А.Я. Головин. Встречи и впечатления. Коровин
Наряду с даром живописца Александр Яковлевич Головин обладал и незаурядным литературным талантом. Недавно встретилась мне его книга воспоминаний. Издание неказистое: карманного формата, в мягкой обложке, на газетной бумаге. Но…читала, не отрываясь, поскольку в отличие от шикарных изданий, снабженных иллюстрациями, приходилось напрягать память и вспоминать творения представителей культуры конца XIX - начала XX веков, среди которых такие имена, как Дягилев, Бенуа, Репин, Мейерхольд, Коровин, Врубель. Именно о них незатейливо рассказывает автор. Жизнь его действительно была богата встречами. В данном рассказе речь пойдет о друге – Константине Коровине. Ценность мемуаров заключается в том, что художник делится своими впечатлениями как профессионал о творчестве своего коллеги. Его оценки полотен Коровина нельзя сравнить с работами искусствоведов, которые не были свидетелями тех дней и сами не держали кисти в руках.


Из товарищей по училищу мне особенно памятен К.А. Коровин. Первая большая его работа, увиденная мною — «Лесная заросль»,— показала мне, как внимательно относился Коровин к колориту. В те же годы он особенно любил писать задворки деревень; ему нравилось старое посеревшее дерево, и он изучал все его оттенки — серебристые, коричневатые.


В то время Коровин дружил с Левитаном и долгое время находился под его влиянием. Друг московских художников Мамонтов заметил талант Коровина и привлек его к себе. Поленовы, Серов, Коровин, Врубель составляли тесную семью, связанную общей любовью к искусству. «Антон» и «Артур» (так прозвал Мамонтов Серова и Коровина) составляли одно время неразлучную пару. О их житье-бытье можно было бы рассказать много забавного. Коровин был человеком эксцентричным, типичным представителем богемы. В практической жизни он был беспечен и способен к самым курьезным поступкам. Однажды, например, придя к Поленовым в день Нового года во фраке, он неожиданно остался у них жить целую неделю, не снимая фрака. Из его привязанностей упомяну неистовую страсть к рыболовству: он так любил рыбную ловлю, что ради нее готов был бросить все на свете. К концу 80-х годов относятся лучшие декорационные работы Коровина, исполненные по заказу Мамонтова для его домашнего театра.
Нельзя не пожалеть, что Коровин редко сам писал декорации, а обычно поручал их своим помощникам, которые и писали по его эскизам, иногда значительно искажая их.
В тех случаях, когда Константин Александрович брался за дело сам, он создавал произведения, чудесные по колориту. Превосходны были декорации к «Фаусту», «Лакме» и «Аиде», написанные им самим.
Была в жизни Константина Александровича полоса увлечения Демоном, в связи с таким же увлечением Врубеля, который работал вместе с Коровиным в его мастерской на Малой Дмитровке. Условия работы были порою довольно тяжелые: в мастерской было так холодно, что замерзала вода и даже, по уверению Коровина, одеяло примерзало к телу. Жила в этой мастерской мышь, которую Константин Александрович регулярно кормил и без которой скучал.
Здесь, на Малой Дмитровке, Врубель создал своего гениального «Демона». Коровин также занялся Демоном, написав эскиз, по которому был исполнен великолепный костюм для сестры К.С. Станиславского. В этом костюме она появилась в одном из московских маскарадов, где костюм имел исключительный успех. Потом Коровин принялся писать ее портрет, придавая ей образ какой-то ассирийской царицы. Картину эту он писал с большим увлечением, но потом охладел, и холст с изображением изумительного «Демона-женщины» был заброшен и валялся где-то за шкафом. Думаю, что если бы эта вещь была закончена, она не уступила бы по своему значению врубелевскому «Демону». Имя Коровину создали не столько пейзажи, сколько работы для Мамонтовского театра.
Особенный успех имел «Фауст» — лаборатория, сад Маргариты и улица.

В «Лакме» фурор произвел экзотический пейзаж, в частности ярко-белые цветы, происхождение которых было совершенно случайно и очень курьезно. Именно: работая над декорациями, Константин Александрович очень уставал и однажды заснул, причем во сне опрокинул ногой горшочек с белой краской, которая пролилась на холст. Утром, проснувшись, Коровин увидел, что декораций нет, плотники потихоньку отнесли их в театр. Константин Александрович отправился к Мамонтову в зрительный зал на репетицию, в смущении спрятался за кресло и стал выжидать, что-то будет? Когда поднялся занавес и собравшиеся увидели экзотический пейзаж с белыми цветами, — все «ахнули» от восторга. Мамонтов бросился его благодарить и поздравлять, восхищаясь больше всего его замечательными цветами. «Да, признаться, они мне удались», — невозмутимо ответил Коровин, хотя и видел эти цветы впервые.
Этот казус долгое время был предметом веселых толков среди художников. Лучше всего повествовал об этом сам Константин Александрович, неподражаемый рассказчик, неистощимый комик и анекдотист. У Коровина был действительно блестящий талант в этом отношении; из него мог бы выйти актер, если бы он не сделался художником.
«Мамонтовский» период я считаю самым блестящим в жизни Коровина в смысле художественных успехов. За ним укрепилось реноме выдающегося декоратора, и впоследствии Теляковский пригласил его работать в императорские театры. Но нельзя сказать, что декорационными работами исчерпывается значение Коровина: он был также тончайшим пейзажистом. Париж он изображал так, что не знаю, кто из французов мог бы конкурировать с ним: ночь, бульвары, светящиеся рекламы, уличное движение — все он умел передать, вкладывая в эти картины живое, яркое чувство Парижа. Из этих работ 1888—1889 г. мне особенно запомнилось чудесное «Утро».











Глубоко прочувствовал Коровин и Испанию, написав там множество этюдов, из которых лучшие — две испанки на балконе, в Барселоне.



Как Серов чувствовал Венецию, так Коровин сроднился с Испанией и Парижем. Не менее удавались ему и северные пейзажи («Гаммерфест») и крымские этюды.








Не будучи профессиональным портретистом, Коровин брался, однако, и за портреты, — порою весьма удачно. Например, безусловно хорош его портрет И.А. Морозова.

Когда говорят о влияниях, испытанных Коровиным, то упоминают обычно Левитана, Врубеля и Серова, забывая о Цорне, а между тем Цорн одно время очень увлекал Коровина размашистой и свободной манерой письма, — это сказалось на некоторых работах Константина Александровича, написанных в период влияния Цорна.
Брата Коровина, Сергея, меньше знают и ценят, хотя это художник не менее крупный. В отличие от «богемистого» Константина, Сергей был серьезным, сосредоточенным «жрецом искусства», много думал и много трудился. Мне запомнился его необыкновенный по экспрессии рисунок, слегка подкрашенный, — крестьяне, идущие на богомолье.
Впрочем, правы те, кто утверждает, что Сергею Коровину было что сказать, но не хватало живописной силы, а Константину нечего было сказать, но таланта у него было на троих.
Коровин был очень дружен с Шаляпиным. О самом Шаляпине речь будет ниже, здесь же только отмечу, что Федор Иванович очень ценил Коровина как художника и любил его как человека, хотя нередко у них происходили маленькие ссоры по незначительным поводам.


Их сближало влечение к природе, к рыбной ловле, а также к коллекционерству. Шаляпин часто приобретал у Коровина старинные вещи, причем оба они усердно торговались друг с другом и даже ссорились, но ненадолго.
________________________________________