В аду, как я недавно узнал, тоже знают священные писания. Все черти. Наизусть. Память хорошая у них, интеллект просто супер. А вот в сердце нет ничего. У Леонида Андреева, знаменитого русского писателя, я читал, как один черт захотел заниматься добродетелью. Веселый рассказ. Много интересного оттуда почерпнул.

Черту надоело делать зло. Опротивело. Большого роста такой, черный, носатый. Носач прозвище у него. И уже тошнить стало от этого всего: то он там ножку подставит кому-то в храме, то запнуться заставит священника во время проповеди. Такие мелочи. И в конце концов стал он угрюмый, несчастливый, потому что добра его сердце не знало. Понял черт, что выхода нет другого, как стать добрым, то есть, дальше пойти в своем развитии, отказаться от этой природы черта.

Пришел к старенькому, маленькому такому, как божий одуванчик, священнику. Пришел и говорит:
- Научи добру. Честно скажу, уже надоело всё.
Тот удивился конечно, что вот черт сам пришел:
- А что у тебя с носом?
Нос у него висит так странно. Такое первым знакомство было.
- Ты мне объясни, как делать добро, - говорит черт, - и я буду делать. Знаешь, не так просто для меня понять, что плохо, что хорошо. Вот если бы были правила четкие, я бы делал добро и всё.
- Дорогой друг, правил полно. Ты книги-то читал? Тебе надо почитать книги.
А тот стал цитировать ему Евангелие. Наизусть.
- А погоди, Евангелие - это одно. Тут нужны комментарии святых. Вот тебе три года, вот набор литературы. Иди читай.
Мы тоже говорим преданным: "Идите читать книги". То же самое наставление, точь-в-точь, смотрите.

Черт уложился не за три года, а раньше бхакти-шастры прошел. Получил диплом, всё как надо. Всё сдал, всё запомнил, вернулся к священнику, от зубов отлетает.
- Ну всё, ты у нас евангелист. Богослов. Такая память, всё схватываешь.
- Это просто интеллект. Я так и не могу понять, что делать-то. Как это добро делать?
- Ладно, дам я тебе конкретные указания. Вот если тебя ударят по одной щеке, подставь другую. Если снимут кафтан, отдай рубаху.
- Ну так бы сразу и сказали. Теперь конкретно, ясно, понятно, что нужно делать.

И ушел черт, значит. Через неделю приходит. Побитый весь. Еще более несчастный, угрюмый.
- Что случилось?
Синяк под глазом, на голове шишка огромная.
- Подрался, что ли?
- Ну да.
- Я ж тебе сказал! Как ты мог подраться? Ударили по левой щеке - подставь правую...
- Так в том-то всё и дело, что по щеке никто не ударил. По голове ударили, вот в чем дело. Я ждал, когда же по щеке ударят, чтобы подставить другую. Конкретное было наставление, я его выполнял. Что ты от меня хочешь? В чем я виноват?
- А что случилось-то? Почему драка эта вообще была?
- Я одел новый кафтан и рубаху. Никто на это внимания не обратил. Ходил по городу, искал случая, когда кафтан снимут и когда по щеке ударят. И тут увидел на реке случай странный. Человек тонет. Я там сидел у берега, отдыхал в задумчивости. И там водоворот какой-то.

Я думал: "А что он так долго тонет?" Стал анализировать все эти течения, законы, когда же он должен утонуть-то. Вот по идее уже должен, а еще не тонет. Значит, там какое-то сопротивление должно быть. Я это всё изучал, исследовал, наблюдал.

Тут народ прибежал со всех сторон и увидел эту картину, что я сижу, а человек тонет. Человека вытащили, а мне по голове дали. Ну, я и подрался.

- Боже мой... Как же с тобой быть-то? У тебя нет сострадания. Что за у тебя сердце вообще? Что за гнусная такая природа? Как же с тобой быть? Как тебя научить доброте?
- Я сам не знаю, - плачет черт. - Я сам не знаю, что делать. Такая гнусная у меня природа.
- Иди проповедуй чертям.

Вернулся оттуда черт тоже разочарованный:
- Ты не знаешь, что такое проповедовать в аду. Они все быстро изучили всё Евангелие, все писания и стали устраивать конкурсы, кто лучший проповедник. И всё, вся суть. Они не понимают сути. Всё знают, но у них нет сердца.

Итак, этот священник пытается из черта сделать святого и терпит неудачу за неудачей. Черт уже не видит смысла жизни. И священник тоже не понимает, где добро, где зло. Они запутываются полностью.
Священник говорит:

- Всё, теперь ничего не делай. Живи на чердаке у меня. Не выходи даже оттуда вообще: все твои попытки странные. Бездействуй, аскезу совершай. А я... вот у меня еще время остается, я скоро умру... я успею написать все правила и предписания для тебя лично. Я попытаюсь спасти твою душу.
- Но, если ты не спасешь мою душу, я снова вернусь в ад. Уже навечно.
- Нет, я отстою твою душу. Я спасу твою душу. Я постараюсь.

Священник писал днем и ночью, днем и ночью. Черт справлялся: "Ну, как там? Трактат готов?" Это было самое ценное. Плод всей их жизни, всего их опыта, всех этих отношений, наконец. Он писал, писал, писал, писал, писал.
Написал и умер. Черт пришел. И увидел это. Для него писание, Бхагавад-гита, рассказанная для него лично. Лично для него. Взял, открыл, и волосы у него стали подниматься дыбом. Он был в таком ужасе. Что он такое прочитал?

"Когда нужно, нужно быть добрым. Когда нужно, нужно быть злым. Когда нужно, не нужно прелюбодействовать. Когда не нужно, нужно прелюбодействовать".
Черт в растерянности: "Сумасшедший трактат. Вообще ничего не понятно. Раньше я что-то не понимал, а сейчас вообще ничего не понимаю".

Но суть в чем? Там необычная суть. Суть оказалась в другом. Не в этих правилах и предписаниях. А в том, что впервые этот черт почувствовал тонкую сердечную привязанность к своему наставнику. Он почувствовал любовь, ничего не понимая из священных писаний. Вот это был ответ.
Священник так служил ему, так старался спасти его, что в конце концов они почувствовали йогу, связь. Он осознал. И там не говорится "всё осознал". Что-то осознал.