ЧАСТЬ 5.
ВОЙНА
Война в село В-Макеевка пришла с запада, со стороны хутора Дёгтево. Немецкие мотоциклисты-разведчики остановились около бригады №1 колхоза «Всемирный коммунар». Их встретили и уничтожили отступающие красноармейцы. Кузьма Тимофеевич Коновалов, посоветовавшись с односельчанами Харченко Григорием и Рябинским Терентием Макаровичем, снесли убитых в рощу, накрыли плащ-палатками, которые нашлись в багажниках мотоциклов.:
-Ничего не трогать, подальше держаться от рощи. Скоро здесь будут регулярные части,- предупредил односельчан Кузьма Тимофеевич,- сгоряча могут перестрелять первых, кто попадется под руку.
Бывший колхозный бригадир, старший полицай Петро Ключник, свалил вину за гибель немецких солдат на односельчан и инициатора Коновалова Кузьму. Немцы явились к нему в дом, перерыли всё подворье, но Кузьма ушёл на хутор и Василиса с Мариной надежно его спрятали.
Начальнику полиции и старосте Гненному Ивану Николаевичу (об этом удивительном человеке разговор впереди) удалось убедить немецкое командование, что разведку расстреляли регулярные войска, это спасло жителей села от расправы.
В хутор немецкие солдаты заявились дня через два, бросились ловить кур, которые вмиг разлетелись по бурьянам, и собирать яйцо. Петро Ключник с полицаями на параконной подводе остановил лошадей у двора Марины, и, хлопая кнутовищем по сапогу, вошёл на подворья.
-Теперь от меня не отвертишься. Я для тебя, и тебя, Василиса , тоже касается, царь и бог. Любую мою просьбу будешь выполнять бегом, даже ночью.
-Много на себя берешь, пупок развяжется,- съязвила Василиса, Петро замахнулся на нее кнутом, но не ударил,- придут с войны наши мужики,- спокойно продолжила Коренева – они тебе башку скрутят!
- Не надо, кума, не зли его, бог ему судья.
-Во, во, верно гутаришь Марина. Завтра твоего кабанчика заколем, староста любит молодую свининку.
-У кума язва желудка, он кроме супчика куриного, мяса не употребляет. Не такой Гненный человек, чтобы у детей последний кусок хлеба отнимать.
Вечером Марина с Василисой закололи кабанчика( ему бы расти да расти). Коренева собрала кровь и полила дорожку аж за калитку.
-Ты чё, кума?- удивилась Марина.
Мясо засолили и спрятали в тайник погреба, внутренности оставили посреди двора…
…- Это твои головорезы ночью кабанчика жизни лишили, выпустили внутренности, а тушку- в бричку. Наведаюсь я ,наверное, к куму, когда буду в селе,- ответила за Марину Василиса.
Искали везде: в огороде , по сараям и чердакам, заглядывали в колодец, в погреб.
-Глупо искать то, чего здесь нет,- говорила Василиса, -а перед Гненным тебе придется держать ответ .
-Кто тебя к нему пустит, убирайся со своего двора, жить в твоей избе будет начальник госпиталя,- и уехали.
-Переходи кума ко мне. Не обращай на него внимания.
-Я не ты, ему в рот смотреть не стану Холуй немецкий , давно кричал на всю бригаду, что горой за советскую власть. Дело не во власти , предатель он. Натерпелась ты , кума от него, да видно ещё и придется.
Что правда, то правда. Будучи бригадиром, Петро постоянно домогался Марины, та отбивалась, как могла. Вмешался Сергей Ахтенко.
-Будешь приставать к Марине, утоплю в чёрном омуте,- пообещал он.
-А твое какое дело? Андрей помалкивает (Андрей с детьми жил у Марины)
-Я тебя предупредил,- не стал дальше продолжать разговор Ахтенко.
Перестать-то перестал, а пакости творил при каждом удобном случае.
К вечеру этого же дня подвезли мебель: круглый стол, платяной шкаф с тремя дверками и выдвижными ящиками, большое мягкое, обтянутое черной кожей, кресло, несколько стульев с высокими спинками, кожаный, под цвет кресла, диван. Эта диковинная по тем временам мебель служила Кореневым более шестидесяти лет, пока правнуки Василисы и Марины не заменили на новую, современную.А эта еще добротная доживала свой век в помещении летней кухни Ларисы и Саши Кореневых, построенной в первые годы их совместной жизни.
Солдаты вынесли из избы все лишнее, поставили в комнатах привезенную мебель. Перед закатом солнца к подворью Кореневых подъехала легковая автомашина, из которой вышли невысокого роста сухощавый мужчина в гражданской одежде и двое автоматчиков.
К Марине доктор вошёл без охраны.
-Здравствуйте, меня зовут Иван Степанович. Немец я. Родители жили за Волгой,- представился он почти без акцента.
-Я, Василиса, хозяйка хаты, в которой вы остановились, а это Марина,- хозяйка этого подворья.
-Если вас не затруднит, в семь часов утра на завтрак пол литра молока парного и три яйца, жаренных на сале. Я буду вам платить.
Василиса каждый день готовила ему завтрак, а он приносил детям сахар и другие сладости.
Каждый день доктор с немецкой точностью приезжал к 12 часм на хутор и вместе с Ваней шёл на речку купаться. Пацаны с крутого обрыва лихо прыгали в речку. Иван Степанович пытался повторить детскую удаль, бывало и неудачно, («пузом об воду»,- пацаны укатывались, он смеялся вместе с ними).
К четырем часам за доктором подъезжала машина, и в хутор он возвращался только к заходу солнца. Удивительно! Ни взрослые, ни дети не испытывали к нему никакой вражды.
-Подневольные они люди, как и наши мужья. Разница только в том, что их силой заставили грабить наш дом, а наши вынуждены защищать, -философствовала Василиса.
Дежурившие автоматчики никого, даже своих солдат не подпускали к подворью Василисы и Марины. Полицай Петро со своими выродками сунулся было во двор, солдаты открыли поверх голов стрельбу. По хуторам и немцы и полицаи обирали людей, выловили кур, вырезали свиней, овец и коз, добрались и до коров. Марине и Василисе повезло- дети не голодали.
Возле общего колхозного двора стоял почти исправный трактор СТЗ. Молодые немецкие солдаты настроили его, дурачились, подцепили телегу и катали детей по двору, по хуторам. Как оно так получилось, Ваня упал под заднее колесо трактора , и ему шипом поранило грудь. Марина узнала о случившемся, когда Ване Иван Степанович сделал уже операцию.
- Всё будет хорошо. Повреждены два ребрышка, ну и так по мелочи.
Ваня лежал без сознания в палате рядом с ранеными немецкими солдатами. Марина присела на краешек койки и осталась до утра. Очнувшись, Ваня заговорил
- Простите, мама, так получилось. Колька Солоха падал, я его оттолкнул, а сам не удержался.
-Помолчи, Ваня, тебе нельзя ещё говорить.
- Не переживайте, мама, я выживу, у меня ничего не болит.
Доктор предложил Марине пойти домой и отдохнуть.
-Мы ему сделаем укольчик, он ещё поспит. Не беспокойтесь, за ним посмотрят.
-Иди, Марина, догляну за ним,- пообещала мать Володи Величко, который лежал здесь уже третий день с тяжёлым ранением. Гранатой ему оторвало кисть руки и вскрыло брюшную полость. Иван Степанович буквально с того света вырвал пацана. Володя выжил. Владимир Прокофьевич Величко всю жизнь трудился скотником дойного гурта, содержал дома большое подсобное хозяйство. И как только мог он управляться с такой тяжёлой работой одной рукой!
Через две недели Ваню выписали, и доктор привёз его домой. Радости было!
-Присмотрите за ним,- посоветовал доктор- остерегаться надо, пока косточки не укрепятся. Завтра по Миллеровской дороге будет идти колонна военнопленных. Возьмите, Марина Федоровна, какой-нибудь документ на мужа, может, повезет вам, встретите своего Андрея. С конвоирами не ссорьтесь – до беды недалеко.
Утром разделалась с домашними делами подоила корову, процедила молоко, разлила его по кувшинам и выставила в погреб. Выгнала корову на пастбище. Покормила птицу, налила воды в каменное корыто- на день должно бы хватить. Захватила узелок с продуктами и семейную фотографию, сделанную заезжим Луганским фотографом, наказала Василисе поглядывать за детьми, особенно за Ваней и через час была около Миллеровской дороги.
Возле каждого хутора по над Миллеровской трассой кучками стояли женщины. Их взоры , до боли в глазах, были устремлены на восток, откуда должна двигаться колонна военнопленных. К середине дня солнце стало жарить невыносимо, спрятаться негде. До хуторов Анисимовка и Квиткин больше километра , идти туда не хотелось. Напряжение нарастало, женщины стали сомневаться, пошли разговоры, что их просто обманули. Марина верила – доктор знал точно и сплетни передавать не стал бы.
Серая голова колонны вынырнула из за бугра, медленно двигалась, и казалось, что не будет ей ни конца, ни края. Больше часа прошло, и военнопленные поравнялись хутором Квиткин. Грязные, измученные, многие перебинтованы, они еле передвигали ноги. Пешие конвоиры шли по обеим сторонам колонны, не сладко , видимо было и им, а впереди верхом на лошади офицер и пара пароконных подвод с немецкими автоматчиками. Женщины старались подойти поближе и звали своих близких. Конвоиры не обращали на них никакого внимания, видимо уже привыкли.
- Митя Шевцов, сынок!
- Алеша Квиткин!
- Петро Стягов!
- Санька Кудинов!
Марина молча всматривалась в суровые лица парней и, вдруг!
- Я здесь!- долетело до неё из невообразимого гула. Из тысячи голосов Марина узнала бы его окрик. Она оттолкнула конвоира, врезалась в гущу колонны, обняла Андрея и запричитала:
-Милый мой чоловик! Я знала, что ты живой, чувствовала недалеко ты, и мы с тобой свидимся!
Конвоир пытался вытеснить её из колонны , оторвать от Андрея, но она мертвой хваткой уцепилась в него и тащила за собой. На помощь конвоиру подскочила Анастасия и Василиса Стягова.
- Отпусти его , Марина, застрелит немец и тебя и Андрея!
Колонна остановилась. На обочине вместе с Мариной оказался и Андрей. На лошади подъехал офицер, узнав, в чем дело, спешился.
-Это мой муж,- уже спокойно сказала Марина и вытащила фотографию.
- Вот это да!- посмотрев на фото, удивился офицер и показал его напарнику, тот залился звонким смехом.
-Это все ваши дети?- спросил он у Марины.
-Да.
-Такой слабый мужик и столько детей. Как зовут этого мальчика?
-Ваня.
-Девочку?
- Лариса.
-Ведите его сюда,- приказал офицер конвоиру.
Говорил он почти без акцента. «Русский наверно» - подумала Марина.
- Как зовут ваших детей?- спросил он у Андрея.
-Ваня, Аня, Лариса и близнецы Оля и Коля.
-Хорошо, он ваш. Воевать больше не ходи.
Офицер вытащил из кобуры пистолет и выстрелил Самохину в ногу. – так надежней, закончил он.
Колонна двинулась в сторону города Миллерово. Марина разорвала исподнюю рубашку, перевязала рану. Крови было мало. С помощью Насти, поддерживая Андрея, пришли на хутор Анисимовка. Нога разболелась, каждый шаг давался с трудом. На хуторе у Сапоговых попросили возок, усадили Андрея и к вечеру были в немецком госпитале. К счастью доктор ещё не уехал на хутор. Обработали рану, кость оказалась не задетой. Вместе с доктором Марина и Андрей доехали до дома.
Каждый день, в обеденные часы Марина в присутствии Ивана Степановича делала перевязки Андрею. Входное отверстие быстро затянулось, зато с другой стороны рана была большая и долго гноилась.
-Заживет, дай время,- говорил доктор.- Ваня, пойдем на речку.
Ваня осторожничал, а доктор уже мастерски прыгал с обрыва, пацаны научили его играть в «балду», и доктор до изнеможения ловил ныряющих ребят или убегал от преследования «балды»…