Лет двадцать – двадцать пять назад (книга издана в 1988 году – Нина) свое второе рождение пережила песня Василия Липатова на стихи Сергея Есенина «Письмо матери».
Стихотворение это было написано поэтом в 1924 году, в смутное и тяжкое для Есенина время, когда тоскующей мыслью и памятью он все чаще и чаще обращался к родному дому.

«Милая, добрая, старая, нежная…» А ведь, по собственному признанию Есенина, он «рос под призором бабки и деда». Мать не поладила со свекровью; отец Александр Никитич кинул семью; мать Татьяна Федоровна ушла на заработки в город… И все равно для поэта все лучшее, что было связано с детством, с открытием Родины, навсегда неразлучно стало с сердечной думой о матери.
«Ты одна мне несказанный свет»… Этот согревающий душу свет наполняет строки поэта в разные годы его жизни.

    Сергею Есенину – двадцать один…
В Петрограде произошла февральская революция. И в первом же поэтическом отклике на революцию Есенин снова вспоминает святое имя матери:

    Путаная кочевая жизнь уводила поэта далеко-далеко от низенького деревянного дома в родном селе Константинове на Рязанщине. А он все искал опоры в материнском сострадании и сочувствии.
Есть у Есенина стихотворение – тоже, как и «Письмо матери», помеченное 1924 годом, - но это «Письмо от матери». В нем поэт переложил на стихи подлинные жалобы и страхи своей матери:

И сын ответил матери – стихами, которые так и назвал «Ответ». Он был напечатан в декабре 1924 года.
А «Письмо матери» увидело свет раньше – весной того же года. Так неотступно преследовало Есенина желание оправдаться перед матерью, все объяснить, чтоб поняла и простила.
 Сергей Есенин наезжал в родной дом. Сохранилась фотография 1925 года – последнего года жизни поэта: у самовара сидят Сергей Александрович с матерью Татьяной Федоровной. Она – в платке по-деревенски, слушает, подперев рукой голову, как сын ей читает. Уж не это ли?

    Татьяна Федоровна пережила своего сына на тридцать лет. С фотографии 1946 года на нас смотрит красивая старая женщина – сын унаследовал красоту от нее. В ее глазах – мудрость и печаль. В них все тот же «несказанный свет». Рука подпирает голову в крестьянском платке. Как на том снимке, где сын читает ей стихи.
     Кто же положил на музыку «Письмо матери»?
В те годы, когда поэт навещал Константиново, неподалеку жил и работал в деревенском клубе Василий Липатов. Был он красный командир, в гражданскую войну командовал кавалерийским взводом, а теперь собирался на ученье в Петроград, решив стать музыкантом.
В Петроградской консерватории его заметил ректор Александр Константинович Глазунов. Липатов учился игре на фортепиано и композиции. Вскоре он был уже хорошим пианистом.
Случай сделал его знаменитым композитором. Прочитав «Письмо матери», Липатов за один день сочинил песню. Она распространилась с невероятной быстротой: без радио через несколько дней ее уже знали и в Москве, и в Рязани.
Слышал ее и сам Есенин. Его сестра Александра вспоминала, как вечерами гуляли они с братом вдоль Оки и пели «Письмо матери».
     Одобрил песню и Глазунов. «Я бы мог подписаться под этой мелодией», - сказал маститый композитор.
 Однако судьба и песни, и автора музыки сложилась нелегко. В.П. Соловьев-Седой вспоминал: «Письмо матери» подхватили десятки, сотни, тысячи исполнителей и ансамблей. В короткий срок она облетела все города и веси, и не было в нашей стране такого концерта, такого ресторана, бара, кафе, такой «пивнушки», где не исполнялась бы песня Липатова. В один прекрасный день Василий Николаевич Липатов стал знаменит, популярен, любим… В начале 30-х годов, когда усилилась борьба с упадочными настроениями среди молодежи, «Письмо матери» практически не исполнялось. Липатов это тяжело переживал… Все, что он делал потом, было вымучено и бескрыло. А «Письмо матери» стали забывать…

    Он пил, мало работал, не хотел лечиться. Так он и ушел от нас, рано состарившийся, больной, мнительно-гордый. Он не сумел оправиться от своего единственного успеха…»
Но и одной-единственной песни – «Письмо матери» на стихи Есенина – оказалось достаточно, чтобы имя Василия Николаевича Липатова не было забыто.