Это цитата сообщения Елена_Эшт Оригинальное сообщение
С первых дней войны 14-летняя Маша Рольникайте вела дневник, в котором рассказывала об оккупации ее родного Вильнюса, об ужасах еврейского гетто, о концлагере, куда она попала после расстрела всей семьи. Чудом Маше удалось выжить. Это страшное время навсегда осталось в ее памяти...
Радиопостановка по мотивам книги "Я должна рассказать".
Исполнители:
аудиокнига -
"https://archive.org/embed/abook7_yandex_08_2015043...&playlist=1&autoplay=1"
Светлана Балашова;
Валериан Бахарев;
Игорь Власов;
Евгений Самойлов;
Татьяна Карпова;
Евгения Козырева;
Владимир Комратов;
Георгий Крамеров;
Людмила Кузнецова;
Евгений Лазарев;
Константин Лылов;
Светлана Макарова;
Светлана Мизери;
Евгений Михайлов;
Сергей Морской;
Александр Назаров;
Вера Орлова;
Анатолий Ромашин;
Светлана Немоляева;
Женя Солдатов;
Александра Терехина;
Борис Химичев;
Игорь Шувалов.
Я должна рассказать
— Чего пришла! Марш отсюда! Прошу, чтобы пропустил. Но он срывает у меня с головы форменную шапочку. — Вон! И не смерди тут в нашей школе! Поворачиваюсь назад и сталкиваюсь с учителем Йонайтисом. Боясь, чтобы и он меня не обругал, спешу мимо. Но учитель меня останавливает, подает руку и справляется, зачем пришла. Идет со мной в канцелярию, помогает разыскать аттестат и метрики. Провожает назад, чтобы Каукорюс снова не прицепился. Обещает вечером прийти. Свое слово он сдержал. Мама даже удивляется: …
Без права на жизнь
Где-то недалеко завыла сирена. Она вздрогнула. Еще одна. Досадуя, что эти завывания вторглись в ее жалобы маме, ждала, когда эта учебная тревога кончится. Сердилась, что теперь их объявляют часто, — хотят приучить людей при этом вое укрыться в ближайшей подворотне. Но почти никто этого не делает, каждый норовит пробежать мимо дежурного «загонялы». Сирены не умолкали. Наоборот, выли еще протяжнее. Где-то гулко бухнуло. Гражина удивилась: откуда гром? Ведь небо чистое, нет ни одного облачка. Опять …
Свадебный подарок, или На черный день
Уже с полудня она начинала их ждать. А под вечер, оставив Яника соседке, — если у ворот стоят эсэсовцы, пусть им лучше не попадается на глаза маленький «бесполезный для рейха» ребенок, — бежала встречать входящие в гетто бригады. Расспрашивала, кто стоит в охране, не очень ли придирчиво обыскивают? Потому что Даня, может быть, — она и надеялась и боялась этого — что-нибудь несет… Остальные — только усталость свою могут принести… Разве что кто-то из работающих вместе с ними литовцев или поляков поделится …
Продолжение неволи
— Любу тоже проверяли, — Альбина, видно, хотела отвлечь его, — в фильтрационном пункте НКВД. — Но я там была недолго, — почти виновато уточнила Люба. — И офицер, который допрашивал, не кричал на меня. Только часто переспрашивал, уточнял и очень подробно записывал. — Среди наших конвоиров тоже одно время служил нормальный парень. Мне даже было обидно за него, что в столь молодом возрасте он сталкивается с такой действительностью. Ведь эти поощряемые властью издевательства над людьми калечат душу. …Слишком долгой была разлука…
Наконец Лейя зашептала: — Может, Лейзера попросить? — Какого Лейзера? — Моего двоюродного брата. Он здесь стал трубочистом. А трубочисты единственные имеют «пассир-аусвайзы», позволяющие ходить по городу в одиночку, и, главное, ящики, в которых таскают свои причиндалы. В них, вроде, есть двойное дно, куда они прячут съестное, которое некоторые сердобольные хозяйки дают им за работу. А охранники их пропускают без проверки: никому неохота запачкаться сажей. Не зря трубочисты считаются самыми сытыми …