Окончательно успокоился, когда его пришли навестить его дочери. Они с ходу забрались к нему в постель, Таня с краю, а Маша от стеночки. Говорили разом и по очереди прямо в уши, касаясь их своими теплыми и влажными губочками. Отцу было и щекотно, и приятно. Душевная боль и злоба ушли насовсем.

- Папа, дядя Федя говорил, что тебе надо двигаться. Поднимайся, мы тебе поможем. Со всех палат ходячие больные наблюдали как две шестилетние близняшки поддерживают отца, а тот, делает вид, что опирается на их детские плечи, ведут его по проходу. Василий улыбается счастливой улыбкой, повинуясь детям медленно передвигает ноги, чуть-чуть кружится голова, ну, и бог с ней, главное рядом с ним его родные кровиночки, его доченьки.

- Папа, потихонечку поворачиваемся назад – сказала Танечка.

И снова улеглись в постель и снова дочки по очереди продолжали сообщать отцу свои детские новости.

- Мы гостили у бабы Кули, так ей говорила соседка, баба  Ганна, что ты когда выздоровеешь, то маму выгонишь со двора – шептала Маша.

-Не надо, пап, она хорошая – просила Таня.

- Бабушка Ганна пошутила. Как же мы будем без мамы? Без нее никак нельзя.

- А можно мама придет тебя навестить. Она хочет, но боится – поспросила Маша.

-Пусть приходит, я за ней соскучился.

На второй день, несмело переступив порог, в палату вошла Галина, тихонько поздоровалась и присела на краешек стула.

- Проходи и садись ко мне на койку, - пригласил Василий, приветливо улыбаясь. Он действительно не испытывал  к жене никакой обиды и был рад ее приходу. Галина села на койку, Василий взял ее за руки, они были теплые чуть-чуть влажноватые и чуть-чуть дрожали. Он зажал ее ладони в своих и хрипловатым голосом попросил:

- Успокойся, все в порядке.

- Прости меня дуру...

- Не будем вспоминать, что было. Просто помолчим. Мы с тобой прошли часть пути, малую часть, впереди у нас длинная дорога, детей поднимать и самим жить. Давно когда-то я прочитал стихи, за точность не ручаюсь, но смысл помню, они обо мне:

Давно я жду тебя,

Без тебя мне плохо

И хоть не все у нас хорошо

Но я люблю тебя, дуреха.

В палату вошла сестра со штативом и капельницей.

Галина приходила каждый день сама и с детьми. Василий не разговорчивый мужик, зато жена могла вести разговоры на любую тему и вовлекала в разговор и мужа. Через пару недель его выписали в полном здравии. Возвращению Василия радовались всем хутором, в котором жили только свои кровные, Ковалевы, кроме его друга Николая «чужака», которого он, своего однополчанина, привел в хутор. Жизнь пошла своим обычным чередом. Галина вроде остепенилась или может стала более скрытной, осторожной...