. РОДНЯ КРОВЬ,

Отсчет начала уборки урожая начинается с первой машины зерна, высыпанной на току. На отделении совхоза все готово к проведению уборки: подготовлены комбайны и прицепные жатки, Андрей Филиппович, моторист тока, подготовил свое хозяйство – погрузчики зерна и зерноочистительные машины; военная колонна автомашин для отгрузки зерна от комбайнов расположилась около детдомовского сада; грейдером выровняли профиля под зерно,:петро, накрыли соломой, залили водой и закатали тяжелыми катками.
Сегодня Вера Кузнецова проснулась рано, только начало сереть, в приподнятом настроении. Еще бы! Она первый день выходит на любимую работу, которую Вера ждет каждый год с нетерпением – весовщиком по приему зерна от комбайнов. Эта должность досталась ей по наследству от матери. Утром, пораньше, мать забирает ее с собой на весовую, где Вера и досматривает сны на деревянном топчане. Вечером опять же засыпает на нем же. Домой они попадают только далеко за полночь. Третьеклассницей она уже подменяла мать, виртуозно считала на счетах, заполняла, красивым детским почерком, первичные документы на поступление зерна от комбайнов. Директор совхоза, увидев как она ловко управляется с удивлением спросил:
- Ты чья такая будешь, шустрая?
- Дядечка, не отвлекайте, сейчас отправлю автомашины, тогда и поговорим. Комбайны простаивают, – не отрываясь от работы, по-взрослому, копируя мать, попросила девчонка.
- Простите, Николай Александрович, за водой отлучилась, попейте холоднячка – объяснила подоспевшая мать.
Похоронив мать, Вера каждый год с середины лета до поздней осени, с утра до глубокой ночи за 45 рублей в месяц на весовой.
Сегодня комбайнеры ее муж Петро, Саня Коренев, Петро Костюков с молодым агрономом Нюсей Островерховой и учетчиком Сергеем Марковичем Семеруниным будут готовить поле озимой пшеницы для уборки урожая. Вера вышла во двор. Прохлада утра охватила ее красивую, как выточенную фигуру. Около сарая лежал топор. Чуть дальше, к забору, щипцы и ящик с гвоздями. Всё! Настроение испорчено. Вчера Петро ремонтировал забор и инструменты не убрал в сарай. Вера терпеть не может, если вещи не на своем месте.
- Вера! Где моя рабочая одежда? – крикнул Петро, высовываясь в дверях коридора.
- Я что , тебе нянька? Инструменты валяются, где попадя, рубашка в одном месте, носки в другом – Вера разозлилась, вбежала в дом, понаходила разбросанную одежду и Петро, даже не позавтракав улизнул из дому.
В калитку постучали. Во двор вошла пожилая цыганка.
- Здравствуй, молодая интересная! Кто же тебя так обидел? На душе у тебя радость перемешанная со злостью. Это плохо. Давай, милая, руку, я тебе погадаю и настроение поправлю.- говорила цыганка тихим, ласковым, располагающим голосом. Вера не верила ни в какие гадания, тем паче в цыганские, а тут вдруг протянула одну, а потом и другую руку. Руки у цыганки были сухие, теплые, точно такие как у ее матушки. Вера пацанкой прибегала домой с озябшими руками, Люба брала дочуркины ручонки в свои, от них исходило тепло и зашпоры уходили.
- О! Милая – продолжала гадалка – да, у тебя будет большая радость, встреча с родной кровью!
- Какая встреча? У меня, кроме дочки во всем белом свете нет роднее кровинушки.
- Верно тебе говорю. Мы с табором стоим за рекой, возле панского сада, приходи, поделишься своей радостью.
Зло ушло с души, ей стало легче. Вера достала из кармана три рубля.
- У меня больше нет, получка скоро – смущенно сказала Вера.
- Хватит и рубля – поблагодарила и ушла со двора…
… На току группа женщин удаляла солому с профиля, готовя его под зерно. Дружно работали все, только Валя Семерунняя не отходила от Марии Островерховой. Опершись на вилы, она ей что-то говорила, но Мария, не обращая внимания, продолжала метлой подметать профиль.
- Доканает Валентина Марию. Дал бы ты, управ, почетную грамоту Валентине Мария бы слова не сказала.
Подъехала на весовую первая машина с зерном из обкосов. Веерка взвесила, сделала записи, вскочила на подножку автомашины, взяла горсть зерна, попробовала на зуб.
- На профиль к бабам, – приказала водителю и крикнула Марии – Николаевна! Разверни зерно на просушку.
Мария подошла к высыпанной кучке золотистого с прозеленью зерна, набрала пригоршнь и вдохнула аромат уборки урожая. Валентина следом.
- Надо выручать Марию Николаевну. Григорьевна, подойди сюда – позвала Вера Валентину.
- Валечка, сходи принеси водички холодненькой, - попросила Вера, когда та вошла в помещение весовой.
- Не пойду!
- Вот те на!
- Марии Почетную грамоту, а Вальку за водой посылаешь. Не пойду.
Верка разозлилась.
- Я не Мария, сейчас я тебе такую грамоту выпишу, все село со смеху умрет!
Григорьевна схватила ведро, вылила остатки воды и заспешила к Балабиному колодцу. Она знала, что с Кузнецовой лучше не связываться, себе дороже будет.
В весовую вскочила запыхавшаяся Лариса Коренева сходу на одном дыхании выпалила:
- Вера, твой отец из Германии приехал.
Вера вместе с табуреткой резко повернулась и с раскрытым ртом уставилась не мигающим взглядом на нее, а та продолжала:
- Иду я, значить, по делам к вам домой, дядя Сема. Возле вашего двора стоит диковинная легковая автомашина, зеленая как первая весенняя травка. Что, думаю, за чудо такое, обхожу ее, подальше, стороной. Во дворе ваша жена беседует с каким-то мужчиной и девушкой. Скрипнула калитка, девушка обернулась, смотрю ты, Верка, стоишь, вся такая размалеванная. Ты чего, говорю, Верка, расфуфырилась, а она в ответ, я не Верка, я Катя. Голос вроде твой, но выговор не наш, не деревенский. Вот и все.
- Езжай, Вера, домой – сказал зав током Андрей Маркович, - гостюйте, сколько получится. Я подменю тебя. Зерно массово начнет поступать самое раньше через недельку.
Вера попыталась подняться со стула, но ноги не держали и если б не Лариса и дедушка Андрей, плюхнулась бы на пол.
Мы усадили ее на линейку и Семен Иванович повез Веру на встречу с родной кровью.
- Вот тебе и цыганка, вот она и родная кровь, – бурчала себе под нос Кузнецова.
- Ты чево? – спросил кучер.
- Утром, ни свет, ни заря, приперлась старая цыганка и нагадала, что кого-то встречу из своих кровных.
- Чудеса! Просто, наверное, угадала.
- Не скажи, дядя Сема. Она даже от 3-х рублей отказалась…
… Немцы в селе забеспокоились еще с ночи. Слышались крики, запускали и прогревали двигатели, а утром все пришло в движение. Большая группа немцев ушла в сторону райцентра по трассе, пять автомашин, крытых брезентом, направились степными дорогами. Здесь, в вершине Черемховой балки их и расстреляли наши летчики. В селе хорошо были слышны пулеметные трели, самолеты кругами ходили над балкой, ныряли за горизонт и вновь взмывали ввысь. Повалил черный дым, самолеты улетели, все стихло.
Утром, на другой день, возле курганчика собрались жители села. Кто с чем. Кто с мешком, кто с санчатами, кто на гужевом транспорте. За реку Дон были эвакуированы скот, лошади и техника. В селе осталось 20 голов старых и больных лошадей, которых и разобрали колхозники, и вот теперь эта клячоватая кавалерия выстроилась, запряженная в тряпчатую и веревочную упряжь возле курганчика. Отсюда вершина балки была как на ладони. Одна машина сгорела, дыма уже не было, но какая-то незнакомая холодно-вонючая гарь незримо вылезла из балки, по которой и близ лежащем поле, лежали трупы немецких солдат. Боязнь того, что там может есть живые, удерживала собравшихся.
- Подождем с полчасика, может, кто нарисуется, - предложил отец моего кучера Семена Ивановича, Иван Семенович.
Подъехал колхозный пчеловод Мыкола Трутень. Его гужевой выезд отличался от стоящих здесь упряжек. Справная лошадь, запряженная в крашенные сани с фигурными вырезами, ременной упряжью с металлическими бляшками на шлее, уздечкой с недоуздком, высокой дугой с колокольчиком, почему-то замотанным в черную тряпицу, вызывала у односельчан не зависть, а скорее ненависть и не к лошади, а к хозяину. Колхозному пчеловоду положена лошадь, с этим никто не спорит, но если б это был другой человек, а не Мыкола Трутень. Во время откачки меда, все дороги колхозников всегда ведут через пасику. Завидев подъезжающих колхозников, Великанов Николай давал команду жене:
-Баба, сып меду! Ховай воду.
Без воды меда много не съешь и поэтому у него было и другое прозвание «Ховай воду».
- Мои пчелы, не то что колхозные, вылетают из ульев на работу пораньше и носят побольше – хвалился Трутень. Видимо поэтому десяток его семей собирают больше меда, чем колхозные пятьдесят за сезон.
- Че стоите, мертвые они там все – и напрямик через поле пустил Великанов свою лошадь вскачь. На некотором расстоянии, с опаской, потянулся за ним следом гужевой транспорт и пешие колхозники.
- Кирей Павлович, да здесь уже кто-то побывал – удивился Иван Семенович. – ты смотри, даже следы пытался заволочить ветками. Он остановил лошадь, покопался в снегу, матюкнулся и буркнул себе под нос:
- Больше некому.
- Угу – подтвердил мысли Ивана Семеновича Кирей Павлович.
Подъехали к первой уцелевшей автомашине. Иван Семенович обратился к людям:
- С мертвых ничего не снимать. Они хоть и фашисты, но мертвые. Грех это. Покойников снесем в ямину и прикопаем.
- Опоздал, Ваня, тут уже согрешили. – сказал Кирей Павлович Ивану Семеновичу – осмотревший трупы, лежащие на краю поля – даже кисти рук потрубила какая-то сволочь.
И вдруг все с криком побежали по балке, бросив все с чем пришли и приехали. Обернувшись Иван Семенович увидел, как от стяги старой соломы идет человек с поднятыми руками. Полуголый, босиком шагал он по снегу. Левое плечо и грудь, замотанные чем-то белым, было красным от крови.
- Фашист – заорал Мыкола Трутень, схватил из саней топор и бросился на встречу идущему. Иван Семенович остановил его, схватился за топор, вырвал его из рук. На лезвии топора примерзли капли крови.
- Не смей, он безоружный и ранен, да и не тебе суд вершить.
- Отдай топор – гундосил Трутень.
- Не дам. Я его Насте Усачевой покажу. Не боись, людям не скажу, не хочу, брат, грех на свою душу, и ты, Кирюха, помалкивай.
Дед взял из саней положок, которым покрывал лошадь, закутал подошедшего немца и усадил его в свои санки.
- Я никому не сделаю вреда, – заговорил раненный на чистом русском языке.
- Да, уж куда тебе, Кирюша, выгрузите все из автомашины и честно поделите – и погнал свою полуживую лошадь в село.
В селе власти никакой. Председатель Совета Настя Усачева скрывалась на дальнем степном хуторе и слухи о случившемся еще туда не дошли. Уложив раненого в постель, попросил жену и соседку Любу осмотреть, перевязать рану и покормить немца.
- Зовут как вас, – осмелев спросила Люба.
- По вашему Федор.
К вечеру Иван Семенович привез Настю Усачеву, та переговорила с раненым, попросила хозяев дома, присмотреть за немцем до прихода наших. К вечеру Федору стало хуже, он терял сознание.
На другой день к обеду в дом Ивана Семеновича зашли военные.
- Дела его плохи, – сказал осмотревший его доктор – у меня своих один в один лежат. Не жилец он.- Молоденький младший лейтенант согласился. Доктор, оставив кое какие медикаменты, ушел следом за особистом.
Почти две недели Федор был в беспамятстве, потом пошел на поправку, сначала ходил по дому, через время стал выходить во двор, Люба ходила следом, боялась как бы не упал, а месяц спустя Федор пытался помочь в хозяйстве. До весны сумел подремонтировать не хитрые постройки во дворе Любы.
Так и прожил он в селе до середины мая и у него, как у каждого в селе появилось прозвище «Федька германец» На легковой автомашине приехали из города Миллерово два офицера особиста и увезли Федора. Больше о нем никто ничего не слышал. Прошаясь, он снял с шеи золотую цепочку с крестиком и передал Ивану Семеновичу:
- Подарок моей матушки. Родит Люба, передай для ребенка. Спасибо вам, люди добрые, что спасли мне жизнь. Я всегда буду бога молить и помнить о вас.
Люба родила девочку, назвали Верой. Дед Иван надел девочке на шею цепочку.
- От отца. Помалкивай, Люба, кто его знает, как жизнь повернется.
Люба хранила в тайне от всех, а на свадьбу надела цепочку Вере и тихонько сказала:
- Это подарок от отца...
… Подъехали. Кони, захрапев, пятились от незнакомой автомашины. Вера попыталась сойти с линейки, но ноги не слушались и она опустившись, села на подножку. К ней подскочила Катя, помогла подняться. Они обнялись и Вера заголосила по-бабски на весь Свинячий край.
- Родная моя сеструшечка, не думала я и не гадала о таком счастье. Посмотрела бы моя матушка, порадовалась бы моему счастью.
Подошел отец, обнял обеих, принялся уговаривать.
= Хай поплачут, это от радости,– сказала жена кучера – заходите к нам в дом – пригласила она.
- Спасибо, тетушка, мы пойдем в свой двор. Папа вон мой дом, подъезжайте, а мы с сестрой пройдемся по улице.
- Мне показали где вы живете, – ответил отец и уехал.
Взявшись за руки, они пошли по середине улицы.
- А как называется эта улица?
- У нас нет названий улиц, а прозывают ее люди Свинячий край.
- Почему? - удивилась Катя – здесь много этих животных?
- Да, нет!! Когда пройдет дождь, то здесь столько грязи – не пройти
не проехать.
- Соня, Соня – крикнул жене пожилой мужчина – смотри две Верки Любкиных по улице идут.
- Допился, черт старый, глюки в глазах – баба Соня выглянула за ворота – свят, свят, матерь божья, и правда, две.
- Баба Соня, не пугайтесь, это моя сестренка их Германии в гости приехала.
- Надо же! Как две капли воды. Так это Федя Германец к Семке подъезжал.
- У нас в селе, Катя, многих по уличному зовут, бывает по фамилии спроси, так и не признают. Меня, например, Немкой кличут. А вот и мой дом, вернее, хата.
Легковушка стояла во дворе и Федор Иванович беседовал с внучкой. Вера остановила Катю.
- Давай послушаем, не будем мешать. Люба у меня стоумовая, вся в бабушку.
- А вы кто будете? Не хорошо в чужой двор въезжать без разрешения хозяина – допытывалась пятилетняя дочка Кузнецовых Любочка.
- Я не чужой. Я папа твоей мамы, значит твой дедушка, приехал погостить у своей внученьки.
- Мама говорила, что мой дедушка далеко, у немцев. И еще она говорила, что приехать оттуда никак нельзя.
- Я все-таки приехал, к вам. Хоть и очень далеко.
- Ну и хорошо. Заходите в хату, я буду вас кормить. Теперь и у меня будет дедушка. У моей подружки Оли два деда, а у Лиды даже три. Ее бабушка отдала дедушку другой бабушке, тут рядом по соседству, через плетень, а себе выбрала другого и теперь его кличут Манькин зять. Лиде хорошо, на праздники ей сразу три подарка, так она один мне дарит.
Федор Иванович подал Любочке плитку шоколада.
- Спасибо, дедушка. Мама, хватит прятаться, я тебя давно вижу. Ко мне дедушка приехал.
- Познакомься, Любочка, это твоя родная тетя Катя.
- Ой, мам, какая она красивая.
- Боже мой, и у меня теперь есть такая прелестная племянница – обнимая Любочку, сказала Катя.
- Заходите в хату – пригласила Вера…
…. К вечеру вся семья оказалась в сборе. Петро вернулся с работы засветло. Молва, что к Вере Кузнецовой в гости приехал из Германии отец, разлетелась по селу и долетела до поля, быстрее чем сестры дошли до дома.
Солнце спряталось за каменистую гору, в конце улицы отозвалось стадо. Петро и Федор Иванович уселись за столик в беседке увитой виноградом, о чем-то оживленно беседовали. Говорил больше Петро, жестикулируя руками. Катя не отходила от Веры, которая справляла обыкновенную вечернюю работу, готовилась подоить корову. Тут крутился же под ногами кот Васька.
- Что-то долго Любки нету с птицей – забеспокоилась Вера и выглянула за ворота.
- Ага, гонит.
Во двор вошло крикливое стадо гусей и уток.
- Мам, ты не бойсь, утром птицу кормила, с речки не выгонишь.
- Батя твой забыл сарай закрыть, вот они и ухватили зернышко – съябедничала Вера.
- Я так и думала, ходи за ним нянькой – подражая матери, говорила помощница. Петро по доброму улыбаясь, любовался своей умницей.
Вера подоила корову, процедила молоко, разлила по трехлитровым банкам. Отделила коту Ваське положенную ему порцию, вынесла молоко в погреб (холодильника тогда у них не было) оставив одну банку на ужин. Племянница с тетушкой на большой сковороде жарили картошку. Катя помешивала, чтобы та не подгорела, племянница поддерживала огонь в печке-горнушке, установленной под навесом.
- Петя, пригласи дядю Сему и дедушку Андрея на ужин – попросила Вера. Ужинали в беседке. Посреди стола, на подставку поставили сковороду с жареной картошкой на сале. Вера положила целые не нарезанные огурцы, первые красные помидоры, нарезала сала, капусты бочковой, белый, как меткаль, с морковочкой. Вообщем было, что выпить, было и чем закусить.
Выпили. Закусили. Заговорили. Картошка с молоком понравилась гостям, Кате квашенная капуста. Ужин закончился, Вера убрала лишнюю посуду, оставив выпивку и чем закусить. Федор Иванович попросил:
- Расскажите, на сколько это можно, как вы выжили в войну и после войны. По селу я вижу раны до сих пор зализываете.
- Взглянув на село, сразу можно сказать, как живут в нем люди. – начал дедушка Андрей. – Был я в плену, в работниках у одной фрау. Село поменьше нашего. Дом к дому, как по шнуру стоят, все добротные, кирпичные, помещения для живности под стать им и по времени постройкам не меньше ста лет. Улица – тротуарчики для людей и вымощенная дорога. А у нас что? Хаты сплошь саманные, крытые камышом или соломой, во дворе катушки из палочек, обмазанные глиной. Вот мы и ремонтируем, да снова строим каждый год, а нет, что бы раз затратиться и построить, чтобы и внукам хватило на всю жизнь.
- Чем же тратиться, Филиппович, рады бы да нечем. – вмешался в разговор Семен Иванович. – В 1944 году пришел я с фронта. Без ноги. В войну трудились все, от мала до стариков и инвалидов, о зарплате никто и не спрашивал, дадут - хорошо, не дадут – на картошке проживем. Война! Мало того, что работали почти бесплатно, так еще и платили налоги с подсобного хозяйства. Семьи погибщих на фронте, инвалиды войны, тоже платившим налоги, но было какое-то послабление, а весной 1946 года обложили почти двойным налогом всех под одну гребенку, притом не стали дожидаться нового урожая, требовали немедленной уплаты. Не можешь – уведут корову за недоимки. У сирот отнимали последний кусок. А тут еще в этом году случился недород. Из колхоза вывезли все до последнего зернышка, налогами вычистили почти все, что выросло в огородах. Начался голод. Толпы нищих бродили по селам и хуторам. Обидно – хлеб в государстве был! Почти в каждом селе были склады с госзерном. В нашей церкви пшеницы засыпано под самые купола. Крыша прохудилась, почти половина зерна превратилась в навоз. С крестьянина драли в три шкуры. Мой Ванька, стервенец, что удумал. На уроке анатомии сказал, что скелет принадлежит колхознику. «Почему?» - удивилась учительница. «Шерсть сдал, шкуру сдал, мясо сдал, а кости мы намеряемся с Колькой Червяковым отнести заготовителю деду Володе, пообещал наделить нам по свистку.»
- С годами полегчало, – продолжал Семен Иванович – но все равно. Где взять денег, чтобы построить кирпичный дом? У меня зарплата 45 рублей, у Верки такая же, у Петра в сезон не плохо с заработком, зато зимой – копейки. Так и будем жить в мазанках.
- Возьмите кредит в банке лет на пять.
- Дорогой Федор Иванович, мы даже не знаем что это такое.
- Два раза я брал кредит в банке, сразу купил оборудование для мастерской. Легковая автомашина тоже в кредит.
- Полегчало, конечно, но только при Хрущеве не стало обязательного минимума трудодней, в совхозах регулярно начали платить зарплату, - продолжил разговор дедушка Андрей – мы не жалуемся на жизнь, наша она, куда ж от нее денешься. Механизаторы, кто помоложе, уже строят дома добротные, кирпичные, мотоциклы покупают, электричество в дома подвели, радиола почти в каждом доме – помолчав, Андрей Филиппович добавил – Война была, разруха!
Федор Иванович по- русски говорил чисто, и все же в голосе чувствовалось что-то чужое, не свойственное нам, русским. Тем паче, деревенским.
- В конце мая, когда я совсем выздоровел, меня увезли работники КГБ через город Миллерово и станцию Лихая доставили в город Сталинград. Я был во многих поверженных городах, но такое я увидел впервые. Это был не город, а сплошная груда камней, битого кирпича и бетона. Люди жили в подвалах и других приспособленных помещениях. Я был мало-мальски знаком с плотницким и столярным делом и меня назначили бригадиром, но не за какие-то заслуги – я владел русским языком, да и мои соплеменники относились ко мне с уважением.
Через года два мою команду перевели под Ленинград в областной центр Великие Луки, где мы тоже строили жильё. Жили впроголодь, как и коренные жители. Немцы не стеснялись просить у людей хоть корочку хлеба. Редко, но поделялись.
Однажды мимо нашего строительства проходили две молоденькие девушки, видимо, нездешние, с чемоданчиками и рюкзаками. Я поросил у одной из них кусочек хлеба. Она поставила чемодан, сняла с плеч рюкзачок, достала от туда завернутый в белую тряпочку кусочек хлеба и, со спичечный коробок, кусочек сала.
- Больше у меня нет – засмущалась девушка.
- Как зовут тебя, за кого мне бога молить?
- Квиткина я, Мотя. Агрономы мы с Ростовской области.
- Я был там в селе Песчаное, под Кашарами, знаете? – обрадовался я, как своему земляку.
- Мотя, хватит болтать, пошли, скоро вечер – сердито позвала подруга.
(Через много лет у уже тяжело больной Матрены Ивановны Пасиковой я спросил об этом. Она подумала и сказала, что не помнит, забывать стала, спроси у тони Чужиковой. Антонина Павловна Чужикова, житель поселка Красный колосс, подтвердила только что они были в этом городе (газета «Слава труду» № 139, 140, 142 «Агрономы» 2005, ноябрь)
Мой двоюродный брат был в германии большим начальником в Западном берлине, разыскал меня и вскорости я был дома. Со временем женился на прекрасной женщине, похожей на твою маму. Вера, поверь мне очень жаль, но брат посоветовал мне забыть о Любе. Время было такое. Это он помог нам встретиться.
У Катиной мамы было небольшое дело, плотницкая и слесарная мастерская и немного земли. Все что осталось от ее отца, погибшего еще во Франции, было в плачевном состоянии и стоило большого труда восстановить. Теперь это крепкое хозяйство, а ему нужен и добрый хозяин. Я прошу, Вера, переезжайте к нам, вы будете жить совсем другой жизнью, в других условиях. Жена умерла, мы остались вдвоем с Кэт, а я уже не молодой. Не отвечай сразу, подумай, поговори с Петей.
- Нет, папа, думать тут нечего. Не обижайся на меня, если не так что скажу. Такая уж я простая деревенская баба. Это моя деревня, моя улица и хоть она и Свинячий край, но он мой. Я выросла на этой улице и не могу представить жизни без этих улиц, людей, с которыми выросла, кто будет ухаживать за могилами наших родителей. Здесь все все знают обо мне, а я знаю о каждом от мала до велика. В радость и в горе мы вместе. Прости, папа, если я тебе сделала больно, такая у тебя уродилась.
- Все правильно. Это твоя родина и тебе не нужен чужой рай. Прейдет время и вы приезжайте к нам погостить, посмотрите как мы живем. Пока я жив, вы особой нужды не будете испытывать. Мы с Катей не богатые люди, но на черный день у нас кое-что припасено.
- А я хочу, что бы жили у нас и я бы тебе, тетушка Катя, сделала пуховую подушечку-думочку только из молоденьких гусочек.
- Почему только из молоденьких? – спросила Катя.
- У них пух мягенький, теплый и на такой подушечке снятся сладкие сны.
- Не может быть! – подзадоривала тетушка племянницу.
- Правда. Когда мне очень захочется чего-нибудь сладенького, а у мамы денежек осталось только на хлеб и до получки еще далеко, мама на ночь ложит мою подушечку и говорит: «Засыпай, будут те сладости», и мне целую ночь снятся только сладкие сны. На столе полная чашка шоколадных конфет в красивых фантиках и я с подружками берем по одной штучке. Откусываем по чуть-чуть, чтобы на дольше хватило. Проснусь и целый день так радостно и сладко во рту. Вот такая она у меня сладенькая подушечка-думочка.
Утром, проснувшись, Люба увидела возле своей кровати на табуретке алюминевую чашку полную конфет в красивой упаковке, а в чуть приоткрытую дверь за племянницей наблюдала тетушка…
На второй день, в воскресенье, решили отметить встречу. Иначе Вера не могла поступить, гости все равно пришли бы. На току делать пока нечего. Зерно будет поступать не раньше, чем через неделю. Обкошенные поля надо еще уложить в валки, дать созреть пшенице, а уже потом перемолотить и Кузнецовы могут спокойно погостить с отцом.
Помочь накрыть стол в саду, вызвалась Лариса Коренева и жена Семена Ивановича. Директор совхоза выписал отличного мяса свинины. Механик Огородников от своих друзей из хутора Ильичи привез валушка на шашлыки. Собрались к праздничному столу родные (Петра), друзья и соседи. Приехал сын Семена Ивановича Ванюшка, работающий механиком в Боковском аэропорту с женой Марией на сносях и дочкой Любой.
- Я очень рад, что моя Верочка встретилась со своим отцом и у нее есть родная сестричка Катя, а у моей дочки – настоящий дедушка и тетушка – высказался Петро.
- За встречу, - добавил Федор Иванович – я хочу поблагодарить жителей села, помянуть добрым словом вашего отца, Семен Иванович, матушку и Любочку. Что они помогли мне выжить, не затаили зло, отнеслись ко мне по- людски.
Вера выпила полстакана водки, крякнула по мужски, закусила. Катя широко раскрытыми глазами наблюдала за сестрой. У нее не укладывалось в голове, как можно три раза подряд, почти без перерыва (откуда же знала Катя, что между первыми тремя тостами пуля не должна пролететь) выпить по полстакана водки и не измениться в лице.
- Теперь песня! – предложила Вера.- Лариса заводи свою.
У Кореневых была любимая песня, пели они дуэтом и никто не рисковал им подпевать, боясь испортить эту красоту. Пели везде, где бы их не попросили: на собрании, в клубе, на гулянках.
Цвите терен цвитэ рясно
Тай цвит облитае.
Запела Лариса. Гости повернулись к поющим, сидевшим в конце стола, перестали стучать вилками. Семен Иванович цыкнул на свою жену, перешептывающуюся с Олей Огородниковой.
Хто с любовью ны знаеться
Той горя не знае.
Подхватил песню Саша Коренев. Это была наша деревенская песня – уже не украинская, но еще и не русская – хохлацкая.
И вдруг, к припеву во втором куплете присоединился чистый хрустальный, как родниковая вода в Черемховой балке, голос Кати. Лариса, а за ней и Саша, подошли к ней и запели втроем. Начинала Лариса, а потом, неожиданно в ее голос влился детский голосок Любочки. Песня звенела, плавно лилась, заполняя все уголки сада и через открытые ворота выпорхнула на улицу Свинячего края.
Чарующие звуки песни стали собирать около хаты Кузнецовых прохожих.
- Повезло Ларисе с мужем.
- Зато Сане беда со своей любовью.
- У Петра с Веркой ото любовь, так любовь! По улице ходят пол ручку, остановятся Петро поцелует Веру и идут своей дорогой. Как в кино! – Татьяна Даниловна Семенова завистливо вздохнула.
- Не то, что у вас было с Мыколою, ребеночка нагуляли, а его и след простыл.
- Не твоё дело – огрызнулась Татьяна на упрек своей сестры Елизаветы.
- Хватит вам собачится – приструнила сестер высокая, чернявая, чем-то похожая на цыганку Мария Федотьевна Кравцова. (Мать-героиня, воспитавшая 11 детей.(Беседина))
Подошли к собравшимся Вера и Катя с угощением.
- Ой, бабы, гля, ну и в прям вылитая Веерка, в глазах двоится. – удивилась Татьяна Даниловна, выпила стаканчик и тут же пустилась в пляс под музыку двухрядки Семена Ивановича. Закончив угощение сестры со всеми отбивали танец Гопак. Пыль столбом!
Стихла музыка и сразу высоким грудным голосом запела Мария Федотьевна:
- Туман яром, туман долыною
Разноголосый хор подхватил:
- За туманом ничего не выдно.
Подъехал на бедарке Василий Федотьевич Беседин, Вера угостила его стаканчиком водочки, выпил, что-то пошептал Вере на ухо. И улучив момент перехватил инициативу у своей сестры Марии:
- Тай спустила золоте видерце
- Глубокий, видимо, колодец был – вставил Кныш. Василий продолжал:
- А кто ж тое видерце достане,
Той зо мною на Рушницу станэ.
Завершили песню брат с сестрой, потом спели еще несколько песен: про Галю, которая несла воду; про посаженные огурцы, которые посадила девушка и поливала горючими слезами; про чаечку, которая вьется над морем и ей негде бедняжке сесть.
- Пора и честь знать. Спасибо, Вера и Катя, за угощение. – подвела итог Мария Федотьевна и в пояс поклонилась хозяйкам и селяне начали расходиться.
- Пап, - обратилась Вера к отцу, который из-за ворот наблюдал за этим действом, - разве я смогу жить без этих людей?
В селе об этой встрече было много разговоров, они обрастали (по доброму) подробностями и выдумками. На одном из дойных гуртов мне рассказывали. Что Катя сама раздавала диковинные подарки, привезенные специально для этого случая из германии.
- И что ж тебе подарила Катя – спросил я одну доярку.
- Не досталось, поздно подошла. Разве всем хватит подарков из неметчины, там собралось около Веркиного двора человек сто.
- Сто, не сто, а человек тридцать было – прогундосил Кныш.
Односельчане по доброму завидовали Веркиному счастью и радовались вместе с ней. Такие уж они деревенские жители – хохлы бывшей дикой степи.
Через неделю, время поджимало, гости засобирались на Родину. Всей семьей они побывали в гостях у Семена Ивановича, Федор Иванович показал Кате койку, на которой он лежал в беспамятстве; на подворье Любы, от которого остались небольшие холмики размытых дождем саманных стен хаты и сарая; и ухоженный Верой огород под картошкой; у хозяйки села Анастасии Никоноровны Усачевой, с которой Федор Иванович долго говорили с глазу на глаз; в поле любовались созревающими хлебами и скотом, бродившим по Пятаковской и Яблоновским балкам.
- Какой простор, какой гигантский труд заложен во все это! – восхищался Федор Иванович.
На прощанье он подарил дочке колечко с дорогим камнем, внучке Любочке золотую цепочку с медальоном, зятю швейцарские часы, не обошел вниманием и Семена Ивановича и его супругу.
- Мне жаль, что не довелось встретиться с твоими родителями, Семен Иванович, с дядей Ваней и тетушкой Марфой. Как у вас говорят: царство им небесное и земля пухом. Приезжайте к нам в гости, с финансами мы поможем.
Расцеловались по-русски. Тронулись. Осталась только, оседающие клубы пыли от скрывшейся за поворотом легковушки. Вера заплакала, по-бабски, в голос.
- Не увижу я его больше – причитала она, так оно и вышло. В Германии Вере с Петром пришлось побывать совсем не в гости, а со своей бедой. Но это уже другая история.

Кашары
Ноябрь 2005 г.
Февраль 2008 г.
И. Квиткин.

P.S.

Прошло много лет. На Фомин понедельник на кладбище села Песчаное яблоку негде упасть – сходятся жители села и близлежащих хуторов. Приезжают навестить могилы родственников и горожане, но с каждым годом все реже и реже – дорога не всем по карману. Кучкуются группами возле могил, дети с кульками мотаются от могилы к могиле, подбирая конфеты, все что ложат на надгробья. Кныш, улыбчивый, безобидный любитель выпить со своими дружками подходят то к одной, то к другой группе родственников.
- Царство небесное вашим родителям, земля им пухом – говорит Кныш. Он никогда не крестится, в Бога не верит, но побаивается, а вдруг он есть. Им наливают по стопочке, дают закусить и к концу дня они отдыхают в лесополосе.
Вера Федоровна Кузнецова (Немка) расположилась, протянув ноги, на стареньком положке. На чистой, цветной клеенке выложены съестные припасы и спиртное. Это уже не та бедовая Верка. Она похоронила невестку, жену сына Володи и уже пять лет она воспитывает внучку Леночку, вылитая баба Вера, отличница шестиклассница и Ваню, пятилетнего шустрого пацана. Невестка после родов померла от заражения крови. Несмотря на годы немка не располнела, время и горе покрасили ее волосы в белый меткалевый цвет. Глаза остались такие, голубые веселые с хитрецой и задором.
Ванюшка, набрав в карманы конфет, подражая бабушке Вере, подходит к группе людей и предлагает помянуть прабабушку Любу, дедушку Петра и раздает каждому по конфетке, а ему насыпают полный кулек сладостей. Леночка стыдит его, а бабушка души не чает во внуке, защищает его.
- Здесь нет ничего постыдного. Чистая и ангельская душа. Людям приятно. Пусть бегает.
Рядом с Веркой сидит сын Семена Ивановича Иван. Он овдовел два года назад и живет в соседнем хуторе с хорошей женщиной. У него нет передних зубов, никак не соберется к зубникам.
Подбежал Ванюшка.
- Смотрите, что мне подарили – и достает горсть мелочи. – На тебе дедушка Ваня, зубы вставишь. Все буквально легли со смеху.
- Дочка Люба уехала с мужем в германию. Кате совсем плохо. Муж Любы, сын Ларисы, а мой сын Володя взял в жены Ларисину дочку, так что мы двойные сваты. Грех это, говорили старые люди, так или не так, но невестки нет в живых. Ты заходи ко мне, нам есть о чем поговорить, вспомнить молодые годы.
- Жизнь стала сложная – продолжила Вера Федоровна. – Удивительные мы люди, русские: одна власть строит, приходит другая рушит, снова меняется власть и опять погром. В Германии своими глазами видела, постройкам лет по двести. Все что сделано трудом берегут, как зеницу ока. Что-то здесь не так, топчим в грязь свои корни, а зря! Помянем, управ, усопших. Лежат здесь почти все твои рабочие фермы. Прейдет наше время, встретимся с ними в 9-й бригаде загробного царства.
Выпили. Помолчали.
- Возьми луковицу, запах спиртного перешибает. Видишь, какая она красивая с виду. – Я взял луковицу, разрезал – внутри оказалась порченой.
- Говорила же я Любе, не обрезай корни близко к телу, не послушалась и вот результат.


Кашары.
Ноябрь 2005.
И.А. Квиткин.






- Наташа, внучечка, недавно ведь виделись, а ты так изменилась. Округлилась, справная, хорошенькая стала – говорила Лариса Коренева, встречая любимую внучку.
- Ой, бабуня, какая там хорошенькая, сама себе не нравлюсь. Как ты? Я ведь за тобой приехала, будем ехать в больницу.
- С чем ехать? Такую сумму, бессовестные, запросили, неподъемную. Я таких денег отродясь, в жизни в руках не держала. Они меня, почти в зашей из палаты выпроводили – Лариса заплакала, Наташа обняла ее.
- Все, все, бабуня, успокойся. Сделают они операцию при том в первую очередь. Я уже договорилась.
- Где же ты денежек взяла, моя внучечка, не дай бог...
- Что, что ты, бабунечка, на панель не ходила, люди добрые помогли.
- Ой, боже ты мой, чем же отдавать будем. Берешь чужие, а отдаешь свои. Деньги с неба не падают.
- Денежки я заработала своим... трудом – успокоила Наташа бабушку.
В дверь постучали. Наташа открыла, на пороге стоял отец.
- Пап, ты? Каким ветром?
- Отойди, - старая бабка, прилично одетая. Отстранила Илью в сторону, подошла к изумленной Ларисе, взяла ее за руки и хорошо поставленным голосом сказала:
- Ну, здравствуй, дочка. Прости меня, иначе я поступить не могла, поверь мне старой женщине.
В дом зашли еще две женщины.
- Мама Таня, ты чё вырядилась и какая-то чужая стала – но посмотрев на другую пожилую женщину, Наташа потеряла дар речи. Лариса смотрела на все это с широко раскрытыми глазами и тоже ничего не понимала...
... Лариса лупила свою старшую дочь Татьяну мокрым полотенцем и приговаривала:
- На кого ты, чертовка, дочку свою Наташку оставляешь, на меня? Выродила, так воспитывай. Я своих четверых сама поднимала. В кого ты уродилась, такая непутевая?
- Да, в тебя же, больше не в кого, ты отца всю жизнь за нос водила, я честно мужу сказала, не изменяла ему.
Лариса заплакала в голос, дочь обняла мать и заревели дуэтом. Бабы есть бабы!
- Прости, мама, иначе нельзя, люблю я его, а прятаться по углам ни он, ни я не хотим. Илюше я сказала. Наташа побудет у тебя, не долго, обустроимся – заберу – недолго затянулось на многие годы.
Татьяна с Игорем встретились в тресте Свинпром, куда она приехала с квартальным отчетом. Главный бухгалтер совхоза старенький и ей приходилось отдуваться за двоих. (она его зам), а Игорь закончил ветеринарный институт и его направляют в соседний совхоз ветврачом. Разговорились, потом вместе ехали автобусом домой, прикипели друг к другу. Время пролетело незаметно. Первым выходил Игорь и уже на выходе из автобуса сказал:
- Надо встретиться, - она кивнула головой. Разум говорил одно, а сердце требовало свое.
Пару раз встретились на нейтральной территории, а третий – в тресте на совещании со специалистами. До отъезда автобуса, на автовокзале в кафе на втором этаже уселись за столик, заказали перекусить.
- Может вина или чего покрепче – предложила Татьяна.
- Ты хочешь?
- Нет, я для тебя.
- Хочешь верь, хочешь нет, я в своей жизни, не пробовал ничего спиртного, не выкурил ни одной сигареты. Отец мой крепко выпивал и спал с папиросой, зато дед по матушке был трезвенником. Видимо, я уродился в него. Да, что мы говорим обо мне, давай поговорим о нас. Я люблю тебя, тебе я тоже не безразличен, надо сходиться и жить. Рано или поздно тайное станет явным, обрастешь сплетнями. Я получил новую квартиру, еще и краской пахнет, есть уже стол, два стула, кровать двухспальная с гусиной периной – подарок жены председателя сельского совета, ведро и питьевой бачок с алюминевой кружкой. Вот все, чем владею. Что ты скажешь, Таня?
- Я согласна с тобой. Сегодня поговорю с мужем. Дочку Наташу оставим пока у бабушки.
- Это временно. Дитё должно жить с мамой, как она ко мне отнесется неизвестно, уже большая, шестой годик, понимает, да, и отца любит.
Дома Татьяна не стала ходить вокруг, да, около.
- Илюша, прости меня, я полюбила другого и буду с ним жить.
- Я уже почувствовал, что в наших отношениях, что-то не так. Стала ты какая-то чужая, холодная.
- Я тебе не изменяла. С Игорем мы небыли близки. Прости, я не могу по другому, прятаться по углам, обманывать тебя и близких мне людей не в моем характере.
- Как хочешь, видит бог, я тебя люблю, никогда не обижал и другой женщины мне не надо. Наташа пусть живет у тещи, трудно будет – я и мои родители рядом, поможем.
На второй день Игорь подогнал грузовик, погрузили вещи и Татьяна вошла в новый дом, в новую жизнь хозяйкой. Дом постепенно заполнялся мебелью и всем другим, что должно быть в комнате и делает помещение жилым. Появились новые друзья, специалисты совхоза, в основном молодые, жили дружно, весело отмечали дни рождения, собирались в праздничные дни, летом выезжали в лес, зимой в актовом зале конторы совхоза или сельского совета. Директор совхоза, пожилой мужик, не припятствовал этому, любил побыть в компании, спеть песню, рассказать приличный анекдот. Он не терпел нецензурщины, сам никогда не сквернословил и другим не позволял. Гулял в компаниях вровень со всеми, но на работе панибратства не допускал. Татьяна легко вошла в коллектив, никто ничего не расспрашивал, ни о чем не напоминал, да и сама она, общительная женщина, быстро вросла в дружную совхозную семью.
С работой тоже повезло, первое время подменяла конторских девчат, идущих в отпуск, а через полгода приказом треста Свинпром назначили на должность вместо ушедшего на повышение главного бухгалтере совхоза. Через год Татьяна родила сына, назвали Игорем. Наташа холодно отнеслась к отчиму, наотрез отказалась уходить от бабушки Ларисы, чем порадовала ее.
Илья после разговора с женой на второй день взял отпуск в совхозе и уехал в областной центр к своему другу с которым проходили службу в Советской Армии. Василий окончил институт, стал инженером по автотранспорту и работал заместителем начальника большой грузовой автоколонны. Илья не собирался на работу в городе, на то были причины, хотелось просто излить душу товарищу, с которым три с половиной года спали бок о бок, таскали на тяжелой автомашине на пару ракетную установку, хлебали солдатский борщ из одного котелка. Илья ни в чем не винил Татьяну, насильно мил не будешь, посетовал на свое невезение.
Друг поддержал его, такова жизнь и предложил работать в автоколонне. Автомашины новые, рейсы через всю Россию, по полгода водители не бывают в гараже, приличная зарплата, командировочные. Со временем можно получить квартиру. Илья долго не соглашался, сошлись на том, что он побывает в селе, устроит свои дела, а главное, подумает, посоветуется с родителями и тещей, его беспокоило, что будет с дочкой, как ей объяснить почему он не вместе с мамой, решить где ей жить.
Родители, они жили рядом по соседству, посоветовали уехать из села, здесь будет напоминать о прежней жизни, о Татьяне. Дом решили не продавать, жалко, сколько труда стоило обустроиться: поставить новый дом, развалив старый, саманный, обустроить подворье, сараи, гараж ( мечтали купить автомашину, а пока стоял там «Ижак» с коляской) заборы, железные узорчатые ворота, посадили сад во дворе. Жалко всего что было сделано за десять лет совместной жизни, ставшие вдруг ему, без Татьяны, не нужным. Решили сдать квартирантам. Повезло. Молодому доктору, прибывшему в село с семьей на работу в местную участковую больницу, потребовалось жилье. Плату за квартиру отец посоветовал Илье отдавать свахе Ларисе.
С работой в автоколонне удачно уладилось – водителем на большую грузовую автомашину с прицепом. Напарника звали Чибис - Чибисов Василий Иванович, но его никто не называл по имени, для всех он был Чибис, многие даже не знали его как зовут. Трудяга, весельчак, такого возраста что и Илья, семейный, жена работает здесь же в АТП, в диспетчерской, дочка ровесница Наташи – в садике предприятия. Готовя машину к дальнему рейсу, познакомились, остались довольные друг другом. Чибис хозяйственный мужик, у него для дальней дороги все припасено, под любым кустом он может с нехитрыми приспособлениями сварганить что угодно, даже борщ.
Загрузившись на базе, отправились в не близкий путь, на север, к нефтедобытчикам. В километрах в десяти от города с правой стороны, ближе к лесопосадке под навесом торговали женщины овощами и другими продуктами, а через прогалину лесополосы были видны несколько хат, еще часть саманных, под соломенной крышей и новые добротные дома. Чибис всегда, перед дальним рейсом, останавливался здесь, запасался чистыми без химии, выросшими на жирной земле, хоть яичницу жарь, овощами. В хуторе живет его родственница по жене, добрая одинокая женщина, ему ровесница. С мужем приключилась беда. «Ведьма» из соседнего села, чем-то опоила его (хотела приворожить себе, но Максим был однолюб) и у него пропала мужская сила. Жена Валентина пыталась сводить его к доктору, но он не соглашался и с горя запил, и с непривычки сгубил себя.
- Женщина она видная, сам увидишь – Чибис свернул на обочину и они подошли к базарчику.
- О! Чибис! Валентина уже сторговалась, только ушла. Покупай у нас, она пустая! – Женщины на перебой предлагают огурчики, помидоры, капусту, пузатый болгарский перец.
- Проведаем Валентину, и если она не отоварит, уважим вас.
- У! У! – Недовольно загудели женщины, знают Валентина с пустыми сумками не отпустит.
Приличный кирпичный дом, ухоженный двор, огороженный крашеным штакетником, добротные надворные постройки, но все же чувствовалось, что на подворье нет мужика.
- Валечка, здравствуй! Это мой напарник. Митрич ушел работать слесарем. Илья холостой, дочка у него ровесница моей.
- Проходите в дом, кормить вас буду – посмотрела прямо в глаза Илье и что-то екнуло у нее в груди. В глубине его глаз Валентина увидела знакомую ей печаль, которая точила его душу. Пока мужики с удовольствием уплетали суп рассольник, плов и закусили, заквашенным в фарфоровых кружечка, молоком, Валентина собрала им в дорогу пакеты с овощами. Чибис положил на стол деньги.
- Чибис!? – Возмутилась хозяйка.
- Расчет дружбу не расстраивает. Мы люди не бедные, командировочные, предприятие все это нам оплачивает, так что бери. Оттуда забежим - супчиком покормишь?
- Покормлю, одна и радость – побудешь в доме, мужским духом запахнет.
- Вот Илька и приглашай, пара из вас великолепная получится.
- Ладно, Чибис, чо напарника в краску вгоняешь.
Рейс прошел удачно. Чибис нашел попутные грузы сначала в один сибирский город, потом на Украину, Грузию, а уже оттуда, тоже с грузом, в родной город. Он не терпел холостых пробегов, иногда по три месяца не бывал в гараже, зато и ему, и предприятию хорошо.
Поселился Илья в общежитии предприятия, комната хорошая, светлая, зимой теплая, летом прохладная. В холле телевизор, на первом этаже буфет, можно перекусить, совсем рядом приличная не дорогая столовая. Прошло три года. К Валентине заезжают почти перед каждым рейсом. Она уже и Илью принимала как своего старого знакомого и однажды попросила приехать в ближайшие выходные поправить забор и отремонтировать не закрывающиеся в погреб двери. С этой бедой Илья справился быстро, благо инструментов полный набор, видимо муж был добрый хозяин, и засобирался в город.
- Может заночуешь у меня – несмело спросила Валентина.
- Останусь – ответил Илья. Валентина ему давно приглянулась, но боялся объясниться, боялся откажет - позора не оберешься.
Утром за завтраком Валентина призналась:
- Знаешь, Илюша, у меня после смерти мужа не было мужчин, да и до него тоже. Любили мы друг друга. Здесь он у меня в душе и видимо будет до конца моих дней. Извини, может тебе неприятно это слышать, но я думаю ты должен знать.
- От чего же? От меня ушла жена к другому…
- От тебя? Не может быть! Она стерва?
- Нет. Она прекрасная, честная женщина, полюбила другого парня и ушла к нему. Я не обвиняю ее, но вырвать из сердца не могу. Дочка у нас, Наташа, в школу ходит, живет у тещи. Ты первая женщина с которой я близко сошелся.
- Чибис говорил, что ты, как монах, на женщин ноль внимания.
- Квартиру мне в городе предприятие посулило. Получу, поможешь обустроиться? – попросил Илья, когда они договорились жить вместе.
Квартиру получил, обустроили с Валентиной.
- Илюша, Наташу припиши, неизвестно как она жизнь повернется, а у дитя будет свой угол. Меня сюда не приглашай жить, хочешь переходи, будем жить вместе, семьей.
- Какой из меня семьянин, два-три месяца в командировке.
- Чибисовы живут же. Переезжай сюда, в хутор, нечего в своей квартире один на один со своими думами.
Так они и жили, помогая друг другу в заботах по хозяйству и на работе. Валентина ждала его с рейса, переживала, когда он затягивался, мало ли что может случиться в дороге, а Илья, покончив с делами, спешил к Валентине уже как к себе домой. Время бежит быстро и незаметно, когда лад в семье и на работе. Здесь дома, Валентина душевная женщина, на работе Чибис – надежный друг. Валентина приторговывала овощами, даже не из-за того, что нужна лишняя копейка, скорее это стало ее хобби, спортивный интерес. Постоит с бабами за прилавком, посудачит, посплетничает, узнает все новости хуторские. Хуторок хоть и не большой, но под каждой крышей своя жизнь, поговорят бабы и уже твоя радость или беда становится общей, хуторской. Илья не плохо зарабатывал, вкладывал все в семью, вернее весь заработок отдавал жене, а она по-хозяйски ими распоряжалась. Валентина заботилась о нем. Как о муже, наведывалась в его квартиру, платила все платежи, отправляла немалые суммы Ларисе для Наташи. Илья пробурил во дворе скважину, колодец совсем замулило, проложил трубы по огороду, сделал распылители – красота! Включил насос «Кама» - все овощи в дожде.
- Илюша, ты бы приватизировал квартиру, своя будет, да, в случае чего – Наташа может ее продать – советовала Валентина.
- Наташа в этом году заканчивает школу, в медицинский институт хочет поступить. У нее есть какая-то справка, по которой она вне конкурса проходит. Она завоевала первое место в области в соревновании по ГО и ей дали рекомендательное письмо.
- Илюша, это хорошо. Пусть она эту бумагу пока не показывает комиссии, а сдает экзамены, а если, не дай Бог не наберет нужный балл, тогда можно и предъявить. Разные люди там есть, могут справку заныкать. А то вот она - вынь и полож. – Советовала Валентина. Илья всегда прислушивался к ее словам.
- Нам нужно узаконить наш брак.
- Зачем?
-А затем, Илюша, случись что со мной, сколько родни набежит поживиться. Близких у меня нет, а дальних я давно не видела. – Сказано-сделано. Они стали мужем и женой по закону.
Наташа успешно сдала вступительные экзамены, стала студенткой медицинского института. Жить в квартире отца не стала, поселилась в общежитии, с подругами интересней, да и не надо через весь город добираться до института, лишний часок можно поспать. Жили вчетвером, но сдружилась она с соседкой по койке Мотей, которая оказалась беременной. Муж приезжал каждую неделю, привозил продукты, в основном овощи, диковинные фрукты. Всем этим богатством лакомились всей комнатой. В воскресенье вместе с Мотей ездили на отцовскую квартиру, там был телевизор, видик, масса кассет и целый шкаф книг. Отец привозил новинки с каждого рейса. Бывал он здесь редко, однако в холодильнике всегда было не мало чего вкусненького домашнего приготовления, а в шкатулочке – денежка. Валентина заботилась, Наташа знала это, даже одни выходные с Мотей провели на хуторе, ей понравилось, как у бабушки Ларисы. Валентина вела себя просто, не заискивала, не старалась угодить, все было просто, будто Наташа была членом этой семьи и чего перед ней вычучениваться.
- У тебя душевная и умная мачеха – заключила Мотя.
- Лишь бы отцу было хорошо.
К Новому году Мотя родила мальчика, почти без отрыва от занятий, а в конце первого курса Мотя опять была в положении. После рождения сына муж больше не появлялся, зато стал наведываться другой мужчина, видимо, большой любитель женщин – ущипнул Наташу, та закатила ему увесистую пощечину. Мужчину это не смутило, видимо ему это не впервой, привык. На расспросы девушек Мотя отмалчивалась или бубнила себе что-то под нос. Не делилась она и с Наташей, но та и не спрашивала. Самое интересное родив снова сына, через время она снова ждала ребенка и продукты носил уже третий мужчина.
Наташа познакомилась со студентом из хирургического факультета, встречались часто, родилась взаимная любовь. Теперь в выходные дни она приходила в отцовскую квартиру вместе со Славиком, оставались ночевать и однажды отец застал их вместе.
- Илья Николаевич, у нас все серьезно и пользуясь случаем прошу руки вашей дочери. Моим родителям Наташа понравилась и они нас благословили.
- Не возражаю и я, но надо сначала узаконить ваши отношения, а потом ночевать в одной постели.
- Пап, ты старомоден. Сейчас многие живут в «гражданском браке» - возразила дочь.
- Не грех соблюдать традиции, так поступили мы с твоей мамой, так поступали все наши предки.
- Пап, но у тебя ведь есть подружка, и вы …
- Это совсем другое дело, мы свое прожили и все же мы были в ЗАГСе – ответил отец.
Больше к этому вопросу не возвращались, но Илья в выходные дни, какая-то сила удерживала его, старался не бывать в городе.
Беда приходит не одна. Заболела серьезно бабушка Лариса и ее направили в областную поликлинику, расстроились отношения со Славиком. Наташа помогла бабушке пройти обследование у врачей, выручила знакомая медсестричка и уже к часу дня Лариса была в палате. Хирург ознакомился со всеми ее бумагами, назначил свои анализы.
- Операцию надо делать срочно, деньги поступили, но надо еще заплатить двенадцать тысяч наличными.
- У меня нет таких денег, вот все что есть – Лариса показала что у нее было.
- Хорошо, идите в палату.
В палате соседка по койке спросила:
-- Сколько запросил?
- Двенадцать.
- Это еще по-божески,с моей подруги взял пятнадцать.
- Откуда у меня такие деньжищи? Сказали что операцию сделают бесплатно.
- Милая! Кому мы нужны, старые, да еще с пустыми карманами, нужны были когда сутками коров за сиськи таскали, да, надрывались от неподъемных носилок с силосом...
Вошла медсестра, подала Ларисе документы.
- Езжайте в районную поликлиннику, а когда подойдет ваша очередь вас пригласят. К доктору идти не надо, он уехал. Пожалуйста, освободите койку, мне нужно поместить больную.
- Куда же я пойду на ночь глядя, можно побыть до утра?
- Пожалуйста, платите триста рублей.
Лариса заплакала, заплатить за койку, значит остаться без копейки. Наташу тревожить не стала (узнав об этом Наташа обиделась на бабушку) провела ночь на автовокзале. На второй день Наташа, приехав в больницу, не нашла бабушку, узнала в чем дело, зашла к главному врачу, тот не стал ее даже слушать.
В общежитие Наташа приехала зареванная, упала на койку и дала волю слезам. Где взять такую огромную сумму она не знала. У родной матери Татьяны нет сбережений, просить у отца не хотелось, он обратится к Валентине, могут расстроиться их отношения. После узнав об этом мачеха отчитала Наташу, как родную дочь. Моте большого труда стоило привести Наташу в божеское состояние, расспросить в чем дело.
- У меня, Наташа, положение не лучше твоего. Отец погиб. Несчастный случай, валом отбора мощности трактора «Беларусь» намотала одежду и он умер, не приходя в сознание. Осталось нас четверо, я старшая. Мать не блещет здоровьем. Я хочу учится на доктора – мечта всей моей жизни. Что делать? Посоветовали добрые люди выносить ребенка от мужчины, жена которого не может иметь детей. Это уже третий. На учебу хватает, матери помогаю. Питание, сама видишь, богатое, наблюдаюсь каждый месяц у лучших врачей.
- Тебе не жалко отдавать ребенка?
- Жалко, Наташа, но ставлю свое условие – они берут меня крестной матерью и я могу видеть его когда захочу. Поговори со Славиком и выноси ребенка. Я тебя отведу в поликлинику.
- Вряд ли он согласится, да, и я боюсь.
Славик не согласился и даже пригрозил разрывом отношений. Он не хочет, чтобы Наташа носила ребенка не от него, даже зачатого искусственным путем. У Наташи не было другого выхода, бабушку надо спасать, даже в ущерб своим чувствам. В поликлинику, куда привела ее Мотя, Наташу досканально обследовали и предложили клиента. Мотя, как уже опытная в этих делах, договорилась за цену, возражений не было. Отцом будущего ребенка оказался доцент сельхозинститута. Жена студентка, живут три года, детей иметь не может – грехи молодости. Отец доцента занимается торговым бизнесом, мать – преподаватель в этом же институте. С Наташей говорили родители. Они подробно расспросили о ее родителях, о ней самой, ее планах на жизнь, и что, если она может сказать, заставило ее пойти на этот шаг. Наташа прониклась доверием в Раисе Федоровне, от нее исходило добро, располагало к откровенности и она выложила все, как на исповеди.
- Паразиты, карманы на чужом горе набивают. Деньги мы дадим тебе хоть сейчас. Лечи свою бабушку.
- Не надо, сначала... сами понимаете, - застеснялась Наташа – вообщем, когда я буду уверена...
- Хорошо. Дай Бог, чтобы все обошлось благополучно. Вот такую бы жену нашему сыну. Ради спасения жизни своей бабушки пожертвовала своим счастьем. Благополучно родишь, Наташа, заберу ребеночка, я этой потаскухе и понянчить не дам. Деньги можешь взять в любое время. Мы тебе доверяем.
- Доктор пригласил меня к десяти часам.
- Сына пригласили к восьми. Ну, с богом, молиться буду за вас и за будущего внука.
Через месяц, после посещения гинеколога, Наташа была у бабушки с деньгами на руках...
... Илья с Чибисом возвращались с длинного рейса, больше двух месяцев колесили они по России, пока не нашелся груз в родной город. До дома оставалось каких-то километров двести с небольшим. Остановились в районном центре.
- Через бугор и моя родина – сказал Илья – зайду в книжный магазин, может найду что-нибудь интересное.
В магазине продавец и женщина о чем-то оживленно разговаривали и не обратили внимания на вошедшего Илью, не ответили на его приветствие. Выбрав пару, заинтересовавших его книг, подошел к прилавку, подал их продавцу, и взглянув на женщину
- Таня, ты?
- Я не Таня, вы обознались – и пошла к выходу.
- Кто это, - спросил Илья у девушки.
- Директор совхоза «Красный партизан» Антонина Михайловна Михайловская.
- Я сейчас – положив книги на прилавок выбежал из магазина. Антонина уже собиралась захлопнуть дверку, Илья помешал.
- Что вы хотите? Я не Татьяна... – Илья из нагрудного кармана вынул фото и подал ей.
- Садись, поехали, - посмотрев на фотографию пригласила Антонина Михайловна.
- Чибис, подожди меня здесь.
Ехали молча. Каждый думал о своем: Илья о незнакомке, как две капли похожей на его бывшую жену Татьяну, Антонина о своей матери и бабушке, что здесь совсем не случайные совпадения. На пороге большого кирпичного дома их встретила женщина похожая на его тещу Ларису, только ухоженная и прилично, не по-деревенски одетая. Антонина подала ей фото.
- Ах, ты, старая проказница, вот она о чем, на старости у Бога просит прощения. Прошу в дом.
Перед телевизором, в кресле сидела пожилая женщина, в цветном халате, теплых суконных носках ручной работы, с непокрытой головой, красиво уложенных черных как смоль волосами, с глазами так похожими на глаза тещи Ларисы, чуть вздернутым носиком, как у Татьяны и Антонины. Посмотрела на фотографию.
- Это она. Ну, слава богу, живая. Хотелось бы увидеться.
- Нет проблем! Через водораздел, километрах с полсотни и вы у нее. Лариса болеет, видимо предстоит сложная операция в областной больнице.
- Дорогу знаю, хоть и не была там больше чем полвека. Тоня, свози меня к дочери, прощенья попросить. Мне десять минут хватит на сборы, Рая помоги мне одеться и привести лицо в божеский вид – она резко поднялась и уверенной походкой ушла в другую комнату. «Как семнадцатка» подумал Илья, Антонина догадалась и сказала:
- Бабушка у нас что надо, моторная.
Антонина открыла гараж, подала ключи от зажигания Илье и Илья выгнал из гаража «Волгу» М -21 первого выпуска, новую как с иголочки.
-- Ее? – спросил Илья.
- Подарок облисполкома, сама еще рулит – с улыбкой ответила Антонина. Лариса Карповна уселась рядом с водителем, «Волга» плавно тронулась, поглощая неровности дороги, набирала скорость и Илья подумал, что если добавить газу она оторвется от земли и взлетит. До самой границы районов, мать с дочерью пытались заговорить с Карповной, но она их не слышала, она была где-то в своей молодости, в свои 20 лет. Преодолев пограничное бездорожье выскочили на укатанную отгрейдерованную дорогу и через полчаса были в селе Песчаном.
- Смотри, Антонина, в наше-то время развернуть такую стройку, молодец директор. Ты бы съездила за опытом.
- Я была, бабушка – ответила внучка – Горячев не только удержался на плаву в это смутное время, и получает приличные барыши, но присоединил к своему хозяйству немало земли, разорившихся хозяйств.
Проехали мимо бензохранилища с окрашенными серебристой краской емкостями, миновали зерноток с новенькими тремя зерноскладами. Мимо школы в центр села к строящемуся дому культуры и выскочили на центральную улицу, покрытую асфальтом и колонками водопровода по обочине.
- Неплохо. Только вот эти развалюхи портят всю картину. - Тридцать лет Карповна руководила районом и до сих пор на все она смотрела глазами председателя райисполкома.
- Если прямо ехать – попадем на хутор – продолжала она.
- Правильно, но нам направо.- Сказал Илья, притормозив, повернул в проулок. – Вот мы и приехали.
- Я помню это место, но здесь стояла хата покрытая под корешок.
- Лариса с мужем поставили этот кирпичный дом.
Во дворе, старый кобель было забеспокоился, но узнав по голосу Илью, завилял хвостом, улыбнулся своей собачьей улыбкой и улегся возле будки, искоса поглядывая на других гостей.
Вошли в дом, оправились после шока, разобрались кто есть кто и Лариса Карповна продолжала.
- так получилось. Прости меня старую, стоящую на пороге вечности. Двоих я вас родила от Андрея Самохина.
- О, боже! Так это он мой отец, а я его так ненавидела. Меня подкинули Марине Ахтенко, а зимой тридцать третьего голодного года умерла его жена, Ганнушка, и он ночью, по трескучему морозу с села на хутор привел детей к Марине, которая тоже его любила всю жизнь. Мать знала кто мой отец и не раскрыла тайну.
- На то у нее были, наверное, свои причины. Не мудрено, что она любила Андрея. Красивый был мужчина, жаль женатый и с пятью детьми. Влюбилась я в него по самую макушку, до сих пор его люблю и ни о чем не жалею. Госэкзамен был у меня весной, двоих я не могла поднять. Привезла я тебя ему, где пять там и шестому место найдется. Ганнушка женщина добрая, дитя на улицу не выбросит. Летом 33 года я узнала, что семья вымерла с голодухи. Узнала я что в его хате учителя живут. К старости в бога стала верить, прощения у него просила, даже исповедывалась, но боль в душе не утихала. Теперь...
- Умирать засобиралась – съязвила Антонина.
- нет, уж! Ларису поставлю на ночи, тогда посмотрим.
Наташа, за хозяйку, пригласила всех за стол, предложила чаю.
- До чая мы еще дойдем. Поделись, Лариса, что у тебя со здоровьем – попросила Карповна.
Не перебивая, выслушала дочку.
- Такова жизнь. Это вам ни при советской власти. Денег где взяла, Наташа? – внучка опустила голову и молчала.
- Пообщайтесь без нас. Пойдем поговорим с глазу на глаз – ушли в сад, уселись на старую, потрунивающую от времени скамеечку под раскидистой грушей. Правнучка выложила все: про мать, которая разошлась с отцом и ее воспитывала бабушка Лариса, про то, что рассталась с любимым парнем, чтобы за деньги, для лечения бабушки, выносить ребенка от другого мужчины, зачатого лабораторным путем.
- Как говоришь, фамилия, ага, а мать не Раиса Федоровна, преподаватель в сельхозинституте? Так как, очень интересно. – Лариса Карповна достала сотовый телефон, нажала всего одну клавишу и приложила его к уху.
- Здравствуй, Рая! Узнала старую? Как поживаете? Как муж? Сын? – Раиса Федоровна долго ей рассказывала, наконец, Карповна сделала вывод:
- Гнать ее надо в три шеи, мало что бесплодная, ну это бог с ним, всякое может быть с женщиной, так еще и потаскуха.
Так я вот чего тебе звоню. Мы с тобой теперь породнимся. Наташа – это моя правнучка. Это длинная история, потом поговорим. Передавай привет мужу и мою просьбу, пусть побеспокоится о докторах для моей дочки Ларисы. Вот так Наташа. – Карповна хлопнув сложила телефон. – Отец Раисы Федоровны в нашем районе торговлей заведовал. Вместе работали. Знаю я эту семью и сын у них умный парнишка, такого бы тебе спутника в жизни. Это еще впереди, мы это устроим.
- Спасибо, бабушка, я попытаюсь сама свою жизнь устроить.
- Ну, ну! Ты вот что, внученька, позвони своей матери, пусть подъедут со своей семьей. Повидаться хочется. И пусть фотографии прихватит.
Встретились все кто был всем: Татьяна с мужем и сыном Игорем, Вера Федоровна Кузнецова (Немка) с внучкой и внуком Ваней. Они с Ларисой посватались дважды – дочка ее Люба живет с сыном Ларисы, а сын Веры Федоровны, надо же, влюбился в дочку Кореневых Надю. Говорили старые люди – нельзя так, не будет жизни, так и получилось, Надя умерла при родах.
- Теперь можно и за стол. Тоня, принеси из багажника тормозок – попросила Лариса Карповна.
- Наташа, да скажи хоть ты, разве мы с тобой не найдем, чем угостить? - завозмущалась Лариса Коренева.
- Ничего, подавайте свое, с удовольствием отведаем ваше, а вы – наше – урезонила Карповна.
Женщины быстро сервировали стол, расселись, места всем хватило, Антонина наполнила бокалы вином, Карповна налила рюмочку водки, она подняла, сказала короткий тост – за встречу и разом выпила, крякнув по-мужски, закусила солененьким огурчиком. За столом Карповна взяла инициативу в свои руки, переговорила с каждым, дала, как ей кажется, полезные жизненные советы.
- Какая она строгая – скажет после Татьяна своей сестре Антонине.
- Всю жизнь в руководстве, мужиками командовала, а у самой жизнь не сложилась.
Сфотографировались на память, а на другой день Антонина Михайловна отправила на автомашине свою тетушку Ларису и племянницу Наташу в областной центр.
Ларисе сделали операцию, но она прожила чуть больше года. Наташа родила мальчика и разрывалась между лекциями и кормлением сына. Раиса Федоровна на налюбуется внуком, настояла на разводе сына с женой и теперь старалась подтолкнуть его к Наташе, поняв это, Наташа решила поставить все на свои места.
- Раиса Федоровна, мне очень нравится ваш сын, но я люблю другого и не хочу обманывать отца моего ребенка.
Прошел год. Сын Наташи подрос и уже обходился без молока матери и Наташа с Мотей, которая опять была в положении, каждое воскресенье наведывались на отцовскую квартиру. Однажды, открыв дверь, они увидели спящего на диване Славика.
- Здравствуй, Наташа, я вернулся.
- Ну и хорошо, я ждала тебя.
- ребята, я испаряюсь – сказала Мотя – любви вам и кучу девочек и мальчиков.


И. А. Квиткин
2006.