ПИСЬМА С МЁРТВОГО МОРЯ

Хочешь, я привезу тебе соль из далёкого моря?
Белоснежно-сверкающий, твёрдый, искристый кристалл.
Он впитал
столько слёз и веков, столько воли и боли...
Даже доли солёной той соли
ты в Европе, поверь, дорогой, никогда б не сыскал.
Я её соскребу с валуна возле Мёртвого моря,
где на вязкой воде – столько лет! – Иисуса следы.
Чувство лёгкости – не утонуть! –
чувство смерти и горя,
и содомову муть,
и предчувствие, где-то под боком, беды –
всё впитала в себя эта соль. А тебе стоит только кивнуть –
привезу я в подарок плоды
этой вязкой воды.

Хочешь, я привезу тебе древний светильник из Петры?
Освещал он палаты царей или плечи цариц.
Здесь теперь – только замки в скале, что взлетают на многие метры,
выше птиц,
и за ними летишь – каждым взмахом ресниц.

Я б хотела любовь привезти. Ты такую не сыщешь.
Я её просолила на спинах пяти континентов, на вечных ветрах,
и в скалистых горах,
где отчаянье яростно свищет…
А ещё просолила её я в своих нескончаемо-грустных стихах.

Привезу я в подарок тебе – в общем, что ни попросишь...
Вот – Жар-Птицы перо, или – шёлк, о котором мечтала Ассоль.
Я б хотела любовь привезти, но её – поиграешь и бросишь.
Ну а соль... Пригодится.
С тобою останется
белая соль.

ВЕДЬМА

«Ты не ведьма ли? – шептал
в омут ноченьки. –
Рысья, бесья красота –
с червоточинкой.
То ль – змеёй в моих руках,
то ли – призраком,
птицей дикой в облаках,
раскапризною,
то ж – не тронешься с колен
перед папертью…
Улетаешь на метле?
Ну и скатертью!»

Мне бы взвыть да лечь костьми,
мне б вымаливать:
«Приюти меня, прими –
явь ли, марево.
Отогрей да пожалей –
жить под тучами
средь скитальцев-журавлей
я измучилась».

Да не клонится глава –
и не молится;
хоть права, хоть не права –
за околицу,
да в закатный неуют
апельсиновый…
Что ж мне в сердце не забьют
кол осиновый?

МЛАДАЯ ЖИЗНЬ

Несётся время диким вепрем –
сметёт и нас. Среди смертей,
должно быть, страшно жить, не веря
в своих детей.

Да-да, конечно, брат, мы старше –
но кто из нас умнее стал?
Мы танцевали в ритме марша,
они – фристайл.

У них свои и путь, и чаша –
и свой добавлен в чашу яд.
И в головах не наша каша –
своя. И славно, что своя.

Что им до нашей колокольни –
берёзок-слёзок-тополей.
Они добрее и спокойней –
они светлей.

Лютует время шквальным ветром.
В наш век страстей и скоростей
в «прогресс» не верю. Просто верю
в своих детей.
ЭПИДЕМИЯ

Карантины. Чума.
Запираем дома
перед призраком смерти и краха.
И трясёмся во мгле.
Так ползёт по земле
эпидемия страха.

А у страха, известно, глаза велики,
а у страха – наветы, грызня да клыки,
он – безумный, чумной, твердолобый.
Мы становимся злей.
Так ползёт по земле
эпидемия злобы.

Я шарахаюсь в ужасе прочь от людей,
новостей, смс-ок и очередей.
Мир на сотни кусков раскололи.
Всё больнее ходить по горячей золе,
по останкам тепла. Так ползёт по земле
эпидемия боли.

…У окошка жужжит золотая пчела –
напевает, что вишня почти зацвела.
Ждёт, наивная, доброго лета,
что ворвётся в наш мир, в наши дни, в наши сны
эпидемия счастья, улыбок, весны.
Эпидемия света.