.

Первое время Николай жил у Василия на хуторе Ковалевка, пока не определился с квартирой в большом четырехкомнатном доме под самым лесом. Говорят он построен еще при крепостном праве основателем хутора Лукьяном Андреевичем Ковалевым.

Жила в доме, вернее в одной половине, вдова Максима Ковалева с внучкой Аннушкой, девушкой красивой и характерной. Парни побаивались ее, одному из них, самому бедовому, откусила кончик носа. Хотел овладеть ее силой.

- Можно сдать комнату на одном условии – к Нюське не приставать, нос откусит.

- Не буду, а если через ЗАГС?

- Парень ты видный, ей под стать, сладите, пара будет на зависть. – Сделала заключение Марфа Савельевна.

- На хуторе традиция, здесь остаются одни мужики Ковалевы, а девок просватуем на сторону в другие села. Ты, парень, чужак поженитесь с Нюськой, придется переходить жить в село, с кем я останусь, дом дедовский на каво оставим?

- В зятья к вам пойду, вашу фамилию возьму. – Отшутился было Николай.

Марфа Савельевна приняла всерьез.

- Ты – чужак, фамилией отца не кидайся, грех это. А вот и Нюська.

Внучка, чужак на постой просится, давай выделим ему угловую комнату.

- А как со столом или будешь отдельно питаться? – спросила Анна.

- Лучше, конечно, семейно.

Стали жить одной семьей. Николай в свободное время хлопотал во дворе, чинил заборы, поправил покосившиеся железные узорчатые ворота, приподнял двери в сараях. Вместе с хуторскими парнями и девчатами ходил в сельский клуб смотреть кинофильмы, на танцы, почти всегда домой возвращался с Анной, говорили о разных пустяках и однажды она спросила:

- Почему ты такой  безразличный к девушкам?  Многим ты нравишься, жених перспективный, отслужил в армии.

- А тебе я тоже нравлюсь?

- А я тебе? – вопросом на вопрос ответили Анна.

- Из всех хуторских, ты мне нравишься больше всех и если надумаю обзавестись семьей, я попрошу тебя разделись свою судьбу со мной.

- Я согласна.

- Не могу я, Аннушка, и на это есть причина.

- У тебя есть невеста?

- Не будем ворошить прошлое – и помолчав, добавил – придет время я раскрою тебе душу, если... Если... давай не будем говорить на эту тему.

На работу Николай устроился водителем в автогараж совхоза.

- Нет у нас свободных мест – сказал директор совхоза – каждый автомобиль  укомплектован двумя водителями. Разве вот на ту, что под забором, еще не списана и уже разграблена.

- Согласен.

Директор позвонил в автогараж.

- Андреевич, подойдет Бобров, определи его на разграбленного ЗИЛа.

Грузовик самосвал, вернее, что от него осталось стоял под забором: с двигателя снято все, что можно отвинтить, отсутствует радиатор, облицовка в смятку, щитки приборов вырваны, нет резины.

- Тебе это надо?

- Надо, Андреевич, надо. Помоги затащить его в бокс с приличными дверями. Разреши мне отлучиться на пару деньков.

- Запчасти есть – доложил Николай Андреевичу после отлучки – сможет ли совхоз оплатить?

- Думаю, да.

Заручившись гарантийным письмом, доверенностью и чековой книжкой, Андреевич с Николаем отправились в военную часть, где служил Володя Семенов. Получили все, что просили, майор подарил своему брату Николаю кабину первой комплектации с отоплением.

Василий посватался к Галине, хутор недовольно гудел. Репутация невесты была изрядно подмочена.

- Со студентом-медиком в левадах кувыркалась, после тягалась с кем попадя – возмущалась Аннушка – хоть бы ты моего брата вразумил, не обидно за друга?

- Намекал я ему, похоже, он обиделся на меня. Замужем остепенится – сказал Николай.

- Горбатого могила исправит – Марфа Савельевна, как в воду глядела.

Николай работал по ударному, ЗИЛ работал, как часы. Приличная зарплата, купил тяжелый мотоцикл (по разнарядке, вне очереди, как ударнику коммунистического труда) по прежнему  жил у Савельевны, как квартирант, столовались вместе, Анна стирала белье, гладила рубашки, он хлопотал по двору.

Ложился спать, утром шел на работу, рулил по пыльным дорогам, участвовал в игрищах по вечерам с молодежью – Саша, милая Саша, всегда была с ним. По прежнему докучал на почте, просил Марусю пересмотреть еще раз почту, может письмо спряталось где-то за какой-нибудь бумажкой, газетой, ведь большая черная тяжеленная сумка набита разной корреспонденцией в которой не мудрено и затеряться небольшому конверту. Прошел год. Боль и надежда не уходили, Николай пил дома чаи из мяты и липового цвета, возил напиток в термосе, успокаивало, но не надолго. В армии он надеялся, что в Дубовое Саша обязательно напишет, адреса воинской части – откуда ей было знать. Не написала. Не дала о себе знать. У Николая укрепилась мысль, что его думами, которые накрепко засели а его сердце, самому не справиться. Анна чувствовала – с Николаем беда.

Она говорила с ним, Николай ее не слышал, был где-то далеко или если докучала, отвечал невпопад.

«Боже мой! Он может чокнуться!» и поделилась со своей подругой, сестрой в четвертом колене, Сонечкой – фельдшерицей в сельском медпункте.

- Надо показаться ему невропатологу, но для этого нужно придумать повод, чтобы не обидеть Николая.

Повод нашелся сам собой. Водителей направили на медосмотр. Сонечка переговорила с невропатологом, рассказала все как есть, и Кошкина – пожилая опытная докторша помогла ему, да так, что он ничего и не заподозрил. (Через много лет Аня с Сонечкой раскрыли эту тайны, не поверил: «Я сам успокоился».)

Перед октябрьскими праздниками Николай попросил Анну выгладить ему костюм, белую рубашку, оделся, попросил повязать ему галстук.

-Куда это ты намылился? – поинтересовалась она.

- Свататься  пойду. Одевайтесь с Савельевной по приличней. Я пригласил Акулину Ивановну, подойдет и вперед.

Анна ушла расстроенная,