Барабан-череп или привет Маяковскому из нового 2012-го

[Версты улиц взмахами шагов мну.
Куда уйду я, этот ад тая?]
В удушенную гирляндами страну,
где ёлки до марта стоят.
Понесу в неё гордо, как золотой кубок,
рыдания со вкусом двухдневной попойки,
зажав их крепко в искривлённые губы.
Не умирай. Спой-ка.
[Буре веселья улицы узки.]
А мне - зрачки, что ежами сжались напротив.
Целуй этот ветер, целуй по-французски
в мокрый холодный январский ротик.
[И небо, в дымах забывшее, что голубо,]
и снег, опаздывающий к земле на свидание, - 
наврут, что не видели нас с тобой.
Мы за это расплатимся рифмованной данью.
На черепе мне, словно в бой выступая,
выстучи дробь, переведи в десятичную.
Ты подушечками пальцев к плечам припаян,
криками боли и трелями птичьими.
Ты - дом, где на каждом из пяти этажей
живут фальцетами поющие призраки.
[Вымолоди себя в моей душе.
Празднику тела сердце вызнакомь.]
И если ты снова захочешь Стикс
переплыть, чтоб наконец-то утешиться,
вот тебе мои слёзы - захлебнись,
вот тебе мои волосы - вешайся.
Только аккорды свои завещай мне
и сны свои старые вещие,
а на день сороковый вернись за вещами.
Я тогда буду вещью.
Бог не простит самоубийцу-самоучку,
хоть на то и игра, чтоб из неё выходили.
[Бог потирает ладони ручек.
Думает бог: погоди, Владимир!]