[580x387]
Разговор об истинном возрасте нашего города, начатый И. Трофимовым («Сколько же лет Астрахани?») давно не дает покоя многим горожанам. Да, собственно, он давно и ведется, только не на газетных страницах. Мне в разное время доводилось беседовать об этом с несколькими астраханскими археологами. Практически все они выступают за вторую половину XIII века.

Увы, четких критериев истины в подобных вопросах нет. Общеизвестно, что после завоевания новая Астрахань была заложена на левом берегу Волги, да к тому же на 12 км ниже прежнего города, располагавшегося на правом. И, например, столица Рязанского княжества после неоднократных разорений тоже была заброшена и перенесена в Переяславль-Рязанский, который только уже при Екатерине Второй получил свое нынешнее имя – Рязань. В 1995 г. отмечалось ее 900-летие. И за основу бралась история как бы именно Переяславля-Рязанского. «Как бы» – потому, что есть и мнения, что он был основан на сто или даже на сто десять лет позже. А вот основание старой Рязани относят к 1098 году, говорят, что поселение там было и раньше. Кстати, и на острове Долгом, где расположился Астраханский кремль, как я понимаю, люди до основания новой Астрахани тоже жили. Но в Рязани при переносе не произошло смены государственной принадлежности. Да, княжество после Батыева похода попало, как бы теперь сказали, под протекторат Улуса Джучи (Золотой Орды), и перенос его столицы произошел (в XIV в.) именно в таком политическом положении, но князья как правили, так и остались править. Правда, Рязань долго противостояла Москве и вроде бы была союзником Мамая в войне туменбаши с сарайским ханом Тохтамышем. На Куликово поле рязанцы не пришли, но вроде бы напали на обозы с ранеными москвитянами уже после боя и жестоко с ними расправились.

Астрахань же, точно, не только ханов не сохранила, но и население полностью сменила – оно прибыло из Москвы (московские стрельцы и их семьи). И такой пример (со сменой населения) есть – нынешний Калинин-град. Там не было переноса города, но зато было переименование. Возраст, насколько мне известно, считают от основания Кенигсберга. В Казани не было переноса и переименования, но была смена государственной принадлежности и полная смена населения (жители города были большей частью вырезаны, а населению завоеванного ханства было запрещено селиться ближе чем за 30 верст от Казани). К тому же прежние строения в городе были практически полностью уничтожены, новый город стал строиться на пепелище. Но его возраст отсчитывается от основания именно прежней Казани, которая возникла еще при Булгарском ханстве. Как видим, ни один из этих примеров в точности астраханскому не соответствует. Но можно как-то разбить их на составляющие, ввести баллы по системе плюс-минус и подсчитать. Хотя примеров-то может быть больше, и как можно больше их надо найти и использовать при таком подсчете, чтобы добавление каждого нового уже несущественно меняло общую картину.

Но это только часть дела. В конце концов, каждый пример может быть по-своему уникальным, в том числе и астраханский. Но вот все-таки культурная преемственность? В широком смысле этого слова. С Рязанью все ясно. С Казанью сложнее, но тоже ясно. Уже в писцовых книгах 1566-1568 годов упоминается «за Булаком на Кабане (озеро в пределах теперешней Казани) Татарская слобода», население которой все время росло. И хотя население ее поначалу было как бы полукочевым – летом слобода пустела, а в ханстве было и полностью оседлое население, были и кочевники, потомки первых слободчан – нынешние казанские татары. И хотя на территории бывшего ханства в течение более ста лет вспыхивали восстания и вроде бы даже шла перманентная партизанская война, а население уходило с насиженных мест на север, в леса, Казань для них всегда оставалась символическим центром, чем-то вроде Иерусалима для евреев, они и называли себя казанскими людьми, казанцами, а никак не татарами. Восстания кончились, Екатерина Вторая дала казанцам определенные послабления, в том числе и в вероисповедании, слобода росла, и казанцы даже нашли в Казанском кремле башню, будто бы сохранившуюся с ханских времен (она внутри его), и назвали ее башней последней популярнейшей царицы Сююмбике (ее с этой башней связывает красивая легенда). Теперь вот и мечеть Кул-Шарифа восстановили, хотя, конечно, едва ли кто сможет поручиться за точное соответствие новодела оригиналу ханских времен.

Калининградцы вроде бы тоже ощущают себя отчасти особыми людьми по сравнению с жителями «материковой» России.

Астраханцы же – точно особые люди. Они (мы) достаточно сильно отличаются и от жителей Центральной России, и, как это ни странно, от населения, скажем, Ставропольского и Краснодарского краев, Ростовской и даже Волгоградской областей. Настоящие островитяне, куда ни кинь взгляд от Астрахани – всюду (кроме дельты Волги на юге) – пустынные пространства. Но вот никаким Иерусалимом ни для одной группы населения края после 1558-го Астрахань не являлась и не является. Даже для вроде бы имеющих наибольшие права считать себя коренными жителями окрестностей города юртовских татар (ногайцев).

И дело даже не в вопросах этногенеза – была ли большая часть их предков жителями Астраханского ханства (или даже Хаджи-Тархана) или Ногайской Орды (население обоих государств этнически, видимо, было достаточно близким между собой). Хотя Хаджи-Тархан ведь и не защищали. По крайней мере, мы об этом ничего не знаем. А если бы и защищали, перенос города все равно исключил возможность сакрализации каких-то в нем объектов, наподобие башни Сююмбике. Как ни крути, связь времен в крае в 1556-1558 годах была разорвана. А уж наследование водопровода, о чем упоминает И. Трофимов, – это, по-моему, из области фантастики. Да, в ордынских городах водопровод был, но в средневековых русских – нет. Лишь в середине XIX века положение начало меняться.

Теперь о «неженском лице» города. Каждый может в этом убедиться, изучив его историю. Да и азиатские пережитки, несмотря на всю продвинутость астраханцев в личностно-психологическом отношении, у нас сохранялись едва ли не до конца XX века. Например, нормальные женщины как бы не могли заходить в пивные, хотя в Центральной России этого тогда давно уже не наблюдалось.

Хотя, как знать. На гербе ханской Астрахани красовалась змея, во всяком случае, если верить иконе «Православное воинство». Впрочем, никаких гендерных аналогий я здесь не вижу.

В любом случае «дамой неопределенного возраста» наш город быть не должен. А мужчина с подобным определением в нашей культуре, согласитесь, – нонсенс.

Подытожим. У нас до сих пор нет четких критериев для выбора точки отсчета возраста городов, если в прошлом они были перенесены с одного места на другое. И пока мы о них не договоримся, будут продолжаться бесплодные споры. В частности, о возрасте Астрахани. Впрочем, для меня самого остается открытым вопрос: может ли такой договор состояться во внутриобластных рамках или на всероссийском уровне?

Рафаэль ИЖБЕРДЕЕВ