Рабочие сепараторного пункта, закончили переработку молока, мыли посуду. Заведующий Алексей Андреевич Ковалев записывал что-то в журнал, кивком головы, ответил на приветствие Василия Ивановича, рукой показал на табуретку.

- Я вот, что заехал, - когда тот закончил записи, сказал Василий Иванович – работники твои воду после мытья посуды сливают в обрат.

- Не может быть! – Василий подал ему тряпку.

- Нюська! – позвал Андреевич и подал ей тряпку.

- Во блин, а мы ее обыскались.

- Зови девчат! – губы его побелели, его трясло, Василий знал взрывной характер заведующего и уже жалел, что ввязался  в эту передрягу, - обрат должен быть чистым, без тряпок. Вы меня поняли?!

- Поняли, что здесь не понятного, - невнятно за всех, покорно наклонив голову, ответила его жена Паша. Дома она понукала Алексеем как хотела, и он  как теленок на веревке, ходил за ней, никогда не противоречил, но на работе он хозяин, крутого нрава. Алексея побаивались не только Нюся и Дуся, но и его жена Паша.

Выходя из помещения Василий услышал, как Дуся говорила Нюсе:

- Золотой парень Василий Иванович, а жена его стерва, тягается с кем попадя и каждый раз с другим, со свеженьким...

- Цыц, умница, болтаете не весть что, - оборвала ее Паша.

Болью екнуло в груди Василия, он раньше слышал, случайно, такие разговоры. И верил и не верил. Обратился к своему лучшему другу Николаю, по прозвищу Чужак,

- Не могу я тебе не подтвердить, не опровергнуть. Женщина она красивая, общительная отсюда и сплетни. Дочек твоих через год в школу провожать, о них надо думать. Поговори  с Галиной по душам, по хорошему. Без упреков.

- Пробовал, не идет она на разговор на эту тему. Глушу в себе я душевную боль. Люблю я ее и жизнь без Галины не представляю. Детей подниму, потом определюсь. Может к тому времени она остепенится.

Пытался поговорить с Галиной и Николай.

- Твое какое дело? Может  и ты хочешь переспать со мной? Давай, я не против. Посмотрю какой из тебя мужик, если как-нибудь, то мы уж лучше дома...