Два идола, языческих божка
В греховность грез моих вошли,
Пришли ко мне сегодня в гости.
Два идола волнуются слегка,
Два изваяния слоновой кости.
Сорви одежды и пылающие груди обнажи,
На волю пламя выпусти и дрожь не унимай.
Сосцы как раскаленные ножи.
Границы нет. Где ад, где рай?
Терпенье взнуздано, желание рыдает.
Они пьянят и распаляют,
Разят и снова нападают.
Два монстра две груди. Светильник с искаженными устами.
И млечный путь в тебе и Млечный путь над нами.
Я руку протяну, звезду достану.
Преступный ноготок безумного соска в покое не оставит.
Он плоть мою терзает
И кровь в чернила превращает.
Два бастиона – две груди, две непреступней, чем одна.
Вы – два шедевра, два прекрасных полотна,
Что взяты в мастерской у Бога.
Вы - два замка, вы – два порога.
Приди же, кошечка, ласкай, ласкайся,
Освобождай, освобождайся,
Круши и сокрушайся.
Как совращает грудь твоя! Твое распутство
Пусть будет мне еще одним укором.
На грани безрассудства
Сдавайся под моим напором.
Не вечна молодость. Моим желаньем будь.
Условности отбросим.
А ты все ближе, ближе.
Завянут губы и иссохнет грудь,
Придет за летом осень.
Так приди же.
Нет мест, запретных для поэта.
Двух малых узников своей тюрьмы освободи.
Что платье? Разве это
Защита для твоей груди.
А если пред тобой поэт,
Убежища, надежнее, чем губы нет.
Без тени фальши и притворства говорю я-
Себя не так то просто обмануть:
Безумна та, чья девственная грудь
В дни юности не знала поцелуя.
Я потянул ее к себе. Она не оттолкнула,
Всем ослабевшим телом враз ко мне прильнула
И долго прелестью своею вожделенно ублажала.
Потом, скривив изящно ротик, вдруг сказала:
-Мой поэт! Еще не разу не встречала
Такой, которая в свои почти что двадцать лет
Младенца от груди насильно отлучала.
