ВОЙНА
Война в село В-Макеевка пришла с запада, со стороны хутора Дёгтево. Немецкие мотоциклисты-разведчики остановились около бригады №1 колхоза «Всемирный коммунар». Их встретили и уничтожили отступающие красноармейцы. Кузьма Тимофеевич Коновалов, посоветовавшись с односельчанами Харченко Григорием и Рябинским Терентием Макаровичем, снесли убитых: в рощу, накрыли плащ-палатками, которые нашлись в багажниках мотоциклов.
-Ничего не трогать, подальше держаться от рощи. Скоро здесь будут регулярные части,- предупредил односельчан Кузьма Тимофеевич,- сгоряча могут перестрелять первых, кто попадется под руку.
Бывший колхозный бригадир, старший полицай Петро Ключник, свалил вину за гибель немецких солдат на односельчан и инициатора Коновалова Кузьму. Немцы явились к нему в дом, перерыли всё подворье, но Кузьма ушёл на хутор и Василиса с Мариной надежно его спрятали.
Начальнику полиции и старосте Гненному Ивану Николаевичу (об этом удивительном человеке разговор впереди) удалось убедить немецкое командование, что разведку расстреляли регулярные войска, это спасло жителей села от расправы.
В хутор немецкие солдаты заявились дня через два, бросились ловить кур, которые вмиг разлетелись по бурьянам, и собирать яйцо. Петро Ключник с полицаями на параконной подводе остановил лошадей у двора Марины, и, хлопая кнутовищем по сапогу, вошёл на подворья.
-Теперь от меня не отвертишься. Я для тебя, и тебя, Василиса , тоже касается, царь и бог. Любую мою просьбу будешь выполнять бегом, даже ночью.
-Много на себя берешь, пупок развяжется,- съязвила Василиса, Петро замахнулся на нее кнутом, но не ударил,- придут с войны наши мужики,- спокойно продолжила Коренева – они тебе башку скрутят!
- Не надо, кума, не зли его, бог ему судья.
-Во, во, верно гутаришь Марина. Завтра твоего кабанчика заколем, староста любит молодую свининку.
-У кума язва желудка, он кроме супчика куриного, мяса не употребляет. Не такой Гненный человек, чтобы у детей последний кусок хлеба отнимать.
Вечером Марина с Василисой закололи кабанчика( ему бы расти да расти). Коренева собрала кровь и полила дорожку аж за калитку.
-Ты чё, кума?- удивилась Марина.
Мясо засолили и спрятали в тайник погреба, внутренности оставили посреди двора…
…- Это твои головорезы ночью кабанчика жизни лишили, выпустили внутренности, а тушку- в бричку. Наведаюсь я ,наверное, к куму, когда буду в селе,- ответила за Марину Василиса.
Искали везде: в огороде , по сараям и чердакам, заглядывали в колодец, в погреб.
-Глупо искать то, чего здесь нет,- говорила Василиса, -а перед Гненным тебе придется держать ответ .
-Кто тебя к нему пустит, убирайся со своего двора, жить в твоей избе будет начальник госпиталя,- и уехали.
-Переходи кума ко мне. Не обращай на него внимания.
-Я не ты, ему в рот смотреть не стану Холуй немецкий , давно кричал на всю бригаду, что горой за советскую власть. Дело не во власти , предатель он. Натерпелась ты , кума от него, да видно ещё и придется.
Что правда, то правда. Будучи бригадиром, Петро постоянно домогался Марины, та отбивалась, как могла. Вмешался Сергей Ахтенко.
-Будешь приставать к Марине, утоплю в чёрном омуте,- пообещал он.
-А твое какое дело? Андрей помалкивает (Андрей с детьми жил у Марины)
-Я тебя предупредил,- не стал дальше продолжать разговор Ахтенко.
Перестать-то перестал, а пакости творил при каждом удобном случае.
К вечеру этого же дня подвезли мебель: круглый стол, платяной шкаф с тремя дверками и выдвижными ящиками, большое мягкое, обтянутое черной кожей, кресло, несколько стульев с высокими спинками, кожаный, под цвет кресла, диван. Эта диковинная по тем временам мебель служила Кореневым более шестидесяти лет, пока правнуки Василисы и Марины не заменили на новую, современную.А эта еще добротная доживала свой век в помещении летней кухни Ларисы и Саши Кореневых, построенной в первые годы их совместной жизни.
Солдаты вынесли из избы все лишнее, поставили в комнатах привезенную мебель. Перед закатом солнца к подворью Кореневых подъехала легковая автомашина, из которой вышли невысокого роста сухощавый мужчина в гражданской одежде и двое автоматчиков.
К Марине доктор вошёл без охраны.
-Здравствуйте, меня зовут Иван Степанович. Немец я. Родители жили за Волгой,- представился он почти без акцента.
-Я, Василиса, хозяйка хаты, в которой вы остановились, а это Марина,- хозяйка этого подворья.
-Если вас не затруднит, в семь часов утра на завтрак пол литра молока парного и три яйца, жаренных на сале. Я буду вам платить.
Василиса каждый день готовила ему завтрак, а он приносил детям сахар и другие сладости.
Каждый день доктор с немецкой точностью приезжал к 12 часм на хутор и вместе с Ваней шёл на речку купаться. Пацаны с крутого обрыва лихо прыгали в речку. Иван Степанович пытался повторить детскую удаль, бывало и неудачно, («пузом об воду»,- пацаны укатывались, он смеялся вместе с ними).
К четырем часам за доктором подъезжала машина, и в хутор он возвращался только к заходу солнца. Удивительно! Ни взрослые, ни дети не испытывали к нему никакой вражды.
-Подневольные они люди, как и наши мужья. Разница только в том, что их силой заставили грабить наш дом, а наши вынуждены защищать, -философствовала Василиса.
Дежурившие автоматчики никого, даже своих солдат не подпускали к подворью Василисы и Марины. Полицай Петро со своими выродками сунулся было во двор, солдаты открыли поверх голов стрельбу. По хуторам и немцы и полицаи обирали людей, выловили кур, вырезали свиней, овец и коз, добрались и до коров. Марине и Василисе повезло- дети не голодали.
Возле общего колхозного двора стоял почти исправный трактор СТЗ. Молодые немецкие солдаты настроили его, дурачились, подцепили телегу и катали детей по двору, по хуторам. Как оно так получилось, Ваня упал под заднее колесо трактора , и ему шипом поранило грудь. Марина узнала о случившемся, когда Ване Иван Степанович сделал уже операцию.
- Всё будет хорошо. Повреждены два ребрышка, ну и так по мелочи.
Ваня лежал без сознания в палате рядом с ранеными немецкими солдатами. Марина присела на краешек койки и осталась до утра. Очнувшись, Ваня заговорил
- Простите, мама, так получилось. Колька Солоха падал, я его оттолкнул, а сам не удержался.
-Помолчи, Ваня, тебе нельзя ещё говорить.
- Не переживайте, мама, я выживу, у меня ничего не болит.
Доктор предложил Марине пойти домой и отдохнуть.
-Мы ему сделаем укольчик, он ещё поспит. Не беспокойтесь, за ним посмотрят.
-Иди, Марина, догляну за ним,- пообещала мать Володи Величко, который лежал здесь уже третий день с тяжёлым ранением. Гранатой ему оторвало кисть руки и вскрыло брюшную полость. Иван Степанович буквально с того света вырвал пацана. Володя выжил. Владимир Прокофьевич Величко всю жизнь трудился скотником дойного гурта, содержал дома большое подсобное хозяйство. И как только мог он управляться с такой тяжёлой работой одной рукой!
Через две недели Ваню выписали, и доктор привёз его домой. Радости было!
-Присмотрите за ним,- посоветовал доктор- остерегаться надо, пока косточки не укрепятся. Завтра по Миллеровской дороге будет идти колонна военнопленных. Возьмите, Марина Федоровна, какой-нибудь документ на мужа, может, повезет вам, встретите своего Андрея. С конвоирами не ссорьтесь – до беды недалеко.
Утром разделалась с домашними делами подоила корову, процедила молоко, разлила его по кувшинам и выставила в погреб. Выгнала корову на пастбище. Покормила птицу, налила воды в каменное корыто- на день должно бы хватить. Захватила узелок с продуктами и семейную фотографию, сделанную заезжим Луганским фотографом, наказала Василисе поглядывать за детьми, особенно за Ваней и через час была около Миллеровской дороги.
Возле каждого хутора по над Миллеровской трассой кучками стояли женщины. Их взоры , до боли в глазах, были устремлены на восток, откуда должна двигаться колонна военнопленных. К середине дня солнце стало жарить невыносимо, спрятаться негде. До хуторов Анисимовка и Квиткин больше километра , идти туда не хотелось. Напряжение нарастало, женщины стали сомневаться, пошли разговоры, что их просто обманули. Марина верила – доктор знал точно и сплетни передавать не стал бы.
Серая голова колонны вынырнула из за бугра, медленно двигалась, и казалось, что не будет ей ни конца, ни края. Больше часа прошло, и военнопленные поравнялись хутором Квиткин. Грязные, измученные, многие перебинтованы, они еле передвигали ноги. Пешие конвоиры шли по обеим сторонам колонны, не сладко , видимо было и им, а впереди верхом на лошади офицер и пара пароконных подвод с немецкими автоматчиками. Женщины старались подойти поближе и звали своих близких. Конвоиры не обращали на них никакого внимания, видимо уже привыкли.
- Митя Шевцов, сынок!
- Алеша Квиткин!
- Петро Стягов!
- Санька Кудинов!
Марина молча всматривалась в суровые лица парней и, вдруг!
- Я здесь!- долетело до неё из невообразимого гула. Из тысячи голосов Марина узнала бы его окрик. Она оттолкнула конвоира, врезалась в гущу колонны, обняла Андрея и запричитала:
-Милый мой чоловик! Я знала, что ты живой, чувствовала недалеко ты, и мы с тобой свидимся!
Конвоир пытался вытеснить её из колонны , оторвать от Андрея, но она мертвой хваткой уцепилась в него и тащила за собой. На помощь конвоиру подскочила Анастасия и Василиса Стягова.
- Отпусти его , Марина, застрелит немец и тебя и Андрея!
Колонна остановилась. На обочине вместе с Мариной оказался и Андрей. На лошади подъехал офицер, узнав, в чем дело, спешился.
-Это мой муж,- уже спокойно сказала Марина и вытащила фотографию.
- Вот это да!- посмотрев на фото, удивился офицер и показал его напарнику, тот залился звонким смехом.
-Это все ваши дети?- спросил он у Марины.
-Да.
-Такой слабый мужик и столько детей. Как зовут этого мальчика?
-Ваня.
-Девочку?
- Лариса.
-Ведите его сюда,- приказал офицер конвоиру.
Говорил он почти без акцента. «Русский наверно» - подумала Марина.
- Как зовут ваших детей?- спросил он у Андрея.
-Ваня, Аня, Лариса и близнецы Оля и Коля.
-Хорошо, он ваш. Воевать больше не ходи.
Офицер вытащил из кобуры пистолет и выстрелил Самохину в ногу. – так надежней, закончил он.
Колонна двинулась в сторону города Миллерово. Марина разорвала исподнюю рубашку, перевязала рану. Крови было мало. С помощью Насти, поддерживая Андрея, пришли на хутор Анисимовка. Нога разболелась, каждый шаг давался с трудом. На хуторе у Сапоговых попросили возок, усадили Андрея и к вечеру были в немецком госпитале. К счастью доктор ещё не уехал на хутор. Обработали рану, кость оказалась не задетой. Вместе с доктором Марина и Андрей доехали до дома.
Каждый день, в обеденные часы Марина в присутствии Ивана Степановича делала перевязки Андрею. Входное отверстие быстро затянулось, зато с другой стороны рана была большая и долго гноилась.
-Заживет, дай время,- говорил доктор.- Ваня, пойдем на речку.
Ваня осторожничал, а доктор уже мастерски прыгал с обрыва, пацаны научили его играть в «балду», и доктор до изнеможения ловил ныряющих ребят или убегал от преследования «балды»…

ЧАСТЬ 6.
СЕРДЦУ НЕ ПРИКАЖЕШЬ
Глубокой осенью 1942 года немцы забеспокоились. Гул запущенных двигателей днем и ночью плыл по селу, наполняя чистый морозный воздух непривычной гарью. В декабре Красная Армия освободила от оккупантов верховье реки Ольховой и Яблоневой. Восстановили советы, избрали новое руководство колхоза, директор МТС Свердлин Георгий Иосифович организовал работу мастерских по ремонту тракторов и курсы по подготовке механизаторов.
Петра Ключкина, старшего полицая , увезли в район, и больше о нем никто ничего не слышал. Его жена всю жизнь обвиняла Марину и Василису в смерти мужа, будто и не знала, сколько Петро загубил солдатских душ, пойманных им по лесам и на подворьях селян.
Дети Петра выросли. Николай работал в колхозе скотником дойного гурта, был на хорошем счету, не смотря на свой буйный характер, дочь живет в городе Ростове. Никто и никогда не упрекнул их отцом. Внуки до сих пор живут в этой же местности. Однажды я спросил, кто был их дед, один из них ответил:
-Понятия не имею. Отец не говорил.
- До войны работал бригадиром в колхозе.
- Вот видите, а мой батя скотник, не пошёл по стопам своего отца.
Вот так! Многих, живших более полувека назад помнят в селе, потомки гордятся ими, приходят на кладбище, ухаживают за могилами, вспоминают добрым словом.
Рана у Андрея зажила, но поврежденная мышца начала усыхать, и он ходил, прихрамывая. Призывную молодежь и тех мужиков, которых не успели призвать до оккупации и попавших в окружение солдат затребовали в военкомат. Ваня с отцом был в этой партии и рвался на фронт. Душа Марины разрывалась от горя, на её радость сына из-за травмы груди забраковали, а Андрея, направили в миллеровскую городскую больницу, где его досконально обследовали и направили на лечение по месту жительства. То, чего он так боялся (туберкулёза) не случилось, и Андрей в приподнятом настроении возвращался домой. Молодой фельдшерице Тонечке, только окончившей медицинское училище, передал рекомендации докторов, насвистывая весёлую мелодию, пошёл к куму поделиться своей радостью. Рано радовался.
Встретив Марину, Тонечка сообщила:
-Марина Федоровна, у вашего мужа рак легких, начальная стадия.
Марина не помнит, как дошла домой, упала на кровать и беззвучно проплакала до вечера, пока дети не позвали соседку Василису. Та, отправив детей на улицу, пыталась узнать, в чем дело, Марина отмалчивалась.
-Кума, перестань держать беду в душе, поделись со мной, неужто опять твой шалопай прилип к чужой юбке.
-А бы, - выдавила из себя Марина.
- Может, с детьми что случилось, или сама занедужила, - допытывалась соседка,- будешь молчать, дело твоё, уйду я, нечего мне тебя , как дитё малое, расспрашивать.
-У Андрюши рак легкого,- тихо сказала Марина,- Боже мой! Луче бы на меня беда такая.
-Ну да! А детей кто поднимать будет?- помолчали - хоть и паразит он порядочный, а жаль, человек все-таки.
- Не надо плохо о нем говорить, сколько ему жить осталось лучше бы он к другой женщине ушёл, чем в моголу.
- Не переживай, он ещё сделает ходку,- Василиса как в воду глядела.
В военкомате попросили Андрея обучить молодых парней огневой подготовке. Там было известно, что он стреляет снайперски, сажает пулю в пулю. Согласился, выяснилось, что Самохин обладает даром передать свое мастерство ребятам. Через пару недель деревенские пацаны, не державшие в руках оружие, били точно в цель. Благо патронов , особенно трофейных было предостаточно.
Андрей увлекся работой, домой приходил все реже, потом перестал приходить даже в выходные дни. Марина сама носила ему продукты , лишь бы лишний раз увидеть его, поговорить. Квартировал Андрей у своего двоюродного брата, вернувшегося с фронта без левой ноги.
- Марина, слышала я , загулял твой Андрей,- говорила кума Василиса.
- Куда там ему! Болеет он, худой стал. Брешут бабы. Не муж он мне, чтобы я следила за ним.
В очередной раз, когда Марина принесла продукты, Андрей заявил:
-Не утруждай себя, не надо носить мне еду, я с Катериной Сытой буду жить,- и каждый раз, когда уходил он к другой женщине, вернее в другую семью его терзало чувство вины.
Ещё в первые дни, когда он пришёл Марине с пятью детьми, видит бог, он хотел с ней сблизиться. Марина спокойно объяснила ему, что, хотя она до сих пор к нему не равнодушна, любит его, законному мужу изменять не собирается. Сказала твердо, как отрезала, да и у Андрея душа к ней не лежала. Покойная жена Ганнушка жила в каждой его клеточке и не собиралась его отпускат,Андрею нужна женщина, хоть чем-то напоминающая покойную.
Марина собрала его вещи, передала с оказией в село.
- Ему там и переодеться не во что,- оправдывалась Марина, -не по душе ему жить у меня.
-Дура ты, кума, пусть Катька беспокоится..
- Нет, это не по-людски.
- Какая там душа! Ему о детях беспокоиться надо, а не о прихоти думать. Навязал тебе целый десяток, а сам кобелюет. Зарплату получает, а детям кукиш!
- Я ему благодарна за детей, они теперь и мои родные мне. Ничего нам не надо. Не голодаем, одеты и обуты.
-Запомни, кума, умирать он будет у тебя на руках. Ты ещё хлебнёшь с ним горя. Не понимаю, за что можно всю жизнь его любить и мучиться,- возмущалась Василиса.
- Что бог даст, то и будет. Любовь она от бога…
- Окаянная твоя любовь, кума,-подвела черту разговору Василиса и ушла со двора.
В центре села офицеры военкомата обучали будущих бойцов Красной Армии ходить строем , ползать по-пластунски, рыть окопы, бегать, прыгать через препятствия. Старший офицер рассказывал им о воинском уставе, о войне. В клубе на длинных столах лежало оружие: винтовки, автоматы, пулемет. Призывники учились разбирать, чистить, собирать, заправлять патроны в патронники и диски автоматов. Любопытную детвору первое время выпроваживали из помещения , чтобы не крутились под ногами. Но потом разрешили, пусть, мол, смотрят, это будущие солдаты, защитники Родины.
Самое интересное для пацанов - присутствовать на стрельбище. На окраине села, у большой кручи организовали большой тир. Андрей Самохин прочертил на песке метку и предупредил любопытную детвору:
-Переступите линию - уйдете в село.
Самохин строго следил за порядком на стрельбище, предупреждал, несоблюдение правил приведет к тяжелым последствиям. Призывники по его команде подходили к огневому рубежу, получали по пять патронов, по команде ложились, заряжали и докладывали:
-Боец Савченко к стрельбе готов.
-Огонь!- командовал Андрей. Он подходил к ним сзади, делал замечания, иногда ложился рядом, показывал ,как правильно держать винтовку, целиться, нажимать спусковой крючок.
- Рядовой такой-то стрельбу закончил,- докладывали бойцы.
-Проверить наличие патронов в патроннике, -командовал Самохин. Защелкали затворы, слышатся щелчки от спусковых крючков,- подъём, шагом марш к мишеням.
О чем говорил Андрей, какие давал советы, пацанам было очень любопытно, но им не было ничего слышно,но переступить черту никто не решался. На огненный рубеж уже ложилась очередная партия бойцов.
Однажды, когда закончились стрельбы и призывники строем ушли в село, Андрей задержался и пацаны дружно просили его разрешить одному из них выстрелить по мишени. Уговорили. Разрешил самому старшему и смышленому Ване Казбаненко.
- Здесь один патрон,- подавая румынскую винтовку, сказал Самохин.
Ваня, подойдя к барьеру, стоя выстрелил по мишени. Полетели щепки.
- Попал,- радовались пацаны.
Ваня повернулся к ребятам , передернул затвор, как заправский стрелок, и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел. Вскрикнул Коля Шевцов, не своим голосом закричала Надя Величко. Коля отделался легко, пуля пошла между пальцев левой руки, а девочке раздробило коленный сустав. Андрея обвинили и отдали под суд, и только благодаря Марине (она представила судье справку о состоянии его здоровья) отделался двумя годами условно.
Отец Вани уговорил родителей пострадавшей девушки простить сына, а он после службы в армии женится на Наде. Даже сватовство сыграли.
- Ты мне очень нравишься, - говорила пострадавшая Ване,- но Маша моя подруга, я не стану между вами. Помалкивай, пусть мой отец тешит себя, а то он убьет меня и тебе достанется.
Маша ещё до службы в армии стала женой Вани, обзавелась семьей и Надя. Их дети, внуки и правнуки и сейчас живут в верховьях рек Ольховой, Яблоневой и в других местах. Так закончилась эта трагическая история.
А что же Андрей?
Оставшись не у дел, он совсем сник, болезнь обострилась. Андрей редко выходил из дома на воздух, больше лежал, силы покидали его, изменилось и отношение к нему Екатерины.
- Я бы хотел увидеть своих детей.
-Тебя никто здесь не держит. Иди, повидайся, а то помрешь, не свидевшись. Не жилец ты, рак у тебя.
- Врешь! Это ты назло мне, что плохого я тебе сделал?
- А что хорошего?- и ушла, оставив Андрея один на один со своими тяжелыми думами.
Слух, что Андрей слег, дошли до Марины, и она с Ваней наведалась в село.
- Забирайте его, он здесь не нужен,- Марина не стала разговаривать. Она понимала, Андрей был нужен Екатерине, пока приносил деньги в дом, а сейчас, что с него взять. Горшки выносить после него не входило в её планы.
Андрей обрадовался встрече, заплакал.
-Марина, у меня, правда, рак?
- Что ты, бог с тобой. Дома я тебя быстро поставлю на ноги,- уверенно сказала Марина.
Андрей повеселел, улыбнулся, поверил.
Выпросила в колхозе подводу, уложила Андрея на пахучее сено, и через час были на хуторе. Нагрела воды, выкупала его, надела мягкое полотняное белье, напоила кипяченым молоком с бараньим жиром.
-Успокойся, засни Андрюша, теперь ты дома, забудь про свои болячки. Завтра наша докторша припишет лекарства, и я буду тебя лечить. К весне будешь как новенький. Через неделю Андрею действительно стало лучше. Марина поила его настоями трав, заставляла пить собачий и бабачий жир. Он поднялся с постели, прохаживался по избе, сходил в сад и к Кореневым , поговорил с Василисой и её сыном Сашей. Те беспокоились, с фронта давно никаких известий.
- Марина, откормишь его, а он опять сбежит. Кобель он, как ты его терпишь,- говорила Василиса.
-Он отец детей, с которыми я живу. Они хоть и не кровные, но такие же болючие мне, как и родные. Дай бог силы - доведу их до ума, помогу устроиться в жизни, - и помолчав добавила - люблю его и любить буду до гробовой доски.
-Что ты, кума, в него вцепилась. Ну не муж он тебе, даже не любовник.
-Я ему на смерть все приготовила, в сундуке, в зеленый платок все увязано. Что со мной будет не знаю, ты уж, кума, похозяйствуй тут.
-Могла бы и не говорить. Соседи ведь.
Так оно и получилось. Андрею стало хуже, воздуха не хватало, он задыхался. День и ночь Марина не отходила от него, переворачивала с боку на бок, чтобы не было пролежней. Вечером, покормив хозяйство, подсела к постели больного. Андрей уже не дышал. На крик Марины сбежались дети, позвали Василису. Она оторвала её от покойника, усадила на стул возле печки.
-Сиди, не мешай. Нюся, сбегай к бабе Даше и бабе Груне, пусть придут покойника обряжать. Оля, а ты к деду Игнату, скажи, что отец умер, он знает, что делать.
Марина не плакала, только еле заметно покачивалась взад и вперед и невидящим взглядом смотрела на постель, где лежал, накрытый рядном, покойник.
Пришли женщины, помыли, одели покойника и уложили на две лавки, застланные рядюжками, накрыли белым покрывалом, зажгли свечи. Марина уселась у изголовья покойного и просидела всю ночь. Утром пришла докторша и сделала ей укол, дала какие-то пилюли Василисе для Марины.
Похоронили Андрея рядом с могилой его жены Ганнушки. Проводить покойника в последний путь пришли все хуторяне. Дети и марина не отходили от умершего, только Лариса держалась особняком в сторонке.
- Подойди к своим ,-говорила Василиса.
-Они не мои, они чужие, и он мне не отец, так…
-Лариса, Лариса, какая же ты злая.
-Какая есть, - отрезала она вскормившей её своим молоком Василисе.
Гроб с телом покойного опустили на конских вожжах, гробокопатели бросили в могилу три лопаты земли, потом и каждый хуторянин по три горсти и стали расходиться. Василиса пригласила всех в дом Марины помянуть Андрея.
У могилы остались только Марина с детьми да Василиса с Сашей, который, как привязанный, ходил за Ларисой.
-Когда придет мой час, положите меня рядом с Андреем, посадите у изголовья акацию. Пусть корни дерева соединят нас навеки,- попросила Марина, и они вместе ушли с кладбища. Ваня все время не отходил от матери, поддерживал её под руку.
На утро, как и положено понесли завтрак усопшему. к ним присоединилась и Василиса.
- А где Лариса?- спросила она.
-Они с Сашей убежали в левады, Лариса сказала, что не хочет идти на могилу этого противного дядьки, он маму обижал,- съябедничала Олечка.
- Вот чертовка.
-Дитё она еще, кума. Вырастет- поумнеет.
- Не похоже,- заключила Василиса и больше ничего не стала говорить, чтобы не обижать куму в тяжёлый для неё час.
Говорят, время лечит, но и оно было бессильно. Душа Марины постоянно кровоточила, боль утраты не утихала. Она не могла заставить себя смириться с тем, что Андрея больше нет, она его больше не увидит, не услышит ласковый, дорогой её сердцу голос. Пусть бы делал, что хотел, жил с кем хотел, это было его дело. Не муж он , у неё есть законный супруг Сергей. В душе она всё понимала, а сердце говорило свое, и до самой гробовое доски Андрей жил в нем, как хозяин.
Горечь утраты чуть чуть притупилась, а тут другая беда постучалась в дом Марины.


ЧАСТЬ 7.
И ГОРЕСТИ И РАДОСТИ.

Ваню Самохина из-за травмы груди, освободили от воинской службы и выписали «белый» билет. Он и сам иногда чувствовал неприятные болевые ощущения в правой стороне груди при резком движении. Правление колхоза направило Самохина на курсы трактористов, организованные при МТС, где и проучился до самой весны. Молодые парни и девчонки, почтит дети, осваивали премудрости хлебороба. За грубо сколоченными столами сидели по шесть человек. Вместе с Ваней Самохиным просидели рядом весь курс Мотя Квиткина (Матрена Ивановна Пасикова – трактористка, агроном, бригадир, председатель Верхне-макеевского сельского совета), Богунова Сима (Серафима Исидоровна Шинкаренко, отработала дояркой, агрономом, разнорабочей совхоза им. Подтелкова.) Алейникова Оля (Ольга Мироновна Завгородняя – всю свою жизнь работала дояркой в селе Каменка), Леня Завгородний (Алексей Андреевич – мастер золотые руки, около тридцати лет работал заведующим каменским сепаратным пунктом), Паша, Павлушок Еготинцев (Павел Иосифович – бригадир комплексной бригады колхоза им. Ленина, председатель Верхне-Макеевского сельского совета). Об этих, почти детях, принявшим на себя непомерно тяжелый труд тракториста ради обеспечения хлебом фронта я еще расскажу читателям газеты.
Проработать трактористом Ване не пришлось, отработав смену ему стало плохо. Нестерпимая боль в правом боку не давала покоя ни днем, ни ночью. В районной больнице подлечили и дали справку на легкий труд.
-Будешь работать учетчиком тракторного отряда,- ознакомившись с заключением докторов, сказал директор МТС Свердлин Георгий Иосифович и поручил главному бухгалтеру обучить Самохина премудростям учетного дела.
Через несколько дней, по стажировавшись в бухгалтерии МТС, Иван Андреевич с сажнем в руках отмерял загонки, учитывал сменную выработку трактористов, замерял остатки горючего в баках тракторов и вскоре стал незаменимым помощником бригадира тракторного отряда. Первое время Марина с оказией передавала ему что-нибудь съестное, но Ваня отказывался. В тракторных отрядах трактористов кормили хорошо: мясо, молоко, даже сливочное масло, наваристые борщи, галушки, каши не выбывали со стола (конечно, не все сразу). В приварке ограничений не было – ешь сколько хочешь.
Рано утром Завхоз колхоза завез продукты для кашеварки (так называли повариху) и сообщил Ивану Андреевичу печальную весть. Вчера застрелили Павлика. Мать Марина с ума сходит. Отпросившись у бригадира тракторного отряда и через пару часов он был дома. Во дворе и на ступеньках хаты, в сенях и в избе стояли люди. Расступились, пропустили Ваню. Марина, увидев сына, затужила в голоса и потеряла сознание. Докторша Тонечка сделала ей укол, Марина постепенно приходила в себя. Ваня, обняв мать, поддерживая ее, усадил на лавочку около покойника. Павлик лежал как живой, только лицо было бледное без кровиночки.
- При немцах, в лесу, пряталось районное начальство, от своих детей отрывала кусок хлеба, их кормила. Он, убийца, тоже там был – успокоившись сказала Марина сыну.
- Я найду его... кто он?
- Петухов, - вместо Марины ответила Василиса Коренева – не вмешивайся в это дело, тебе еще жить, скалечить могут. За свои шкуры трясутся, от Гненного открестились, сами же его заставили быть старостой при немцах. Посадили мужика ни за что ни про что. (Пользуясь случаем, приведу выдержки из письма, присланного мне дочерью Гненного Ивана Николаевича, Анной Ивановной Гладышевой. «Отец работал председателем колхоза с 1933 года и до самой войны. От репрессий 1935-37 года спасла его председатель сельского совета Усачева Анастасия Никаноровна...» «... Райком партии дал добро и он стал работать при немцах старостой..» «... В группу подпольщиков входили: 1 секретарь РК КПСС Филаткин, зав районо Петухов (фамилия изменена) и другие...» «... Отец тайно выправил ему (Филаткину) немецкие документы и проводил до линии фронта..» «... Так называемые «подпольщики» ничего не делали, а когда пришло время держать ответ они обвинили отца и будто он выдал Филаткина немцам..» «...Гненного арестовали и дали 10 лет ИТП ... Мой брат случайно узнал, что Филаткин жив, встретился с ним. Отца освободили – 10 лет тюрьмы основательно подорвали здоровье Гненного И.Н.)
Павлика, вместе с ребятами его возраста, по повестке из военкомата пригласили на медкомиссию. Возвращаясь домой, ребята не доходя до хутора Новочигириновка, наткнулись на ящик с гранатами. Павлик попросил ребят спрятаться в балке, а сам взрывал гранаты, бросая их в глубокий овраг. По дороге, на пароконной подводе ехал зав районо Петухов.
- Кто взрывал гранаты? – спросил он.
- Я. – ответил Павлик. Петухов выстрелил из пистолета в пацана и спокойно поехал дальше.
Павлика похоронили на казачьем кладбище рядом с его матушкой. Убийца так и не был наказан, даже и после того, как председатель совета Усачева А.Н. на Пленуме РК партии потребовала привлечь Петухова к ответственности, но его уже и след простыл. Спешно перевели в другой район. Марина тяжело переживала смерть Павлика, она уже сроднилась с ним, и он ей был такой родной и болючий, как и остальные дети.
Через пару дней Ваня засобирался в степь, наказал детям не оставлять матушку одну с ее горем, отвлекать, чтобы легче было пережить свалившееся на нее горе. Прежде чем отправиться в тракторный отряд он зашел на кладбище к могилам своих родителей. Могилы были ухожены. Сорваннная трава, сложенная в стороне, еще и не засохла. «Видно матушка марина побывала здесь на днях» - подумал Ваня. Он уселся на лавочку, которую они с Павликом, сделали в прошлом году и вспомнил своих родителей, такими, какими видел их в последний раз: отца –иссушенного болезнью и матушку Ганнушку изголодавшуюся, на руках, через кожу видно было каждую косточку, страшный, голодный год! В этот день кончины матушки, в доме ни крошки не осталось съестного. Ганнушка тихонько позвала Андрея и наказала ему, Ваня слышал это и запомнил на всю жизнь.
- Андрюша, спасай детей. Похоронишь меня и в тот же день веди детей на хутор к марине. Она добрая душа, детей не оставит в беде.
Похоронили Ганнушку. Отец заколотил окна, двери хаты и перед вечером пошли на хутор. Андрей нес самую маленькую на руках, следом шла Ванина сестричка, а он с близнятами замыкал это печальное шествие. Шли в новую, неведомую им жизнь, с одной надеждой выжить. От села до хутора всего ничего вот он, роукой подать. Летом Ваня с пацанами бегал на хуторскую купальню. Была там девичья с пологими берегами и хлопчачая с крутыми берегами купальни. Отделял их не глубокий, всего по колено, перешеек, заросший густым камышом. Пацаны часто с этих зарослей подглядывали за девчонками. Купальников тогда не было, купались все голышом. Теперь расстояние до хутора казалось не преодолимым, хотелось хоть на минутку остановиться, передохнуть. Отец запретил даже думать об этом, иначе мороз сделает свое черное дело. Андрей шел медленно, Ваня почти волоком тащил вконец выбившихся из сил близнецов.
У калитки дома марины остановились. Залаяла собака. В хате горел свет. Отец освободил правую руку, перекрестился:
- Боже, поможи, не дай детям замерзнуть.- перекрестилась и сестренка, близнецы заплакали. Отец открыл калитку и робко постучал в дверь. Звякнули запоры, на пороге стояла Марина.
- Заходите, - пригласила она незванных гостей с радостью в голосе. Ваня сразу понял, что действительно добрая женщина и она не даст им погибнуть. Сейчас он готов молиться на свою приемную мать. Прокормить и воспитать тринадцать приемных детей под силу мужественной, душевной женщине. О покойном отце не хотелось думать плохо, и все же он не мог вычеркнуть из памяти, как папаша в 1934 году летом ушел к казачке, матери Павлика, а вернулся перед самой войной с двумя нажитыми детьми и Павликом, и матушка марина не задумываясь приняла отца с детьми. Она не делила детей на своих и чужих, ко всем относилась одинаково, с добрым сердцем, переживала вместе с ними и радости и горести. Павлик был молодцеватый, работящий казачек, который в паре с Ваней тянул тяжелый домашний воз в трудные военные годы. Нет Паши. Конец их мальчишечей, почти по-взрослому мужской дружбе.
Из задумчивости Ивана Андреевича вывел керосиновоз Семен Иванович Дешевов, который на пароконной подводе подвозил горюче-смазочные материалы (в двухсотлитровых бочках) в тракторный отряд. Он невысокого роста, худощавый, похожий на десятиклассника, всегда плохо одетый мужчина. Дешевов обладал не дюжинной силой, мог сам погрузить на подводу, через колено двухсотлитровую бочку с керосином, любил покушать, буквально за троих, никогда не сидел без дела.
- Проведал родителей, поехали в отряд. Сочувствую тебе, душевный был парень, хоть и казачок. Жаль.- Семен Иванович тяжело вздохнул...
«Победа над фашистской Германией принесла радость всем, и тем, чьи мужья, сыновья вернулись домой, и вдовам и сиротам надежду на облегчение жизни. Полегчало далеко не сразу. Были разруха, голод. Большинство семей доживали до нового урожая на траве и желудях. Чтобы накормить голодных детей и стариков, женщины вынуждены были приносить украдкой домой по горсти зерна и собранные на ниве колоски, перемолоть принесенное на самодельной мельничке, выпечь, смешав муку с травой и выпечь пышку. (корж).
Милиционеры и их добровольные помощники вылавливали «воришек», притом только женщин, мужчин побаивались, судили матерей по всей строгости закона, даже за десяток присвоеннных колосков и на 8-10 лет оставались дети сиротами, в лучшем случае на руках маломощных стариков. Такая была плата женщинам за их непомерный труд в годы войны, когда они, добывая хлеб насущный для фронта, работали и за себя, и за своих мужей, защищавших Родину. Марине повезло (благодаря председателю колхоза Гненному И.Н) – она выпекала хлеб для тракторного отряда и, конечно, не всегда могла выгадать по кусочку хлеба своим детям, горсть муки для приварка.
Осенью 1946 года возвратился домой Санько Коренев. Почти три года от него, как и от Сергея Ахненко, не было никаких вестей. Санько был одет в гражданскую одежду, приличный костюм, брюки с наглаженными стрелками, белая рубашка, галстук и при шляпе. Трудно было его признать, но только не Василисе. Спокойно подошла, поцеловала в губы.
- Что вырядился. – и потеряла сознание.
Очнулась от того, что Марина брызнула ей в лицо холодной водой.
- Полежи на сквознячке. Не суетись, дома теперь он, никуда не денется.
Из хаты вышел Санько. Он переоделся в какие-то диковинные штаны с белыми лампасами по бокам и в черевичках без задников.
- Я знала, что ты вернешься, ну, хоть бы весточку какую-никакую послал.
- Так получилось, Василинушка, не все от солдата зависит. Главное я живой, упитанный и даже ни разу не царапнутый.
- Люди придут к нам, оденься в солдатское, а то от хуторян неудобно.
Гостей встречал капитан Коренев с двумя орденами боевого Красного Знамени, орденом Отечественной войны и несколькими медалями.
- Вот это да! – только и сказал деде Архип.
Санько застеснялся, снял китель и надел простую домашнюю рубашку.
- Чё красоваться? – оправдывался он.
Василиса прямо помолодела, угощала гостей крепким, чистым как слеза, самогоном, жареной картошкой, овощами и всем тем, что было вкусного у нее и у Марины. Коренев поставил на стол, красиво упакованную в этикетки бутылочку заморского напитка, потом налил каждому по рюмочке попробовать.
- Вкусно, но слабовато. Пить можно. – заключил дед Архип.
Отец дал попробовать напитка сыну и Ларисе. Саше не понравилось, а Лариса выпила глоточек и сказала:
- Ничего, вкусно.
- В Солоху пойдет, пить будет, - шепнула Василиса куме Марине.
- Типун тебе, - отозвалась та.
Дверь открылась. На пороге с вещьмешком на левом плече стоял Сергей Ахтенко.
- Зову, зову, а во дворе никто не отзывается.
Первой опомнилась Марина, затужила в голос и бросилась к мужу. Сидевшие за отдельным столом дети, вскочили и окружили мать и отца.
Вот так! Повезло Марине, она теперь с хозяином и законным мужем.
После войны не многие женщины-вдовы устроили свою жизнь, нашли себе друга, отца детям, хозяина в дом и все равно любимые, сложившие свои головы на поле брани, продолжали жить в их сердцах и оставались там до гробовой доски.



ЧАСТЬ 8.
... ЛЮБОВАТЬСЯ МОЕЙ ВЕРОЧКОЙ.

Три года отработал Иван Андреевич Самохин учетчиком тракторного отряда и теперь уже к нему на стажировку присылали молодых ребят и девчат и он щедро делился своими знаниями. Верочка, внучка Андрея Михайловича Яненко (дочь Самюила Андреевича) была последней ученицей, которую Ваня обучил премудростям учетного дела...
К шестнадцати годам Верочка расцвела, превратилась в пригожую дивченку, симпатичная, щечки как намалеванные, карие глаза, обворожительная улыбка. Зотовские парни сходили по ней с ума и близко не подпускали к ней чужаков. По очереди провожали ее домой, но даже самые отъявленные сердцееды боялись прикоснуться к такой красоте.
-У тебя, Андреевич, дочка как намалеванная, красавица, смотришь на нее и на душе радостно. – говорил, заехавший на хутор директор Верхнемакеевской МТС Свердлин Георгий Иосифович. – Дело у меня такое к вам. Учетчик требуется в тракторный отряд. Постажируешься у Ивана Андреевича Самохина, знаешь такого? Парень он самостоятельный, красавец. Пара с вас будет – залюбуешься, если сладите.
Как в воду глядел директор МТС.
Поднявшись пораньше Вера потопала к тракторному отряду. Путь знакомый и не далеко, всего-то чуть больше трех километров. Ваня закончил свои дела на пересмене, сидел в вагончике за столом «обложившись бумагами. Он не любил работу оставлять на потом, сразу оформлял необходимые документы, складывал их в школьный, видевший виды портфель и свободен целый день. Вечером при свете десятилинейной настольной лампы, заканчивал свой рабочий день. Иван Андреевич досконально изучил свою работу, она ему нравилась и когда заканчивался сезон, зимой он скучал по полям.
Вера тихонько поздоровалась и продолжала стоять у двери вагончика. Ваню она видела раза два в слободе, застеснялась.
- Проходи, Верочка. Свердлин говорил, какая ты красивая. Ты не красивая, ты прекрасная, - сказал он, чем вогнал девушку в краску. Ваня сам удивился своему красноречию и смелости, а она продолжала стоять у порога, как вкопанная. Ваня подошел к Вере, взял ее за руку, усадил около стола и не выпуская рук, объяснял ей премудрости учетного дела.
- Может будешь записывать?
- Нет, я запомню, - ей не хотелось освобождать свои руки из теплых Ваниных ладоней, даже когда надо было заполнять образцы нарядов на работу, листы учета горючего, сделать расчет расход горючего на 1 гектар мягкой пахоты, начислить зарплату трактористам за выполненную работу.
Осмелев Ваня спросил:
- Вера, можно я в субботу приду к вам на вечерницы?
- Приходи, потанцуем, - согласилась Вера. – У Паши Еготинцева подружка хуторская. С Миткой Джигер они почти каждую субботу приходят, если не в смене.
В субботу, покончив с делами, Иван Андреевич заспешил в хутор Зотовка. Гулянка была в полном разгаре, Сердюк разрывал двухрядку, Федан четко отбивал гопака. Вера приветливо улыбнулась Ване, в сторонке со своей девушкой стоял Паша, а на ступеньках клуба, окруженный пацанами, травил анекдоты Митька Джигер. Заиграл гармонист вальс. Ваня пригласил Верочку. Вихрем закружились по вытоптанной площадке и молодежь с интересом наблюдала за одиноко танцующей, красивой парой.
- Не нравится мне это, - шепнул гармонисту Петро.
- Разберемся. – пообещал Сердюк, продолжая нажимать на клавиши-пуговки двухрядки.
Танец закончился, гармонист поставил гармошку на табуретку и подошел к Ване.
- Поговорить есть нужда, -отошли за клуб, к ним присоединились еще пятеро парней.
- Ты не рассчитывай на Веру, мы же ваших хуторских девок не тревожим. Не доводи до греха. –Говорил Сердюк, Федан, выпятив грудь, стоял против Ивана Андреевича.
- Я не хочу быть виновником драки, тем паче вас шестеро против одного, один Федан, чего стоит, но ребята, я ведь тоже не буду стоять, опустив руки, припечатаю каждому, мало не покажется. Кому это нужно? - спокойно сказал Ваня.
- Не тронь Веру. Я с ней дружу. Вчера второй раз провожал, чуть не поцеловались, - объяснил ситуацию Петро.
- Хорошо, давайте договоримся так, кому она позволит проводить ее домой, так тому и быть. –внес предложение Самохин Ваня.
- Ты пойдешь приглашать первым?
- Нет. Петя приглашать пойдешь ты, вы ведь чуть не поцеловались – ответил Иван Андреевич.
Все решилось мирно. Подошла Вера, взяла Петра под руку и они удалились.
- Вот и славно! Самохин остался с носом и драться не надо.- заключил Федан.
- Мордобоем в любом случае заниматься не стоит – сказал Сердюк.
Вернулись Вера с Петром.
- Иван Андреевич, проводи меня домой, посоветоваться надо по работе, - и они ушли.
- И все-таки надо было ему... – начал было воинствовавший Федан.
- Она сказала мне, - перебил его Петро. – Что люб он ей, а мне что? Насильно мил не будешь. Начни мы потасовку, вмешается Павлушок и Митька. Поколотим Самохина, он завтра на работу не выйдет. За срыв работы тракторного отряда можно угодить за решетку, притом надолго. Вот таки пироги.
- А что? Петруха прав. – сказал гармонист и в след влюбленной паре полетела, тут же сочиненная Петром частушка:
Мой миленок дорогой
Научи меня считать,
А за это мой хороший
Меня ж будешь целовать.
Каждую субботу Ваня встречался с Верой в хуторе или приходил к ней в тракторный отряд. Они не клялись в любви и верности, просто говорили, что приходило им на ум, будущее влюбленных пока не интересовало, планов не строили, и целовались. Первый раз Ваня поцеловал Веру едва коснувшись губ.
- Вань, ты целовался с девушками?
- Нет.- признался Ваня, - я в кино видел.
- А нас девчонок-малолеток Светка Коновалова учила целоваться.
- ну, и как?
- А вот так! – и Вера крепко поцеловала Ваню.
- Вкусно. – понравилось ему, потом понравилось и Вере.
Вскоре про их встречи узнали родители.
- Ваня, Верочку не обижай, веди себя прилично . – научала Марина.
- Парень хорошей породы .- говорил отец Верочке. –и воспитывался у хорошей женщины. Работяга, он помогал Марине поднимать детей, без него ей, ой как трудно было бы!
Однажды в конце месяца, когда учетчики ближайших тракторных отрядов собрались вместе провести сверку, обменяться актами, составить месячную сводку, в вагончик заглянул директор МТС.
- В такое страдное время, чем вы здесь занимаетесь?
-Сводкой и сверкой, Георгий Иосифович, - на полном серьезе выпалил Иван Андреевич.
У директора было все в порядке с юмором, он оценил ответ:
- Водку вылить, Верку выгнать, - от хохота задребезжало стекло в окне вагончика, громче всех заливалась Верочка Яненко.
- Простите Вера, ну, просто анекдот получился, - директор был прав, вскоре анекдот гулял по всем тракторным отрядам и хуторам района.
- Иван Андреевич, нашему МТС выделили одно место в сельскохозяйственном институте. Мы в дирекции МТС решили предложить его тебе, подумай, посоветуйся с мамой, ну, с Верочкой, конечно. Семье будет не легко без тебя, но мы поможем и колхоз не будет в стороне.
Посоветовались. Решили – надо учиться. Марина беспокоилась, как ему туда, в такую даль помогать продуктами (о деньгах и речи не было), Верочка страшилась разлуки с любимым.
Вступительные экзамены Иван Андреевич выдержал успешно, хотя перед этим пришлось изрядно попотеть над учебниками. Перед каждым экзаменом преподаватели всегда интересовались, где он работал, узнав что он более трех лет работал учетчиком, расспрашивали о работе тракторного отряда, обработке почвы, урожайности. Самохин со знанием дела и любовью говорил о земле. И людях.
Ване повезло. Его определили в общежитие, так что искать квартиру не пришлось, на крайний случай он мог пожить в селе Красюковка у Чумакова Федора Ивановича. Ваня был знаком с его сыном Алексеем. Переехали Чумаковы сюда вскорости после войны, обжились, жена Алексея Валентина работала уборщицей в общежитии, куда поселили Ивана Андреевича.
Чумаковы пригласили Ваню в гости.
- Ефимовна, - позвал жену Федор Иванович. – Накрывай стол, подавай мерзавчика (пузатый графинчик с высоким узким горлышком, притертой стеклянной пробкой-петушком) Андрея Самохина старший сын пожаловал в гости.
У него одна манера встречать земляков с его родины, дикой степи. За первой рюмочкой водки Федор Иванович расспрашивает о новостях в родном краю, после второй говорит о своих, а уже после третьей предается воспоминаниям о своей молодости, жителях верховий рек Яблоновой и Ольховой, когда и кто их, с далекой Украины и Черниговщины, привел на поселение. Мне, автору этих строк, приходилось ни один раз навещать, уже пожилого, дядю Федю Чумакова, слушать его рассказы и я сейчас, очень жалею что не сделал записей, как много интересной информации ушло вместе с ним.
От него я впервые услышал, что наши предки пришли в дикую степь, заселили ее сотнями хуторов от которых уже через сотню лет остались только холмики от саманных хат, неглубокие ямы погребов, чахлые кусты сирени, одичалые сады, кладбища с кое-где торчащими крестами и надгробными камнями. Тихо в степи. Не бродят по балкам гурты коров и молодняк крупного рогатого скота, днем то там, то здесь появится одинокий чужеземный трактор с диковинными прицепными (навесными орудиями). Ночью степь замирает. Нет больше тысяч огоньков от фар работающих тракторов. Но это уже другой сказ!
А пока трудные послевоенные годы, страна выживает, зализывает раны, готовит кадры сельского хозяйства, чтобы побыстрей накормить людей. Будет хлеб – все остальное приложится.
Почти каждое воскресенье Ваня бывал у Чумаковых, они привечали его, как родного, а он помогал им обустраиваться на новом месте. На подворье всегда найдется работа, ее никогда всю не переделаешь. Ставили новый забор, ремонтировали крышу сарая, делали катушки для уток и гусей, красили коридор и окна в маленькой летней кухоньке.
Ваня постепенно вживался в студенческую жизнь, скучал по Верочке, своей работе, девчатам – трактористкам, по друзьям Павлушку и Митьке, степи, со своими ароматными запахами весной – талой земли и свежей зелени, летом – спелых хлебов, осенью - свежевспаханной земли. Письма Верочке писал почти каждый день, по несколько раз перечитывал ответы, особенно последнее, где она пообещала к октябрьским праздникам приехать к нему погостить. Слово сдержала и загостилась на всю жизнь.
Хлебосольная семья Чумаковых приняла ее, как родную. Валя, жена Алексея, сообщила Ване новость о тот примчался в Красюковку. Ефимовна накормила их свежесваренным борщом, пшенной кашей с маслом и грушевым компотом, после сытного угощения молодые удалились в красную комнату, дядя Федя прикрыл дверь, пусть, мол, побудут наедине, мыслимое дело почти три месяца не виделись.
- Ефимовна, приберись в кухоньке, а я печку там растоплю.
После ужина Ефимовна предложила перейти им в кухню. Лицо Веры запылало огнем.
- Не стесняйся дочка, любовь у вас, дело житейское, надо побыть наедине.
Они долго сидели за столом, говорили обо всем на свете, а Вера поглядывала на койку с горой подушек и ей становилось не по себе. Она боялась ночи. Ваня понимал ее.
- Верочка все будет хорошо, не переживай. Я ничего не сделаю против твоей воли. Завтра обратимся в сельский совет, станем мужем и женой. Ты не против?
- Нет, я согласна, только как-то не хорошо без родительского благословения.
- Мы попросим благословения у дяди Феди, он не откажет, потом пусть с нашими родителями разбираются, - пошутил Ваня. Вера разобрала постель и ночь соединила их на всю оставшуюся жизнь.
Брак без проблем зарегистрировали в сельском совете, дядя Федя раскупорил бутылочку казенки, поздравили молодых, пожелали им счастливой семейной жизни, два мальчика и им по сестричке.
Родители Вани и Веры приехали в Красюковку с оказией – механик Верхнемакеевской МТС Василий Максимович Сущенко ехал в город Ростов за запчастями. Привезли продукты, необходимые вещи, организовали что-то подобие свадьбы, определились что молодые будут жить в кухне и столоваться у Чумаковых. Как сложилась их дальнейшая жизнь –это уже другая история....
... На лавочке, возле забора двухквартирного дома сидят двое пожилых людей. Лето. Дело к вечеру. После жаркого дня, с речки потянуло прохладой. Прохожие здороваются с ними, спрашивают о здоровье.
- Живем, - бодро отвечает мужчина.
- С божьей помощью – добавляет женщина.
Из соседней квартиры присоединился к ним такого же возраста мужчина. Разговорились.
- Оцэ подумаю вроди и не жилы на билому свити, а уже скоро нам с вами по восемьдесят годков стукнет, Иван Андреевич. Многих ровесников мы проводили в последний путь, наш черед, - промолчав добавил, - страшновато, а куда денешься.
- Одного я боюсь, Иван Петрович, совсем потерять зрение и тогда не смогу любоваться моей Верочкой.