Размышления о неизбежных новых временах

Польская писательница Ольга Токарчук, лауреатка Нобелевской премии по литературе и обладательница Международной Букеровской премии, поделилась своими размышлениями о том, что сейчас переживает человечество и какое будущее нас ждет после коронавируса.



Токарчук рассказывает, как она сама проводит время на самоизоляции во Вроцлаве, и затрагивает несколько проблем, которые, по ее мнению, обнажит пандемия.



Изначально ее колонка вышла на немецком в газете Frankfurter Allgemeine Zeitung. Приводим полный перевод с польского эссе писательницы, опубликованного у нее в фейсбуке.

Настя Сидько

 

ЦИТИРУЮ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ДОСТАЛИ ЭТИ "ЗВЁЗДЫ"
***
Почему она ТАК не писала и не пишет о миллионах умирающих, исчезающих, погибающих от голода, аварий, терактов, известнейших болезней?????
ПОЧЕМУ?
***
Коронавирис выявил ВСЕХ:
вот таких "лауреатов", которые сейчас, вдруг, "ПРОЗРЕЛИ", блин...
А раньше им премии вручали "СЛЕПЫМ"???
Противно! Ещё одна "АЛЕКСИЕВИЧ"...
(слов не хватает)
***
ЭЙ! Ольга Токарчук!!!
Кому помогла, и кого спасла ТЫ, ЛИЧНО???
Какую старушку помыла и накормила?
Кому сходила в аптеку?
***
Сидишь у окошка и размышляешь,
"КАК МЫ ВСЕ ДРУГ ДРУГА ДОСТАЛИ"...
И УЛЫБАЕШЬСЯ... (тебя это не коснётся...)???

"Окно"

Из окна я вижу белую шелковицу, дерево, которое очаровывает меня, оно же стало одной из причин, почему я здесь поселилась. Шелковица – щедрое растение, своими сладкими и полезными ягодами она питает десятки птичьих семей весной и летом. Сейчас, правда, у шелковицы нет листьев, поэтому я вижу часть тихой улицы, по которой изредка кто-нибудь идет в парк. Погода во Вроцлаве почти летняя, светит солнце, небо голубое, а воздух чистый. Сегодня, гуляя с собакой, я увидела двух сорок, отгоняющих сову от гнезда. Мы с совой посмотрели друг другу в глаза с расстояния всего в метр. Мне кажется, животные тоже ждут, что же произойдет.



Уже долгое время для меня мира было слишком много. Слишком много, слишком быстро, слишком громко. Так что у меня нет "травмы уединения", и я не страдаю от того, что не вижусь с людьми. Я не жалею о том, что закрылись кинотеатры, мне все равно, что не работают торговые центры. Я переживаю, только когда думаю обо всех тех, кто потерял работу.



Когда я узнала о том, что вводят профилактический карантин, то почувствовала что-то вроде облегчения – и знаю, что многие люди чувствуют то же самое, хотя стыдятся себе в этом признаться. Моя интроверсия, подавляемая и изнуренная диктатом сверхактивных экстравертов, отряхнулась и вышла из шкафа.



Из окна я наблюдаю за соседом, деловым адвокатом, который еще совсем недавно уходил на работу в суд с мантией, закинутой на плечо. Теперь же он в мешковатом спортивном костюме сражается с ветками на заднем дворе, наверное, убирает.



Я вижу пару молодых людей, выгуливающих старую собаку, которая с прошлой зимы еле ходила. Ее лапы дрожат, а они терпеливо ее сопровождают не спеша.



Мусоровоз с громким шумом забирает мусор.



Конечно же, жизнь продолжается. Но в совершенно другом ритме. Я навела порядок в шкафу и убрала все прочитанные газеты в контейнер для бумаги. Я пересадила цветы. Забрала велосипед из ремонта. Получаю удовольствие от готовки.



В памяти упорно всплывают образы из детства, когда времени было намного больше и его можно было "тратить впустую", часами смотреть в окно, наблюдать за муравьями, лежать под столом, воображая, что это арка. Или читать энциклопедию.



Разве мы не вернулись к нормальному ритму жизни? А что если не вирус является нарушением нормы, а как раз наоборот – беспокойный мир до его появления был ненормальным?



Вирус напомнил нам о том, что мы так страстно отрицали: мы хрупкие существа, созданные из самой деликатной материи. Что мы умираем, мы смертны.



Что мы не отделены от мира нашей "человечностью" и уникальностью, а мир – это своего рода великая сеть, в которой мы связаны вместе с другими невидимыми существами нитями зависимости и влияния.



Что мы зависим друг от друга и, несмотря на то, откуда мы родом, на каком языке говорим и какого цвета наша кожа, мы все болеем одинаково, мы все так же боимся и так же умираем.



Он заставил нас понять, что, независимо от того, насколько слабыми или уязвимыми мы себя чувствуем, вокруг нас есть люди, которые еще слабее и нуждаются в помощи. Он напомнил нам, насколько уязвимы наши родители, бабушки и дедушки и насколько они нуждаются в нашей заботе. Он показал нам, что наша лихорадочная мобильность угрожает миру. И он задал нам вопрос, на который нам самим редко хватало смелости: что же мы на самом деле ищем?



Страх перед болезнью увел нас с этого зацикленного пути и напомнил о существовании гнезд, из которых мы вышли и где чувствуем себя в безопасности. И какими бы большими путешественниками мы ни были, в ситуациях как эта мы всегда будем возвращаться домой.



Нам открылась печальная истина: в момент особой опасности мышление возвращается к категориям закрытости и исключительности в отношении наций и границ. В этот трудный период выяснилось, насколько слаба идея европейского сообщества на практике.



Союз отказался от общей борьбы, делегируя решения во время кризиса национальным государствам. Я считаю закрытие национальных границ самым большим провалом этого несчастного времени – старые эгоизмы вернулись вместе с разделением на "свой" и "чужой", и это как раз то, с чем мы боролись в последние годы, надеясь, что этого никогда больше не случится.



Страх перед вирусом автоматически спровоцировал простейшие атавистические убеждения, что во всем виноваты чужаки и они всегда откуда-то несут угрозу. В Европе вирус "откуда-то", он не наш, он чужой. В Польше все, кто возвращается из-за границы, становятся подозреваемыми.



Волна закрытых границ и чудовищные очереди на пунктах пересечения, вероятно, были шоком для многих молодых людей. Вирус напомнил: границы существуют и cтоят хорошо.



Я также боюсь, что вирус напомнит нам еще одну старую истину о том, насколько мы не равны. Некоторые из нас полетят на частных самолетах в дом на острове или уединятся в лесу, пока остальные останутся в городах, будут управлять электростанциями и водопроводными станциями. Другие будут рисковать своим здоровьем, работая в магазинах и больницах. Кто-то заработает на эпидемии, а кто-то потеряет все, что заработал в жизни.



Грядущий кризис может подорвать те принципы, которые казались нам стабильными; многие страны не справятся с этим, и перед лицом их распада возникнут новые порядки, как это часто бывает после кризисов.



Мы сидим дома, читаем книги и смотрим сериалы, но на самом деле мы готовимся к великой битве за новую реальность, которую мы даже не можем себе представить, но осознаем, что ничто уже не будет таким, как прежде. Ситуация принудительного карантина и изоляции семей дома может заставить нас осознать то, что мы не хотели бы признать: семья нас изнуряет, брачные узы давно исчезли. Наши дети выйдут из карантина с интернет-зависимостью, а многие из нас осознают бессмысленность и тщетность ситуации, в которой кроется механичность и инерция.



Что если число убийств, самоубийств и психических заболеваний возрастет?



На наших глазах цивилизационная парадигма – мы венец творения, мы можем все, мир принадлежит нам, – сформировавшая нас за последние двести лет, исчезает как дым.



Наступают новые времена.

www.buro247

Автор фото:Смолянская Евгения