"Все устремили взгляды на верх собора. Глазам бродяг явилось необычайное зрелище. На самой верхней галерее, над центральной розеткой, между двух колоколен, поднималось яркое пламя, окружённое вихрями искр, — огромное, беспорядочное, яростное пламя, клочья которого по временам вместе с дымом уносил ветер. Под этим огнём, под тёмной балюстрадой с пламенеющими трилистниками, две водосточные трубы, словно пасти чудовищ, извергали жгучий дождь, серебристые струи которого сверкали на тёмной нижней части фасада. По мере приближения к земле оба потока жидкого свинца разбрызгивались, как вода, льющаяся из лейки. А над пламенем громадные башни, у которых одна сторона была багровая, а другая — совершенно чёрная, казалось, стали ещё выше и достигали безмерной величины отбрасываемых ими теней, тянувшихся к самому небу.

 

Украшавшие их бесчисленные изваяния демонов и драконов приобрели зловещий вид. Они словно оживали на глазах, в колеблющихся отблесках пламени. Змеиные пасти растянулись в улыбку, рыльца водосточных труб словно заливались лаем, саламандры раздували огонь, драконы чихали, задыхаясь в дыму. И среди этих чудовищ, пробуждённых от своего каменного сна бушующим пламенем и шумом, было одно, которое передвигалось и мелькало на огненном фоне костра, точно летучая мышь, проносящаяся мимо свечи.»

 

Гюго  «Собор Парижской Богоматери»

NOTRE DAME

Где римский судия судил чужой народ, 

Стоит базилика,- и, радостный и первый, 

Как некогда Адам, распластывая нервы, 

Играет мышцами крестовый легкий свод. 

 

Но выдает себя снаружи тайный план: 

Здесь позаботилась подпружных арок сила, 

Чтоб масса грузная стены не сокрушила, 

И свода дерзкого бездействует таран. 

 

Стихийный лабиринт, непостижимый лес, 

Души готической рассудочная пропасть, 

Египетская мощь и христианства робость, 

С тростинкой рядом - дуб, и всюду царь - отвес. 

 

Но чем внимательней, твердыня Notre Dame, 

Я изучал твои чудовищные ребра, 

Тем чаще думал я: из тяжести недоброй 

И я когда-нибудь прекрасное создам.

1912 Осип Мандельштам