
Шуршат осенние дожди,
Целуя в темя.
Ещё немного подожди,
Коль терпит время.
Ещё немного поброди
Под серой тучей,
А вдруг и правда впереди
Счастливый случай,
И всё текущее не в счёт —
Сплошные нети.
А вдруг и не жил ты ещё
На белом свете,
Ещё и музыка твоя не зазвучала…
Надежду робкую тая,
Дождись начала.

Все отодвинуть и все миновать,
Лист незапятнанный разлиновать,
Ни заголовка, ни даты не ставить
И не задетым пространство оставить,
Чтобы вдоль линий струился поток
Несотворенных, неписанных строк.
В невоплотившемся и несказанном
Хрупкости меньше, чем в явном и данном, -
Не исказить его, не исчерпать,
Не замусолить и не истрепать.
Нет ни погибели, ни разрушенья
В мире предчувствия и предвкушенья.
*****
И я сгораю в том огне,
Что отражен в моем окне
В час заревой и час закатный,
И жизнь, дарованная мне,
Не мнится больше необъятной.
Горят, охвачены огнем
Непобедимым, день за днем,
Горят и гаснут дни и годы.
Сей мир – души не чаю в нем,
Хоть он лишил меня свободы,
Не дав спокойствия взамен.
Какой чудесный феномен –
Любить лишь то, что душу ранит:
Над пропастью опасный крен,
Существование на грани
Невесть чего. Исхода нет.
Любовь? Она лишь стылый след.
Покой? Но он нам только снится.
Так что же есть? Небесный свет,
В котором облако и птица.
*****
Так и маемся на воле,
Как бездомные,
То простые мучат боли,
То фантомные.
Ломит голову к ненастью,
В сердце колики…
Сядем, братья по несчастью,
Сдвинув столики.
Сдвинем столики и будем
Петь застольную,
Подарив себе и людям
Песню вольную,
Все болезненное, злое
И дремучее
Переплавив в неземное
И певучее.
*****
Возвращаемся на круги своя,
Наболевшее от других тая.
А захочется поделиться вдруг,
Не поймёт тебя даже близкий друг.
Он и сам в беде, он и сам в тоске,
Он и сам почти что на волоске.
Тянешь руки ты, тянет руки он,
А доносится только слабый стон.
И когда молчим, и когда поём —
Каждый о своём, каждый о своём.
*****
И ещё виток, и ещё виток,
И ещё листвы золотой поток,
И ещё один на пути вираж,
И ещё один впереди мираж,
И ещё подъём, за которым спад,
И ещё один шелестящий сад,
А над ним опять облака гуртом…
Эту чашу пьют пересохшим ртом,
Лишь одну на круг на исходе лет,
Открывая вдруг, что исхода нет.
*****
Не держись, - сказали мне, - отпусти,
Шалый ветер ты зажала в горсти.
Не держись, - сказали мне, - не держись,
Это дым, который тянется ввысь.
Не держись, - сказали мне, - что за блажь?
Это вовсе не стена, а мираж.
Нет опоры никакой и нигде.
Только лунная тропа на воде.
*****
В эпицентре тоски и страданья,
Где затихни – услышишь рыданье,
В двух шагах от кровавой резни,
Неустанной и злобной грызни,
Возле пропасти, возле пожара,
На шершавой поверхности шара, -
Ставим стены, ребенка растим
И страницами книг шелестим.
*****
Чёрный клавиш. Ночная тоска.
Беззащитней того волоска,
На котором висит мирозданье,
Звук, похожий на чьё-то рыданье…
Скоро утро. Развязка близка.
Скоро утро. Развязка – фантом.
Белый клавиш расскажет о том,
Чем богаты дневные мгновенья.
В этой музыке всё откровенье
О текущем и пережитом.
Что за музыка, Боже ты мой!
Вместо паузы глухонемой —
Краткий выдох, секунда молчанья
И звучанье, звучанье, звучанье
До скончания жизни самой.
Лариса Миллер