Суть происшедшего такова. Руководство научного учреждения попросило известного исследователя культуры сделать доклад о реальной ситуации внутри российского кинематографа — его скрытых механизмах — для узкого круга профессионалов. Один из слушателей незаметно для докладчика включил магнитофон и разместил в интернете наиболее острые, как ему показалось, положения доклада. Возмущенный автор опубликовал в Сети опровержение. За что немедленно был обвинен жителями интернет-пространства в стремлении ввести в нем цензуру.

Этот вроде бы частный случай — повод поговорить о влиянии медиа и интернета на нашу вроде бы частную жизнь, о свободе и цензуре и о цене, которую платит общество, игнорирующее эти проблемы.



— Случилось страшное: теоретик, редактор интеллектуального журнала про кино оказался не просто героем блогов, но — Компромата.ру. Его обвиняют в ретроградстве, консерватизме, ущемлении свободы слова… Даниил Борисович, и это все вы?

— Для меня вся эта история неожиданна и поучительна. Занимаясь медиа, я утверждаю, что сегодня жизнь осмысленно существует лишь тогда, когда присутствует в виртуальном пространстве. Во многих важных ситуациях невозможно отделить версии происходящего, проекции разных срезов жизни от ее предметного бытования. Одно влияет на другое. Психология восприятия оказалась неразрывно связанной с экономикой, международными отношениями, социальными обстоятельствами, с управлением страной…

— А не подменяет виртуальная жизнь реальную?

— Они обмениваются функциями, соединяются в единое целое, ну как вода и песок в бетоне: создается новое вещество.

— Каково же наше участие в этом процессе?

— Наше восприятие становится не отдельным — вторым — действием, а элементом самой реальности.

— Почвой, в которую пересаживается мичуринским способом сама реальность?

— И пространством, и ее материалом… К сожалению, все эти значимые процессы не попали в круг внимания общественного сознания. У нас нет серьезных научных исследований медиа как смыслового поля, влияющего на все стороны жизни общества.

Мне, к примеру, не удалось донести, хотя я, чуть ли не единственный, этим долго занимался, что отражение трагедии «Норд-Оста» и Беслана в телике — не просто информация, а важнейший элемент террора как оружия массового поражения. Не менее значимый, чем сам захват. В результате тяжелейший психологический ущерб нанесен 68% населения России. Более ста миллионов человек еще полгода ожидали терактов в их населенных пунктах. Находились в состоянии подсознательного ужаса.

— То есть телевизионные теракты свою задачу выполнили?

— Конечно. Телевидение вело неосмотрительно профессиональную работу, не понимая последствий. И в очередном проигрыше информационной войны, связанном с конфликтом в Южной Осетии, мышление середины XX века проявилось со всей очевидностью. Поскольку современные войны ведутся не только на ратных полях, но прежде всего — в виртуальном пространстве человеческих установок на понимание.

— Но в вашем конкретном случае проблема связана с интерпретацией вами сказанного?

— У этого скандала есть и положительные моменты. Один младовозрастной интернет-деятель успокаивал меня: «Чего вы так взбеленились? Сколько у вас опубликованных текстов?» — «Ну примерно от полутора до двух тысяч…» — «Благодаря этой утечке с вашими идеями познакомилось больше людей, чем за всю вашу карьеру».

— Боюсь, что и про журнал «Искусство кино» узнали — тоже.

— Вот и культуролог Кирилл Разлогов со свойственным ему ироничным цинизмом поерничал: дескать, я сам организовал эту историю в интересах пиара журнала. Конечно, эти молодые люди не ведают, как устроена российская киноиндустрия. И надо признать, что человек, который украл и трансформировал комплекс моих идей, ничего не переврал в цифрах…

— В этой публикации вообще не было ничего такого, о чем бы вы не говорили в публичных дискуссиях. Отчего же переживания?

— Люди интернета не понимают, что в вербальном тексте многие значимые вещи ты сообщаешь помимо букв. Написанный и произнесенный текст — две большие разницы. При редактуре содержание меняется порой до неузнаваемости. Сто пятьдесят минут выступления были сжаты до 10. Не я выбирал эти…

— Огрызки? Я бы сравнила этот текст с яблоком. Оно имело свои очертания, цвет. Все же попробовали лишь огрызок.

— Но у огрызка даже вкус другой. У ораторов, например, есть работа с ожиданиями аудитории. Я по-разному выступаю на редакционной летучке, на симпозиуме, на съезде Союза кинематографистов и на президентских слушаниях.

— Ага, вот вас и упрекали в Сети: вроде бы вы и не отказываетесь от своих слов — и возмущаетесь…

— Не считаю, что в любом из вариантов выступлений являюсь изготовителем фальшака. Содержание передается и стилистикой, интонацией, и, конечно, контекстом. В письменном варианте всегда себя переписываю. Тупо зафиксированный «машинкой» устный текст выглядит беднее.

Пригласившие на закрытый научный семинар в политологическом центре люди гарантировали мне конфиденциальность, предложив игнорировать табу и ограничения… И вот я — герой «Комропромата.ру». Сорок лет публикуюсь — впервые у меня не спросили разрешения. Это все равно что от моего имени совершили подлог, потом мне же его приписали. Я не только теоретик, но и участник культурного процесса. В разных институциях являюсь, простите за пафос, представителем гражданского общества. В том числе и в Федеральной конкурсной комиссии, которая от имени государства предоставляет право на эфир. В группе независимых экспертов выражаю интересы «телезрителей и радиослушателей РФ». Чувствую свою ответственность, нахожусь в постоянной дискуссии с людьми, принимающими решение. Например, многое сделал, чтобы в 2000 году не запустили механизм квотирования американского кино, хотя вопрос был практически решен. Или… проконсультировал главного цензора страны, чтобы не запретили фильм «Груз 200». Эти возможности связаны с моим небольшим символическим капиталом. Во многом благодаря этому имиджевому ресурсу многие годы существует одно из самых старых в Европе, единственное аналитическое издание — журнал «Искусство кино». Этому ресурсу был нанесен серьезный ущерб.

— Хотелось, чтобы вы прокомментировали наиболее острые моменты вашего выступления. Например, о непрозрачности российского кинобизнеса и провале попыток ввести единый электронный билет.

— Вы взяли кредит в банке. И если не возвратите в срок деньги — будете представлять море справок… А здесь — ничего не надо возвращать! За годы работы в кино вы видели когда-нибудь тома отчетов по поводу потраченных бюджетных средств? 100 миллионов долларов в год на кинопроизводство, в следующем — 150. Слышали о продюсерских анализах? Об обсуждении затрат на съемки? Об аморально раздутых гонорарах актеров?

— Еще цитата: «…Гигантские государственные халявные деньги, которые не надо возвращать. Деньги эти все время увеличиваются, потому что разработана идеальная система откатов». И от этих слов не отказываетесь?

— Об этом каждый день говорит президент. По опросам Фонда общественного мнения в этом месяце, 16% россиян считают, что коррумпированны все должностные лица России, 46% — что большинство, 22% — что половина чиновников и только 5% — что меньшинство. Ответ «никто» не был выбран. Кино и телевидение не являются моральными островами в океане российской коррупции, цена которой, по официальным данным, от четверти до трети триллиона долларов.

— Особенно любопытной мне показалась тема госзаказа. «Отличная» работа Михалкова — он приобщил Путина к захватывающему духу кинопроцесса, и вот Путин подписал указ о дополнительном финансировании патриотического кино, по которому будут выделяться 2 млрд рублей ежегодно и в год сниматься по 10 «патриотических» фильмов по 200 млн рублей…»

— Неоднозначно отношусь к теме госзаказа. Одно дело, когда деньги раздаются почти всем и кинематографисты кланяются в пояс чиновникам. Вы видели это кино? Часто использую для его описания понятие «никакое кино». Но в идеале госзаказ — верный механизм. Поддержка дебютов, великих мастеров, экспериментов, важнейших тем для развития страны…

— Цель — сеять зерна патриотизма через экран?

— У нас действительно либо патриотизма мало, либо он узколобый. Грубый, беспомощный, сконцентрированный исключительно на переживании войн.

— А будет нежный, умелый, сконцентрированный на человеческом?

— А мог бы быть тонким образом ангажированным. Идти тут лучше не от государства — от гражданского общества. Госзаказ и «общественный» должны стать единым целым. Важно через кино реагировать на чудовищную нетолерантность населения, его нечувствительность к насилию, на ксенофобию, негатив ко всему чужому.

— Вы говорите о несуществующем гражданском обществе, но Голливуд и есть большой госзаказ на производство патриотизма в индустриальных масштабах.

— Безусловно. Заметьте, Голливуд как совокупность частных компаний, а не господин Буш. Мы же видим в истории с печальным информационным проигрышем России Грузии результат подобной неэффективной работы. Мне кажется, Михалков и Авдеев должны открыть общенациональную дискуссию: «Что такое сегодня госзаказ? Каковы приоритеты, механизмы, средства, кто определяет выбор?» Меня, например, испугала идея отсутствия конкурса…

— 10 «назначенных» картин могут съесть чуть ли не весь кинобюджет…

— На самом деле в работе будет 20—30. Вместе с подготовительным периодом процесс может растянуться и на три года. Где вы видели в России 30 режиссеров, способных снимать фильмы с бюджетом в $10 миллионов? Интернет-публикация, в которой сохранены только «разоблачения», лишает меня возможности задавать такие вопросы. Из меня сделали диссидента. Взяли в имиджевое рабство.

— Понятно, медиа и интернет пытаются нами манипулировать…

— Общество не понимает, что вошло в виртуальную цивилизацию, в которой абсолютно иное понимание свободы. Этот текст был опубликован не от анонима, а от моего имени.

— Авторское право не способно нас защищать?

— Авторское право не разработано применительно к интернету. Можно взять любого человека в смысловые заложники. Более того, в чужой текст внедрить любые мысли…

— Что делать?

— Серьезно заниматься анализом. Сделать его предметом актуальных общественных размышлений. Мещанин во дворянстве не знал, что выражается прозой. Наши интернет-потребители не понимают, что существуют не в приватном междусобойчике, а в публичном пространстве, жестко связанном с социальной реальностью. С движением денег, с конфликтами, с пенсиями…

— Раз виртуальный мир и реальный объединились в общую Сеть, стоило бы эти обсуждения вести и в самой Сети…

— И что очень важно, на ее языке, с сетевыми героями. Ведь они не верят, что неосмысленность может привести к большой крови. Так же как телевидение при нынешней тенденции развития непременно придет к убийству в прямом эфире. А тут… Ну болтает себе что-то теоретик… Забавный старичок. Меня объявили цензором. Но скажите мне, разве кто-то занят размышлениями над, скажем, таким волнующим меня вопросом: почему свобода и отсутствие цензуры на протяжении многих лет в нашей стране так негативно повлияли на художественное качество произведений культуры? Неинтересная тема? Может ли вообще российская цивилизация жить без цензуры? Все это неосмысленно. Или: во всем мире давно ненавидят Россию. За что? Мы же об этом вспоминаем только в минуты опасности. Какая колоссальная работа необходима по изменению образа страны за рубежом!

И вот что еще важно. Продвинутые технически молодые люди не подозревают, что способы человеческого взаимодействия основаны на культурных нормах, во многом состоящих не только из разрешений, но и запретов. Например, нельзя заниматься сексом с прямыми родственниками, нельзя оскорблять людей другой веры и расы, нельзя предавать гласности секреты приватной жизни…

— О чем вы говорите? В эпоху диктатуры медиапапарацци?

— Да, наше общество больное, но почему не подумать о способах лечения? Американцы все это прошли. В 1960-е годы увидели, что негритянское население составляет около 20%, и какой колоссальный ущерб национальной экономике наносят обычаи нетолерантности. Когда белые не хотят в одном кафе находиться с темнокожими, учить детей в одной школе. По истечении всего 45 лет 91% американцев в прошлом месяце выразили готовность голосовать за афроазиатского президента. Какая рукотворная была проведена работа!

— В которой кинематограф играет одну из главных ролей.

— Безусловно. Без нее они не будут иметь почти 14-триллионную экономику, превышающую российскую в 11 раз.

Поэтому вся эта история для меня — звонок: получая в подарок потрясающее по своим перспективам виртуальное пространство, мы не понимаем, сколь сложные вызовы оно несет нам. Ведь культурные табу, нормы морали — темы вообще невостребованные в России примерно 15 лет! Либо они сразу приписываются исключительно заботе государственных институтов. Где же мы сами? Ни одна страна не выживет без консолидированно принятых обществом норм, вне всякой связи с властью. Будет всегда проигрывать другим. И завтра китайцы заселят лучшие испанские и итальянские курорты. А мы — не дай бог, что-то случится с нефтью и газом — будем мыть им полы.

Беседовала
Лариса Малюкова

25.08.2008