не скелет это - Ковчег! Тот самый - библейский. Это что ж получается: потоп повторился один в один. И воды налило ровно столько же, как и в первый раз. Или не в первый. В который раз. И скалы эти - Арарат?! Только вот Ной на сей раз, не человек, а кот? Предвидел, спланировал и исполнил всё кот?! А я всего лишь обслуга кошачья? Вот ты на моём месте что подумал бы?
ДОРОГА ДОМОЙ
- Вот и ты, доктор, мне врёшь: всё, мол, хорошо. Всё поправится, всё плохое позади. Что поправится? Что у меня впереди? Кому я, на хрен, нужен? Ни дома, ни семьи, ни друзей. Никого. Есть где-то сын: наверное, женат уже. Ну, найду я его, и что я ему скажу? - «Здравствуй, сын - я твой папа?». Нет. Сын тогда твой, когда пяточки ему зацелуешь розовые ходьбой ещё не загрубелые, когда на плечах поносишь, когда нитку воздушного змея ему в руку вложишь, да в небо на взлёт, когда...
...И у вас, врачей лжи хватает. Вам собаку легче пожалеть, а человека до последнего его дыхания мучить будете! Вот я тебе рассказываю, ты мне головушкой сочувственно киваешь, а в берег ткнёмся и в психушку спровадишь! Не надо отвечать, не ври - лучше промолчи.
- Ну, зачем же прямо сразу в психушку - там есть свой повар. А в нашей больнице тебе самое место. Пойдёшь к нам работать?