• Авторизация


Евдокия Ростопчина - поэт золотого века 04-01-2015 23:14 к комментариям - к полной версии - понравилось!

Это цитата сообщения Томаовсянка Оригинальное сообщение

Евдокия Ростопчина - поэт золотого века

 


[711x849]
 
Графиня Ростопчина столько же была известна своей красотой, сколько умом и поэтическим дарованием. В свете она была предметом многих сплетен и злословия, к которым светская жизнь её нередко подавала повод. В то же время Евдокия Ростопчина много помогала бедным и всё, что получала от своих сочинений, отдавала князю Одоевскому для основанного им благотворительного общества.


  "Ее прекрасные стихотворения запечатлены поэтической прелестью и высоким талантом... А ее Муза дышит не одним умом, но и глубоким чувством."


В. Г. Белинский 


  Евдокия Петровна Ростопчина, урождённая Сушкова родилась 4 января 1812 годав Москве, на Чистых Прудах, от брака Петра Васильевича Сушкова с Дарьей Ивановной Пашковой. Занятый разными делами, отец ее не интересовался воспитанием своих детей, оставшихся после смерти матери в 1817 году сиротами, и поручил их наблюдению деда и бабки Пашковых. Будущая поэтесса росла в семье, где за ее воспитанием никто не следил, так как старики Пашковы на своих внуков обращали мало внимания, живя светской жизнью и думая только о себе. Девочка была поручена гувернанткам, которые часто менялись; лишь одна из них, русская, питомица Смольного Института, который в те времена ближе всех других учебных заведений в России соответствовал началам истинного воспитания, оказала благотворное, хотя и недолго длившееся влияние на свою воспитанницу.




 


  Учили Евдокию Петровну так, как полагалось тогда учить светскую барышню, которой назначено судьбою блистать в обществе, — всему понемножку: Закону Божьему, русскому, французскому и немецкому языкам, рисованию, музыке, танцам, слегка — истории и географии, начаткам арифметики. К счастью, Евдокию Петровну не окаменило это бездушное воспитание: в ребенке жила чуткая и нежная душа. Хорошая память, любознательность и влечение к литературе, поддерживавшееся в окружавшей ее среде, которая увлекалась литературными интересами, в связи с поэтическим настроением девушки и врожденной каждой талантливой натуре страстью к творчеству, сделали Сушкову писательницей уже в раннем возрасте.


Особенно сильное влияние на нее оказали ее великие современники Пушкин, Байрон, Жуковский, Шиллер; она написала оду Шарлотте Кордэ (вероятно, не без влияния Андрэ Шенье), но впоследствии сожгла этот свой первый опыт. С детства хорошо обеспеченная, Евдокия Петровна всю свою жизнь прожила в довольстве и роскоши; ей [320x337]не пришлось растрачивать по мелочам свои силы и дарования в иссушающей душу борьбе за кусок хлеба, и она имела досуг и возможность уходить в себя. мечтать, а это еще более обострило ее восприимчивость.


"Какое глубокое чувство в ее поэзии, какая простота и сила в выражении и, между тем, сколько женского!"


П. А. Вяземский


  В 1830 бывавший у Пашковых известный литератор князь П. А. Вяземский, друг Пушкина, познакомился со стихами Додо Сушковой и одну пьесу, "Талисман", без ее позволения напечатал в альманахе "Северные Цветы" на 1831 год поставив под ним подпись Д. С-ва. Эта странная подпись произошла потому, что Евдокию Петровну называли обыкновенно Додо, и князь Вяземский полагал, что ее зовут Дарией; это был ее первый дебют в печати.


"Творчество Ростопчиной никогда не предваряло жизни, никогда не подчиняло действительного мира творимому. Наоборот, само оно по пятам следовало зa жизнью, вмещалось в нее целиком."


В. Ф. Ходасевич



[666x864]


Евдокия Петровна была очень хороша собою; когда она стала выезжать в свет, ее свежая девическая красота и окружавший ее юную головку ореол зарождавшейся поэтической славы доставили ей ряд головокружительных триумфов. Ее сразу "заметили", — и несколько лет веселой светской жизни пронеслись пред ней быстрым, волшебным видением. В 1833 г. (28-го мая) Евдокия Петровна вышла замуж за графа Андрея Феодоровича Ростопчина, сына знаменитого Московского генерал-губернатора графа Феодора Васильевича Ростопчина; жених был несколько моложе невесты. Любви к нему Евдокия Петровна не питала и сначала отказала ему, но потом, уступая дружному напору всей семьи и друзей, дала слово богатому и знатному жениху. Счастья в браке Додо не нашла, что наложило свою печать на ее творчество, но двери бол [351x351]ьшого света еще шире распахнулись перед красивой, богатой графиней; Евдокия Петровна стала увереннее, решительнее. Детские порывы к высокому, даже к "борьбе" заменились спокойным наслаждением светскою жизнью, полною веселья и удовольствий. Графиня Ростопчина стала верить, что цель жизни — наслаждение. Она сама себя замкнула в мелком кругу невысоких чувств личной неудовлетворенности семейной жизнью.


Еще до замужества Ростопчина познакомилась с Пушкиным. С ним она встретилась в 1829 или 1830 на бале у Московского генерал-губернатора князя Д. В. Голицына и произвела на него прекрасное впечатление; позже она вспомнила о Пушкине в стихотворении "Две встречи": В 1836 году супруги Ростопчины переехали в Петербург и заняли здесь видное положение в обществе благодаря своим связям и родству в высшем свете; они получили доступ и ко двору; на их званых обедах бывали Пушкин, Жуковский, князь Вяземский, князь Одоевский, Тургенев, Плетнев, Соболевский, Мятлев, граф Соллогуб, графы Вельегорские. Жуковский был такого высокого мнения о даровании Ростопчиной, что подарил ей черновую книгу, приготовленную Пушкиным для стихов; посылая ее, поэт писал: "вы дополните и докончите эту книгу, она теперь достигла настоящего своего назначения". Ростопчина приняла этот подарок, сознавая (пьеса "Черновая книга Пушкина"), что "не исполнить мне такого назначенья, не достигнуть мне желанной вышины, не все источники живого песнопенья, не все предметы мне доступны и даны".


[357x357]Умеешь ты сердца тревожить,

Толпу очей остановить,

Улыбкой гордой уничтожить,


Улыбкой нежной оживить...



М. Ю. Лермонтов


С Лермонтовым Ростопчина познакомилась в 1841 году, когда он приехал с Кавказа в Петербург, у Карамзиных; они стали встречаться там часто. Впоследствии Ростопчина писала Александру Дюма о своем знакомстве с Лермонтовым: "мы постоянно встречались и утром, и вечером; что нас окончательно сблизило, это мой рассказ об известных мне его юношеских проказах; мы вместе вдоволь над ними посмеялись и таким образом вдруг сошлись, как будто были знакомы с самого того времени".


Оба они были молоды, умны, остроумны; между ними, несмотря на огромную разницу в дарованиях, была некоторая общность во влечениях и вкусах. Памятником их отношений остались несколько стихотворений Ростопчиной, пьеса "На дорогу", написанная в напутствие уезжавшему на Кавказ поэту, и два стихотворения Лермонтова, одно из которых очень популярно: "Я верю, под одной звездою мы с вами были рождены; мы шли дорогою одною, нас обманули те же сны"...


Я не для радости беспечной,

Я не для счастья рождена,

Тоска во мне затаена

Болезнью сердца вековечной!..


Хоть солнце светит надо мной.

Хоть жизнь отрадно улыбнется,-

В душе вопль страха раздается




 Как эхо горести былой. [401x406]

И в час надежд, восторга полный,

И в сладостный блаженства час,

Я мыслю: "Дни текут, как волны,

Утраты день придет для нас!.."


П. Ф. Соколов. Ростопчина", 1842-1843.

Невольно сердце замирает,

Невольно грудь боязнь теснит,

Мой взор с вопросом вдаль глядит...

Мой ум о будущем гадает...


Как пестрой россыпью цветы

Мелькают в складках черной ткани -

Так, меж сомнений и страданий,

Блестят мне светлые мечты.


 


И жизнь моя судьбы рукою

Из черных нитей соткана;

С моей тревожною душою

Я не для счастья рождена!..



Написано в 1841 году


"Никто, конечно, оспаривать не будет, что имя графини Ростопчиной громко звучало в нашей литературе..."


Н. В. Путята


    Успех Ростопчиной все возрастал; стихи ее заучивались наизусть, их охотно печатали лучшие журналы. Она сделалась модной писательницей, о ней говорили. Ободряемая этим успехом, Ростопчина выпустила в 1841 сборник стихотворений. Книга была встречена общими похвалами и лестными критическими отзывами. Основными мотивами поэзии Ростопчиной были разочарование, — не такое, правда, сильное и дышащее протестом, как у Лермонтова, которому она явно подражала. Ростопчина писала не только стихами, но и прозой. Первыми прозаическими ее произведениями были две повести: "Чины и деньги" и "Поединок", напечатанные в журнале "Сын Отечества и Северный Архив" 1838 (февраль и апрель) и подписанные Псевдонимом: "Ясновидящая". В 1839 году они были выпущены в свет отдельной книжкой, под общим заглавием: "Очерки большого света". Ростопчина ратовала в своих повестях за право женщины любить, не скрывая своего чувства, клеймила высший свет за то, что он ценит людей не по личным достоинствам их, а по чинам и деньгам, восставала против дуэлей. Несмотря на психологическую глубину и литературный талант, повести не обратили на себя внимания критики. Молчание публики и критики, по-видимому, смутило Ростопчину: больше 10 лет она не писала прозой.


  В 1837—1839 гг. у графини Ростопчиной родились две дочери и сын. Два года провела она вдали от большого света, хотя и порицаемого, но все-таки любимого ею, в принадлежавшем ее мужу Воронежском имении — селе Анне; затем Ростопчины переехали в Петербург, и опять потянулась светская жизнь.





"Имя графини Ростопчиной перейдет к потомству как одно из светлых явлений нашего времени..."


А. В. Дружинин


  У Ростопчиных собирались артисты, давались музыкальные вечера, на которых бывали Ф. Лист, М. И. Глинка, князь В. Ф. Одоевский, заезжали Виардо, Рубини, Тамбурини. Весною 1845 Ростопчины всей семьей отправились за границу, где прожили более двух лет. Из Италии Ростопчина в 1846 прислала в "Северную Пчелу" свою известную аллегорическую балладу "Насильный брак" (иначе называемую "Старый барон"). По словам Н. В. Берга, Ростопчина написала свою балладу под впечатлением политического угнетения Польши. В Риме она читала свое стихотворение навестившему ее Гоголю, который, будто бы, посоветовал ей послать пьесу в Петербург, где ее наверно напечатают, так как цензора не разберут в чем дело и не поймут аллегории. Пьеса была напечатана, и сначала было, действительно, почти никто ничего не заметил, но, на беду Ростопчиной, какая-то французская газета поместила разъяснение стихотворения. III Отделение стало отбирать у подписчиков преступный номер "Северной Пчелы"; имя Ростопчиной стало известно в таких читательских кругах, где ее раньше не знали; стали носиться слухи, что поэтесса по возвращении в Россию подверглась тяжким неприятностям. Судя по всему, что мы знаем о Ростопчиной, все эти слухи неверны, и можно легко поверить, что поэтесса вовсе не имела в виду изобразить несчастную участь Польши, которой она никогда не сочувствовала, а просто описала горькую судьбу женщины, выданной против ее воли замуж за нелюбимого человека.





"Кто знал графиню Ростопчину, знал ее близко, не мог не восхищаться этой умной, образованной, талантливой, откровенной и сообщительной личностью..."


А. В. Старчевский


  Ростопчина была далека от политического протеста, она была счастлива в несчастной России 30—40-х годов и свободы требовала только для сердечного чувства, для права любить, да и требовала-то без особого подъема, без горячего увлечения. То же самое подтверждает знавший Ростопчину и близкий ей человек — ее дядя Сушков. Брат Ростопчиной рассказывает, что она "в задушевных разговорах искренно сознавала свою вину и каялась в написании этого злополучного стихотворения, которое вырвалось из-под ее пера совершенно случайно и необдуманно, под впечатлением слышанных ею заграницею ложных и вздорных толков о политическом положении Польши, судьбою которой она никогда прежде не интересовалась и ничего определительного по этому вопросу не знала". Тем не менее, доступа ко Двору Ростопчина лишилась; злоязычие язвило ее, и Ростопчины переселились, в декабре 1849 г., на постоянное жительство в Москву. Зажили они роскошно, богато, хоть и не особенно открыто. Граф увлекался цыганами, тройками, балетом, посещал Английский клуб, графиня жила отдельно от него и на своей половине проводила время по-своему, принимала гостей, изредка выезжала. Писала она теперь уже не мелкие лирические пьесы, а вещи более крупные, а также романы в прозе; писала она и небольшие пьесы для театра; последние были легкими, милыми пустячками, приготовленными обыкновенно для чьего-нибудь бенефиса.


[245x245]Потерпев крупную неудачу при попытке занять в высшем свете и при Дворе прежнее положение (ее пригласили удалиться с придворного бала), Ростопчина окружила себя людьми, к которым собственно ее никогда и не тянуло, и которых она в душе считала чуждыми себе. У нее стали бывать А. Н. Островский, М. П. Погодин, Л. А. Мей, Е. Эдельсон, артисты M. С. Щепкин, Самарин и многие другие. Время проводили у Ростопчиной весело, за исключением, впрочем, тех вечеров, когда несколько тщеславная и жаждущая похвал хозяйка начинала читать гостям свои длинные повести и драмы. Другой страстью Ростопчиной сделались в то время лошади, большим знатоком и ценителем которых был ее муж. В "московский период" своей жизни (1849—1858) Ростопчина написала целый ряд произведений, но критика отнеслась к ним отрицательно, видя в них падение ее таланта. Просто — у Ростопчиной с современным ей поколением ничего уже не было общего: она отстала от нового течения и, желая попасть ему в тон, была только неискрення и фальшива. Для Ростопчиной наступило самое ужасное в жизни писателя время: она стала смешна. Со своим веком Евдокия Петровна все более и более расходилась, и, наконец, ее обособленное положение обозначилось ярко и решительно. Общественные запросы, высокие цели были ей чужды; ее идеал был мелкий, дешевый идеал личного материального устроения.


Я не горжусь, что светлым вдохновеньем

С рожденья Бог меня благословил,

Что душу выражать Он дал мне песнопеньем

И мир фантазии мечтам моим открыл:-



Я не горжусь, что рифмой, звуком, словом

Я чувство, мысль и страсть умею облекать;

Что юныя сердца под робким их покровом

Могу я песнею моею взволновать:-


Я не горжусь, что с лестью и хвалою

Мне свет внимал, рукоплескал порой,

Что жены русския с улыбкой и слезою

Твердят, сочувствуя, стих задушевный мой!


Я не горжусь, что зависть и жеманство

Нещадной клеветой преследуют меня.

Что бабью суетность, тщеславий мелких чванство

Презреньем искренним своим задела я:


Я не горжусь, что и враги явились,

Враги, незнавшие в лицо меня вовек!..

Что ложью на меня они вооружились,

Что мне анафему их приговор изрек...


Что зависть злобная с уловкою змеиной

На имя женское клевещет и хулит,

И им ругается,- авось-ли за-едино

Она и честнаго поэта поразит!..


Пускай их тешутся!!.. Спокойно, равнодушно,

Иду себе дорогою своей,

Живу, пою, молюсь, призванию послушна,

Вражде ответствую насмешкою моей!


Горжусь я тем, что в чистых сих страницах

Нет слова грешнаго, виновной думы нет,-

Что в песнях ли своих, в рассказах, в небылицах,

Я тихой скромности не презрела завет!


Что женщиной смиренно я осталась,

И мыслию, и словом, и душой!..

Что я лжемудрием пустым не увлекалась,

И благочестия хранила щит святой!


Горжусь я тем, что вольнодумством модным

Не заразилась мысль прозревшая моя,

Что смело языком правдивым и свободным

Пред Богом и людьми вся высказалась я!..


Горжусь я тем, что в этой книге новой

Намёка вреднаго никто не подчеркнет,

Что даже злейший враг, всегда винить готовый,

Двусмысленной в ней точки не найдет !..


Горжусь я тем, что дочери невинной

Её без страха даст заботливая мать,-

Что девушке, с душою голубиной,

Над ней дозволится и плакать и мечтать!..


10-го сентября 1850


   Узость понимания великого общественного движения, начинавшегося на глазах графини Ростопчиной, и ее озлобление окончательно погубили ее былую славу. Она и сама это понимала и в элегической пьесе "Господь зовет" писала: "Мы чужды и смешны для новых поколений, расторглась цепь меж них и нас; меж них былого мы глашатаи и тени, и не для нас грядущий час!.."  В 1856 Евдокия Ростопчина написала сатиру — сценический разговор в стихах, в одном действии: "Возврат Чацкого в Москву, или встреча знакомых лиц после двадцатипятилетней разлуки. Продолжение комедии Грибоедова Горе от ума" (издана она была уже по смерти Ростопчиной, — в 1865). В пьесе изображается, как Чацкий, после четвертьвекового отсутствия, вернулся в Москву и снова посетил дом Фамусова. В последний раз Евдокия Ростопчина взялась за перо в конце августа 1858, чтобы написать для А. Дюма, бывшего тогда в России, свои краткие воспоминания о Лермонтове. Письмо ее Дюма получил на Кавказе, в декабре, когда Ростопчиной уже не было в живых.

rostopchina.ru›biografiya.html



вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Евдокия Ростопчина - поэт золотого века | Мышунечка - Дневник Мышунечка | Лента друзей Мышунечка / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»