[480x360]
Как он мог? Она… Как она могла? Лисс, его Лисс ему отказал… Отказала. Привыкнуть к тому, что Лиссияра зовут Лелисса было проще, чем пререстать думать о ней, как о мальчике. Нет, в голове у Карриска вполне уложилось, что он всё это время страдал любовью к девушке, прекрасной девушке. Не укладывалось то, что она отказалась стать его женой. Его женой! Не содержанкой, не наложницей в гареме, пусть их в Тагриде тоже никогда не было, но… Она отказалась стать его единственной халилёй! Как? Почему? Не поверила? Не верит, что любима им или что он сможет получить разрешение на их свадьбу?

Карриск буквально крушил всё на своём пути. Задевал людей, нещадно толкаясь, отпихивал от себя помощников Верховного кума, сновавших по залу, толкал любого, кто осмеливался приблизиться.

— Альфар! Прекрати! Ты же воспитанный явелл, а не грязный попрошайка из ченето! — голос друга затерялся в шуме опрокинутого столика с десертами, и Шерани пришлось повторить свой призыв.

— Отстань! Я хуже ченето! Я просил её стать моей женой! Она отказала! Отказала!!! Понимаешь ты? Она мне отказала! — крик почти перешёл в глухое рычание, когда Карриск сразмаху ударился левой рукой о колонну, так не кстати вставшую на его пути.

— Альфар! Не дури! Прошу тебя, Альфар! — Шерани уже сам чуть было не плакал.

Он никогда не видел своего друга и виолента в таком состоянии. Карриск был всегда язвительно сдержан, взвешивал свои слова, продумывал фразы, а сейчас… Магох ухватил друга под локоть и попытался вывести из сада, куда они уже вышли благодаря усилиям Шерани.

— Да, отвяжись ты от меня, Шер! Лучше не попадай мне под руку!

— А что ты со мной сделаешь?

— Зашибу!

— Друга?

— Мне всё равно! Всё равно, кого! Просто кого-то очень хочется убить! Надеюсь, не тебя. Так что уходи, пока цел!

— Ага! А тебя потом за убийство в ченето? Да?

— Да!!! Да-да-да!!! Если её нет со мной, то мне ничего и никто не нужен!!!

— Ты говоришь глупости! Альфар! Пройдёт время…

— Ничего не изменится! Уже прошло вполне достаточно времени, но я люблю его… её! Я всё это время думал, что я извращенец, что я влюбился в мальчишку! А я влюбился в обманщицу. И она… Она!!! Она меня отвергла!

— Лисс оказалась разумной девушкой.

— Не смей при мне называть этого имени! — Карриск резко развернулся и, приподняв друга за лацканы пиджака, с силой встряхнул его. — Забудь, как звучало это слово! У меня теперь больше никогда не было такого воспитанника! Никогда! Теперь больше никогда!!! Не было!

— Не ври сам себе! Был… Была! И тому масса свидетелей имеется.

— Убью всех!

— Не сможешь!

— Убью!

— Тогда начни с меня, — и Шерани заступил другу дорогу сам, выпятив грудь вперёд. — У тебя кинжал с собой? Вот сюда бей! Тут моё сердце! Заколи меня. Если не полегчает, найди Нисияра. Убей и его! Если, конечно, он тебе это позволит сделать.

— И убью! На дуэли! Сегодня же!

Упомянутый в суе, Нисияр быстро приближался к спорящим дуэлянтам.

— Это что за шум? Где, собственно, счастье на ваших лицах? Про Карриска, который встретил сегодня ночью свою любовь, судачит весь наш городской муравейник.

— Она ему отказала, — поведал Шерани.

— Как она могла? Самому Карриску отказать?

— Это наш мальчик, Лиссияр. Лисс оказалась Лиссой, — Шерани улыбнулся, за что и схлопотал кулаком в нос, но, вовремя увернувшись, почти избежал удара.

По крайней мере, нос Магоха остался цел и не заливал костюм кровью. Карриск размахнулся ещё раз, чтобы ударить прицельно, но руку с лёгкостью перехватил горный барс.

— Преркати! Я же не знал этого! Так ты всю дорогу страдал по мальчишке?

— Ага, — Шерани, довольно улыбнувшись, кивнул, а Карриск, молча сжав зубы, попытался выдраться из рук громилы Нисияра, чтобы врезать уже ему.

— Так, друзья мои! — Карриск всё-таки вывернулся, освободившись от обоих. — Едем ко мне в фехтовальный зал! Там и разберёмся, кто прав, а кто заблуждается и в чём!

— А и поеду! — рыкнул Нисияр.

— Едем-едем! Только мне уже тоже очень хочется чем-нибудь в тебя потыкать! — Шерани, наконец-то, обиделся на друга. — И, причём, потыкать не по-детски, а без защиты, без резиновых наконечников. У тебя же боевые шпаги, а не учебные рапиры? Вот и скрестим их по-настоящему!

— И кого же из нас ты прикончишь первым? — Нисияр стал вмиг серьёзным.

— Сразу обоих! — прорычал Карриск.

Его красивое лицо искажала ярость, одежда растрепалась, волосы вздыбил ветер. Один вид его мог устрашить кого угодно. Но подъехавшей повозке, украшенной ко вчерашнему празднику цветами и лентами, было безразлично выражение лиц своих пассажиров.

Молчали всю дорогу. Карриск старался смотреть в окно, но периодически просто закрывал глаза рукой. Нисияр и Шерани при этом многозначительно переглядывались, словно сговариваясь о чём-то, понятном лишь им двоим.

Через входные двери Карриск не вошёл — вломился, продолжив взятое после высадки из повозки ускорение. Почти пролетев через корридоры, ведущие в фехтовальный зал, он распахнул двери и выхватил из лежащей на скамье куче шпаг первую попавшуюся. Взвесил на руке орудие, рывком сорвал защитный колпачок, неглядя откинув его куда-то назад, и жестом пригласил своих друзей к бою.

Оба литирга не спешили. Нисияр, взяв шпагу и проверив её на изгиб, похлопал себя по ноге, а потом резким движением сорвал резиновую защиту с острия клинка. Шерани, тоже молча, упрямо сжав губы в тонкую линию, выбрал шпагу и похлопал ею себя по ладони перед тем, как снять колпачок. Нисияр уловил жест и кивнул, одобряюще.

Нет смысла описывать сам бой. Карриск, погребённый под своими переживаниями, не мог мыслить трезво, а руководящий им порыв ярости был никудышным советчиком. Шерани, как и показывал напарнику, ранил виолента в правую руку, но Карриск упрямо переложил клинок в левую и продолжил нападать на своих литиргов. Ещё несколько движений и неуловимый бросок Нисияра решили исход схватки. Шпага громилы прошила насквозь бедро Карриска так удачно, что не задела ни одного крупного сосуда. Однако у того убавилось прыти. Шутка ли, полноценно драться Альфар уже не мог, а прыгать на одной ноге и, держа шпагу в левой руке, отбиваться от двоих здоровых и умелых противников мог только самоубийца или тот, кто был уверен, что его ни в каком случае не собираются убивать.

— Бросай шпагу! — голос Шерани прозвучал как удар хлыста, и Карриск ещё раз попробовал дотянуться до блондина.

Оступиться и упасть было спасением чести и достоинства, что Карриск и сделал, как он думал, совершенно случайно. На самом деле, выпущенный им из поля зрения Нисияр аккуратно поставил другу подножку, а потом почти ласково помог рухнуть, не сломав при этом ещё чего-нибудь в организме.
[320x400]
— Надо вызвать лекаря, — деловито констатировал Нисияр.

— Вы сговорились? Да? Сговорились? — Карриск, если и остыл от своей неистовой злобы на себя, на Лиссу и на весь мир в придачу, то старался не подавать виду, хотя лежал тихо, стараясь не шевелить ранеными конечностями.

— В чём? Да и когда бы мы успели? Ты был рядом, мы были у тебя на глазах, все молчали. Сговориться у тебя за спиной было просто не возможно! — Нисияр уверенно разыгрывал удивление.

— Да и как ты такое мог вообще предположить? Лично мне уже хотелось просто тебя пришить, но ты очень хороший противник, Альфар, — Шерани поднял вверх брови и вытянул вперёд губы, произнося эти слова, чтобы только не засмеяться.

Его отпустило напряжение, и Магох уселся на скамью, бросив шпагу рядом. А Нисияр кликнул помощников, которые из-под тишка наблюдали за схваткой, торча в дверях зала и стараясь не особенно громко ахать, когда дело доходило до крови.

— Зовите сюда лекаря! И принесите чистые простыни и холодную воду! — Марум-Гох, сам забияка и драчун, знал толк во врачевании таких ранений.

— Тебе надо будет перетерпеть, Альфар, пока я буду обрабатывать порезы, — громила разговаривал с раненым другом ласково, почти как с неразумным ребёнком.

— Зачем? — бледными губами спросил собравшийся умирать виолент. — Зачем вы меня только ранили? Я хотел умереть.

— Я понял, понял, — продолжил баюкать друга горный барс, — ты хотел умереть от наших рук, потому что никто, кроме твоих друзей, не сумел бы убить тебя более качественно и умело. Я понял, но мы сплоховали, Альфар. Мы не справились. Ты дрался как барс! Ты был сильнее нас обоих вместе взятых! Единственное, что нам удалось, это ранить тебя. Но когда ты выздоровишь, ты научишь нас, как драться, чтобы в следующий раз точно убить тебя, чтобы ты нами мог гордиться.

— А я, пожалуй, попрошу ещё потренировать меня твоего старшего брата Димияма, — усугубил Шерани.

— Нет! Не говорите ничего Димияму и отцу! — Карриск дёрнулся встать, но со стоном осел обратно на пол. — Я не смогу им объяснить причину драки.

— А тебе и не потребуется её объяснять, я сам всё расскажу и объясню, — Шерани снова улыбнулся.

— И я тоже буду говорить с мастером Асмуром и объяснять ему, что происходит с его любимым сыном. Я отвечу на все его вопросы, чтобы кум Асмур не мучил ими тебя, — Нисияр улыбнулся, хищно показав выглянувшему из-за шторы солнцу два ряда ровных белых зубов, от чего Альфару захотелось куда-нбудь исчезнуть поскорее.

Раны были обработаны, и когда пришёл целитель, ему осталось лишь поцокать языком, утверждая, что он и сам не сделал бы перевязку лучше, чем она уже сделана. А для выздоровления раненому предписывалось лежать и скучать по вольной воле, чтобы срасталось быстрее его мышечное волокно.

В дом к болеющему сыну кум Асмур приехал вместе со своей халилёй. Эльнера привезла свежеиспеченный яблочный пирог, чтобы побаловать «своего малыша», и тут же удалилась в сторону кухни, как только обняла и поцеловала Альфара. Целитель уже разрешил больному вставать и, опираясь на крепкую клюку, медленно и аккуратно передвигаться по дому.
[700x311]
— Почему ты мне не рассказал всего сам? Почему я узнал о твоих переживаниях из уст твоих литиргов? Неужели они для тебя ближе, чем отец и твоя Большая Ма, как ты называешь Эльнеру? — оставшись наедине с сыном, кум Асмур дал волю чувствам.

— Отец…

— Ты боялся признаться в греховной страсти. Это мне понятно! Но когда ты понял, что твой… твоя девушка — девушка… Почему ты не пришёл ко нме с вопросом?

— А что ты мне можешь сказать, отец? Чтобы я нашёл себе в пару кого-нибудь из ровни? Из явеллов? Я это и так знаю.

— А ты не решай за меня, что я тебе сказал бы! — отец повысил голос впервые в жизни за всё время их общения. — Я знаю, что мне делать! И Эльнера меня поддержит!

— Но мы бессильны против законов Тагрида, а жить в другом месте у меня нет никакого желания. Я люблю лишь свой дом, и только мою землю, землю Тагрида.

— Я подниму вопрос о женитьбе на девицах из нижних бассисов в кумгрессе, а Эльнера, как халиля, поставит его на рассмотрение в сообществе халилей всего Тагрида и лично поговорит с нынешним химаной Фудием Гадастом. Он, конечно, не самый приятный человек, но за что-то же назначил его Верховный кум на этот пост!

— Оте-е-ец… — Альфар поднял на родителя полные благодарности глаза. — Теперь я начинаю верить в предсказание, которое прочитал мне Верховный Арраф Хаким. Там было сказано, что с меня начнутся большие изменения в нашем обществе, что я первый пройду новым путём. Ну, как-то так… Свиток с пророчеством сгорел и рассыпался в прах прямо в руках Хакима, но он тоже должен помнить.

— Хорошо, что ты вспомнил об этом пророчестве! Я поговорю и со светлейшим Хакимом, чтобы он тоже выступил на моей стороне.

— Я думал, что ты перестанешь со мной знаться, вичеркнешь меня из семьи…

— Как плохо ты знаешь своего отца, мальчик мой, — Асмур грустно улыбнулся и нежно добавил, — я очень люблю тебя. Я принял бы тебя и с мальчиком впридачу, если тебе с ним было бы хорошо, а ему с тобой.

— Отец… — Альфар был готов разрыдаться от переполняющих его чувств.

Стыд смешивался с радостью, чувство вины, что он так плохо думал об отце, мешалось с благодарностью за эти его слова. И Альфар расплакался бы, но дверь распахнулась, и в его комнату вкатилась Эльнера с парой помощников, которые держали в руках подносы с едой и питьём.

Маленькое семейное чаепитие в самом узком кругу, который мог себе представить Альфар, принесло мир в его душу и надежду в сердце.

***
Как она могла? Какая муха укусила её за язык? Он любит её! Любит! Он хочет сделать её своей халилёй! Как он сказал? Единственной халилёй! Это, должно быть, означает, что она навсегда осталась бы его единственной женой… Такого вообще не бывает! Альфар достаточно знатен и богат! У него должно быть четыре жены! Четыре! Или ещё больше, как у боганна Ридеска Фасики из жаккенского улевиро — восемь! А он любит только её одну. И она отказала ему! Отказала! Как только повернулся её язык сказать такую глупость?!

Лелисса кляла себя, на чём свет стоит, за необдуманный поступок, но вернуть всё назад не хотела. Не потому, что не хотела быть вместе с любимым Карриском, а потому, что сказала ему правду. Она на самом деле не понимала тогда и не понимает теперь, на что он рассчитывал? На чудо? Чудеса бывают у кого угодно, только не у Лелиссы Бассат. Ей не на что рассчитывать, и нет причин надеяться, что всё сложится наилучшим образом.

Единственный разумный постопок, который от неё все ждут теперь, это дать согласие на брак с Дутияром Надигом. Он хороший друг, он знает Лелиссу с самого детства, они вместе росли и оба любили одно и то же дело. Он добрый и мягкий человек. Дутияр не станет давить на Лелиссу, чтобы она бросила свои занятия ремеслом. А она достаточно сильная, чтобы и вести дом, и развлекаться изготовлением безделушек из золота и серебра.

И всё же… Альфар… Милый! Где ты? Забери меня отсюда!!! Я хочу быть с тобой! Я совсем не люблю Дутияра, он по-прежнему мне противен! Нет мочи представлять себя в его объятиях! Но тот наш танец… Альфар! Это волшебство навсегда только моё и твоё!

Лелисса закрывала глаза, и мечты уносили её в ту ночь, в ту грозу, когда глаза в глаза, а она в его руках… Но, как всегда, бытие лупит по голове и остальным предназначенным для бития местам нещадно. Открыв глаза из-за резкого звука открывшейся в мастерскую двери, Лелисса увидела Дутияра.

Зачем он пришёл в этот неурочный час? Что понадобилось мастеру Надигу в мастерской ночью?

— Ты так переменилась в лице, когда я вошёл… — луноликий рыхловатый человек сделал несколько увенренных шагов по направлению к Лелиссе.

Она, словно пытаясь заслониться или хотя бы отодвинуть его, вскинула вперёд руки, преграждая ему путь, не допуская до себя.

— Что тебе надо?

— Хотел тебя повидать, — он остановился, не пытаясь больше приближаться. Их разделяло пол-комнаты.

— Я занята делом, ты помешал мне.

— Раньше я не мог тебе помешать. Раньше ты с радостью делилась со мной своими достижениями.

— Раньше я училась у тебя, а теперь я работаю сама.

— Выучилась, да?

— Да.

— Это после столичной жизни ты изменилась не в лучшую сторону.

— Я повзрослела.

— Нет, не в этом дело. Дело в твоём тамошнем наставнике — дело в Карриске.

— При чём тут он? — она лукавила столь явно, что Дутияр криво усмехнулся.

— При всём. Ты влюбилась в недостойного тебя человека.

— Это Альфар меня не достоин? — глаза Лелиссы распахнулись от удивления. — Всё наоборот! Это я не достойна его! Он виолент, он явелл! А я всего лишь меранка из нищей семьи.

— Ну, нищей только по меранским меркам, — уточнил мастер Надиг.

— Это не имеет значения.

— Значит, он-то тебя достоин? А я? Чем я хуже твоего Карриска? Тем, что хранил тебе верность все эти три года? Ты даже не смотришь в мою сторону, Лисса! А я люблю тебя! Люблю давно и преданно! Мне всегда казалось, что ты отвечаешь мне взаимностью, а ты мне изменила! Изменила с ним! С твоим Карриском! А он…

— Что он? Что ты вообще про него знаешь? — Лелисса была готова грудью защищать своего любимого, она бы и глаза могла сейчас выцарапать своему другу детства.

— А он шляется по бабам, как и всегда шлялся! Где он, твой хвалёный виолент? Нету! А я тут, рядом с тобой! Только я смогу тебя утешить по-настоящему!

И он стремительно приблизился к девушке и ухватил её за плечи. А в следующий момент, воспользовавшись сковавшей её от неожиданности оторопью, привлёк к себе и властно впился поцелуем в её полуоткрытые губы.
[560x420]
Лелисса старалась отстраниться, вырваться из лап страшного зверя, который, как ей казалось, хочет лишить её жизни, но кроме сдавленного писка ничего не смогла. Тогда она размахнулась ногой, насколько это было возможно сделать в длинной неширокой юбке, и ударила бывшего друга в пах. От неожиданности и боли Дутияр выпустил свою жертву и, приложив руки к причинному месту, согнулся почти пополам.

— Что происходит? — в мастерскую вбежали сразу макстер Нимулло и Тхизира.

Тхизира сразу бросилась к своей девочке, заслоняя её собой и от брата, и от Дутияра.

— Что ты с ней сделал, мерзавец? — Нимулло с силой распрямил Дутияра, чтобы посмотреть тому в лицо, оглядел одежду на предмет расстёгнутых штанов и, убедившись, что его бывший ученик, а теперь помощник не успел совершить главный грех, отпустил его, брезгливо отшвырнув в сторону.

— Я поцеловал Лелиссу, — с некоторым вызовом ответил Надиг. — Я люблю её.

— Но она не любит тебя! — Тхизира уже была готова сама разорвать такого знакомого и такого понятного в его чувствах человека.

— Но я её люблю! — Дутияр делал ударение на каждом слове, — И я хочу на ней жениться!

— Но я не хочу за тебя замуж!!! — Лелисса вырвалась из рук няни. — Я никогда не любила тебя, и не полюблю, как должна любить жена своего мужа! Ты был мне другом, Яр, но ты перечеркнул и это! Никогда! Слышишь? Никогда я не стану твоей женой!

— Станешь! Куда тебе ещё деваться? — и Дутияр нехорошо усмехнулся. — Или я расскажу всем ювелирам про твои выходки, про то, что ты три года жила в доме Карриска. И чем вы там занимались…

— Ничем таким! И всегда рядом были свидетели! Мы никогда не оставлаись с ним наедине!

— Видишь! Ты уже оправдываешься! А как ты будешь оправдываться перед всеми честными людьми?

Дутияр был уверен в своей победе. Впрочем, вместе с женитьбой на Лелиссе он решал бы и массу других, вполне меркантильных, вопросов. Он давно уже понял, что мастер Бассат оставит свою мастерскую дочери, а точнее, тому, кто возьмёт её в жёны. Не только Лелисса сменит своё имя с Бассат на Надиг, но и вся мастерская с момента женитьбы станет называться мастерской Надига, а мастер Нимулло отойдёт от дел и выйдет на заслуженный отдых. Дутияр всё рассчитал, кроме упрямства Лелиссы.

— Дочка, а, может быть, ты всё-таки подумаешь? — Нимулло считал Дутияра продолжением себя в ювелирном искусстве и с радостью бы передал ему все дела.

— Никогда! Папа, никогда! — слёзы текли из глаз Лелиссы, но она их не замечала, выкрикивая слова ненависти к своему бывшему другу. — Я ненавижу Дутияра! Ненавижу! За то, что он… Он… Ему не нравится Альфар! А я люблю Альфара! Я никогда не стану женой Надига! Пусть мне не бывать женой Альфара, но и за тебя, урод блиномордый, я никогда не выйду замуж!

— А куда тебе деваться?

— Я уеду! В Лерию! Буду делать там свои безделушки, как ты их называешь!

— Нет, девочка моя! Я не позволю тебе так опорочить моё имя! Теперь говорю я, твой отец! — Нимулло сделал серьёзное лицо, и дочери стало страшно. — Я объявляю тебя невестой Дутияра Надига! Тхизира, сестра, ты свидетельница моих слов!

— Не-е-е-е-ет! Нет… — Лелисса вскрикнула и лишилась чувств, не рухнув тлько потому, что её лёгкое тело подхватила верная няня.

— Ничего, от замужества ещё никто не умирал, — ворчал Нимулло, перетаскивая бесчувственное тело дочери в её комнату и укладывая на постель.

— Уходи, Дутияр, — Тхизира выталкивала помощника ювелира из мастерской, — теперь тебе нельзя появляться в нашем доме — это дом твоей невесты. До свадьбы вам нельзя видеться.

— Я знаю, матушка Тхизира, знаю. Я уйду. Только ты мне скажи, Лисс не любит меня? Это правда?

— Правда, сынок! Она никогда не могла себе даже представить, что сможет поцеловать тебя… Про остальное мы с ней даже не заговаривали.

— А Карриск? Он её целовал?

— Нет. Они же всё время были на глазах сотен людей! И Альфар вполне приличный человек, уважаемый мастер, виолент. Он не мог так унизить свою… миладу.

— А я смог… — Дутияр повесил голову и вышел в ночь.

Дома своего у него никогда не было, идти ему было некуда, поэтому он вызвал повозку и поехал в ближайший трактир, чтобы поселиться в сдаваемой гостям комнате. Весь следующий круг Большой Луны другого жилья у мастера Надига не предвиделось. Предстояло ещё забрать из мастерской Бассата свои приспособления и инструменты, а с хозяином трактира договориться о дополнительной комнате для ювелирных работ.

— Надо закрыть её дверь на засов, — деловито сказал Нимулло, чем поверг сестру в ужас.

— Зачем? Что ты хочешь сделать с девочкой?

— Для её же блага, — Нимулло придвинул тяжёлый сундук со старьём, задвигая дверь дочери на эту ночь, чтобы уже утром смастерить крепкий засов. — Вдруг и вправду сбежит куда-нибудь в Лерию или в Латар, например, в Химиру. Там, говорят, и вправду есть хорошая школа ювелиров. И там девушкам тоже можно заниматься ремеслом и даже рисовать портреты.

— Я буду ходить с ней везде, Нимулло! Я прослежу!

— Нет, сестра. Нет. Я знаю свою дочь. Если она чего-то решила, то сделает. Убежит. Засов будет гарантией её доброго имени.

— Её доброго имени на траурной доске в фамильном склепе Бассатов…

— Нет, до такого я не допущу!

— Посмотрим, брат. Посмотрим.

Утром выяснилось, что Лелисса отказалась от еды, принимая только воду и фрукты. Её протест Нимулло воспринял как очередной каприз, решив, что пару-тройку дней можно и на фруктах посидеть — только польза организму.

Но Лелисса не ела уже две Малых Луны, не выходила из комнаты, откуда её не выпускал отец, а позже и вовсе перешла только на воду.

Жить без любимого человека не хотелось. Жить с нелюбимым не хотелось вдвойне. Пришёл момент, когда Лелиссе не захотелось вставать с постели, пропало желание что-то съесть. Только жажда иногда ещё посещала её измученное тело. Душа умирала, но тело ещё хотело жить.

Её натренированное, сильное и ловкое тело… Оно могло довериться, принадлежать только любимому мужчине, но его осквернил этот негодяй Дутияр. Если раньше Лелисса могла позволить себе мечты, как Альфар приезжает за ней и увозит её в Латар или в Лерию, то после того мерзкого поцелуя… Нет, она не посмеет даже посмотреть ему в глаза! Лучше смерть!

Шли дни, мелькали ночи. Корткие летние ночи, тёплые и полные сладостной неги для одних, для Лелиссы они слились в единое страдание. Лисса ясно представляла себе, как Дутияр будет прикасаться к ней там и тут, как будут его липкие пальцы исследовать её скрытые от посторонних глаз подробности. От омерзения девушку не раз тошнило водой с чем-то ещё противным и гадостным, как сам Дутияр. Теперь мысли о нём имели свой тошнотворный вкус.

Она почти совсем ослабла. Лелисса ещё могла самостоятельно встать с кровати, но сбежать уже никуда не смогла бы. Запор на двери уже был не нужен, но отец об этом не знал. Приближался день свадьбы. Теперь, напротив, напрягаясь из последних сил, Лисса постепенно передвинула к дверям всю мебель в комнате.

На вопросы о своём самочувствии она отвечала через дверь, что всё в порядке, но воду принимать перестала. Смерть ей казалась блаженным ангелом, пусть у него были тёмные крылья, зато он нёс ей покой и забвение.

Никто больше никогда, ни при каких обстоятельствах не прикоснётся к её губам, рукам, груди. Право на это было только у Альфара, но он был далеко. Да и был ли он вообще? Её любимый, её Альфар, Куммит-Карриск, мастер Ллаид… Она шептала его имена во тьме ночи, она шевелила губами, стараясь произнести их при свете дня. Пока она могла…

Однажды заскрежетал засов в двери. Лелисса даже не поняла, что это за шум, но подняться с постели уже не было сил. Глухие и сдавленные голоса доносились до сознания девушки мерным шумом, но слов она не разбирала. Сказать что-то в ответ она тоже не могла, да и не хотела. Не о чем ей было говорить с людьми, которые обрекли её на жизнь с нелюбимым, на мучительную жизнь.

Её ждала смерть. Лут стоял уже у изголовья её кровати. Прекрасный бог смерти Лут в сером плаще, с серыми волосами, струящимися из-под капюшона, смотрел на лелиссу своими всепонимающими серыми глазами. А рядом стояла та, которая когда-то приснилась ей, Таги-Тагайя. Боги о чем-то говорили, но и их голосов Лелисса не могла различить. Лут отошёл в сторону, уступая дорогу красивой женщине, чья кожа была украшена разными орнаментами.

Руки Таги-Тагайи были мягкими и крепкими, они были горячими, и в том месте, где они прикасались к телу Лелиссы, становилось горячо и приятно. Словно жизнь снова вливалась в почти уже пустой сосуд.

— Вот, Нимулло, до чего ты довёл свою дочь! Она отгородилась от всего мира! От тебя! От твоего Дутияра! — голос няни был тревожным, и обличающая речь внезапно коснулась сознания Лелиссы. — А всё ты со своей свадьбой! Сказала же она, что не любит твоего Дутияра Надига! А ты её запер! Теперь её смерть будет на твоей совести!

— Угомонись уже, Тхизира! — голос отца извинялся, он был виноватым, но не сдавшимся. — Ты мне за этот круг Большой Луны всю плешь уже проела, душу вынула! Я сказал, значит, я сделаю!

— Тебе твоя честь дороже счастья дочери! Единственной твоей кровиночки! Да пусть уж лучше она бы уехала! Зато осталась бы живой и здоровой!

— Да не хорони ты её раньше времени!

— А ты думаешь, что девочка без воды может прожить целых четыре дня? Старый дурак! Почему ты мне не признался сразу, что она закрыла дверь и не берёт воду? Как ты мог целых четыре дня ждать?

— Ну, так свадьба только завтра…

— Да никакой свадьбы завтра не будет! Некого тебе завтра будет замуж отдавать!

— Ты каркаешь-каркаешь, журакром нарядись и каркай, только не дома, а на кладбище! Молчи уже, лучше помогай! Тяни вот эту штуку! Двигай! Толкай! Толкай, я тебе говорю!

Проход освободился, и в комнату к Лелиссе вошли отец и няня. Оба запыхавшиеся и утирающие пот, который заливал испачканные пылью лица.

— Лисса! — Тхизира бросилась к девушке, сидящей на кровати. — Ты живая! Девочка моя!
[380x485]
Автор оригинала картины Elena Sai
И няня расплакалась, обнимая и целуя свою воспитанницу везде, где доставала, стоя перед ней на коленях. Потом спохватилась, сдёрнула с пояса флягу с водой и приложила её к губам девушки. Лисса стала пить маленькими глотками. Жизнь уверенно возвращалась в тело, которое всё ещё хотело жить.

— Лелисса, — строго начал было Нимулло, — Лисса, доченька! За что же ты так нас напугала?

— А ты, дурак старый, ещё не понял? — ответила за девшку её няня. — За твоё решение выдать её замуж за этого Дутияра!

— Я не с тобой говорю, Тхизира! — рявкнул на сестру Нимулло. — Лисса, дочка! Завтра свадьба… Ты должна выйти замуж! Ты выполнишь мою волю?

— Я… — Лелисса закашлялась. Как давно она не произносила слов, не издавала звуков… — Я никогда не выйду за Дутияра Надига.

— Ты упрямица! — взревел отец. — Как ты можешь перечить мне, своему отцу? Я дал слово! Ты опозоритьменя решила?

— Ты дал слово, ты и выходи за него замуж.

Терять Лелиссе было уже нечего, умереть ей так и не удалось — Лут, сам Лут отступился. Зачем-то она нужна была богине земли живой и здоровой. Она будет делать всё, что должно, но сказать-то она может то, что думает, то, что хочет сказать. Пусть отец знает, что это он во всём виноват! А боги… Они играют в свои игры, неведомые людям.

Лелиссу привели в порядок, почти насильно накормили жиденьким супом и уложили спать на чистую постель. Рядом осталась сидеть Тхизира, следя неустанно за своей воспитанницей. Не для того она её растила, чтобы теперь потерять в расцвете сил. Няня всё ещё сердилась на брата. Ну, как он мог молчать? И что за чудо спасло Лиссу от смерти?

***
Повозка летела во всю свою прыть. Быстрее, конечно, было бы на самолёте, но в Жаккене не было своего воздушного порта, а морем путешествие из Марвинона до Жаккены обошлось бы в три раза дольше, чем на повозке. Альфар сидел у окна с безучастным видом, точнее старался казаться безучастным. На самом деле он толкал эту повозку буквально своими руками и ногами, подгоняя её, как если бы гнал кобылиска.

В его руках было разрешение взять в жёны миладу из меранского бассиса. Разрешение самого Верховного кума, заверенное верхушкой всего куманата и химаной Фудием Гадастом, подписанного Верховным аррафом Тагрида Хакимом и членами Верховного Аррафата. Как куму Асмуру удалось раздобыть для любимого сына такую бесценную бумагу, Альфар не знал. Он знал только то, что теперь он мог жениться, причём безотлагательно жениться на своей Лелиссе. Лисс… Его Лисс… Лисса… И Альфар улыбался.

Вместе с младшим из Ллаидов ехал его старший брат Димиям Ллаид. Он представлял отца уже давно. Кум Асмур постепенно передавал старшему сыну бразды правления, считая, что в достаточной мере обучил его всем премудростям ведения дел и руководства людьми. Вот и теперь Димиям собирался говорить с отцом Лелиссы сам, чтобы наилучшим образом представить интересы своего брата.

В Жаккену они вьехали почти в полдень. Солнце стремилось к зениту, а повозка влетела на Жаккенскую Ювелирную площадь.

На следующий день Лелисса уже могла стоять самостоятельно. Утром её вымыли в трёх водах, как это было положено по тагридскому обычаю. Потом ей расчесали волосы. В обряде участвовали обе подруги, а руководила всем Тхизира. Красивое платье, которое сшила няня, пришлось Лелиссе впору и даже оказалось свободным. А ведь, когда она его шила и вышывала, Тхизира думала, что талию Лиссы придётся затягивать корсетом.

Сама же Лисса была тиха и бесстрастна. Её взгляд блуждал по подругам, няне и комнате, не останавливаясь ни на чём конкретном. Лисса не возражала, на все вопросы соглашалась, отдавшись на волю судьбы. В результате вспылила даже Тхизира.

— Я тебя спрашиваю, тебе больше нравится эта лента или вот эта, а ты мне говоришь — да! Ты выбери! Эта или эта?

— Любая. Ма, мне всё равно. На самом деле я умерла уже давно. Тогда, когда мы с тобой уехали из Марвинона. Ты же знаешь это, Ма, — тихий голос, бесцветный голос, смирившийся с неизбежным голос…

Тхизире было до слёз жалко свою воспитанницу, которую она давно уже про себя называла дочкой. Сама Тхизира выходила замуж по любви, и пусть её счастье было таким коротким, но это было настоящее счастье! А Лелиссу ждали руки человека, который ей противен. Что может быть хуже? Только попасть в ченето, только участь хейды. Хоть сама Лелисса считала, что лучше уж быть хейдой, чем женой Дутияра Надига. И при этом безропотно отдавала себя ему для свадебного обряда.

Тхизира не понимала перемен, произошедших с Лиссой, вроде бы она воспрянула духом, то ли надеется на что-то, то ли задумала что. На душе у всех было тяжело и пакостно, но тишина хоть чуть-чуть облегчала жизнь, позволяя быстро выполнить положенные ритуалом действия.

Перед домом уже давно стояла повозка, украшенная к свадьбе. В ней сидел мастер Надиг и его друг детства мастер Нагали Дутадх, призванный в свидетели со стороны жениха. Дутияр ждал терпеливо. Он старался не думать о предстоящей церемонии, о будущей ночи, даже о будущей жизни. Дутияр бездумно ждал, когда мастер Нимулло выведет к нему свою дочь Лелиссу, его невесту. Он ещё не решил, будет ли Лелисса его халилёй, но женой его она точно станет. Хоть умрёт, но станет! Позор не нужен ни мастеру Бассату, ни Дутияру, а потому свадьба будет. А что будет потом, разберутся завтра.

Когда к дому на бешеной скорости подкатила пыльная повозка, и оттуда выскочили одетые в дорожную одежду люди, Дутияр не придал этому никакого значения. Но когда эти люди вошли в дом Бассатов, мастер Надиг напрягся и решил нарушить традиции и зайти в дом к будущему тестю сам.

В мастерской было тихо. Закрытые прилавки говорили о том, что никакой торговли сегодня не предвещается. Дутияр прошёл в дом, как он делал это многие годы, привычно и по-хозяйски. В кабинете мастера Бассата звучали голоса. Дутияр не спешил входить, но из-за плотно закрытых дверей разобрать речь было невозможно, и ему пришлось войти.

— А вот и наш жених! — смущённо представил его отец Лелиссы. — Знакомьтесь, мастер Надиг, Дутияр Надиг, мой помощник.

— Очень хорошо, — произнёс широкоплечий высокий брюнет и взял Дутияра под локоть, уводя в дальний угол кабинета. — Я Димиям Ллаид, наследник рода Ллаидов, и я уполномочен кумом рода вести наши дела.

— О-о-оч-ч-чень приятно… — пролепетал Дутияр.

— Дело в том, что брак моего младшего брата и твоей бывшей невесты, — Димиям сделал ударение на слове «бывшей», — одобрен светлейшим Верховным кумом Тагрида, всем куманатом и Верховным аррафом вместе со всем Аррафатом. Это не говоря уже о благословении этого союза моим отцом и мной лично.

— Э-э-э…

— Дело в том, что Альфар и Лелисса давно любят друг друга. И сами боги решили, что им положено стать едиными в своей любви. Не нам спорить с богами. Не так ли, мастер Надиг?

— Н-н-ну, спорить с богами… Нет, не стоит спорить с богами. Да я и с Верховными нашими светлейшими спорить не стал бы, — и Дутияр выдохнул с облегчением: его не убивают, не приговаривают стать ченето, у него всего лишь отбирают любимую девушку и будущее. — А-а-а…

— Ты, как законопослушный и порядочный сын Тагрида, как человек, способствующий процветанию рода Бассат, как помощник мастера Нимулло… Ты получаешь свою мастерскую в Жаккене и право поставлять свои изделия в Марвинон для оценки кумом Карриском. Да-да, после свадьбы Альфар Ллаид получит право основать свой род и станет кумом Карриском Ллаидом. И в этом есть доля твоей заслуги, гордись этой великой честью!

— Я… Э-э-э… Я согласен с твоими условиями, мастер Димиям Ллаид.

То, чего больше всего опасался Дутияр, не произошло, наоборот, его щедро наградили за какие-то большие заслуги. Не понятно, но и нет смысла понимать. Главное, что теперь у него будет имя и своя мастерская. Дутияру Надигу больше не будет нужды ставить своё клеймо внизу, под клеймом мастерской Бассата. И ещё… Он может жениться! На другой миладе. И она-то уж точно родит ему наследников! А потом, может быть, возьмёт вторую жену и третью, и четвёртую!

А Лелисса… Любил ли он её или обычная привычка сыграла с ним такую шутку? Конечно, это просто привычка! Он всю жизнь считал Лелиссу своей, сначала подругой, потом любимой, а потом невестой. А любить… Дутияр даже растерялся от своих мыслей, от нахлынувших чувств и свалившегося на него благополучия.

— Мастер Нимулло, мы уладили все наши вопросы, — Димиям подошёл к брату, стоявшему рядом со своими верными друзьями Гохом и Магохом, — мастер Дутияр Надиг уступает право взять в жёны твою дочь Лелиссу моему брату куму Альфару Карриску Ллаиду. Согласен ли ты отдать её в жёны моему брату?

— В таком случае я почту за честь породниться со светлым родом Ллаидов и отдать свою дочь замуж твоему брату Альфару, куму Карриску Ллаид, основателю нового рода, — Нимулло Бассат поднялся из-за стола, где сидел всё время переговоров, чтобы обнять своего будущего родственника.

После объятий с Димиямом и Альфаром, Нимулло продолжил.

— Теперь полагается спросить согласие самой Лелиссы.

Виолент нравился отцу невесты всё больше и больше. Во-первых, мастер Альфар уважительно молчал, пока старший брат говорил о делах, во-вторых, объятия его были сильными и горячими, а глаза сверкали искренностью. Но что скажет Лелисса? Любит ли она этого человека? Или повториться история с заточением и голодовкой? Она говорила, что любит Альфара… Но точно ли это?

— Пригласите миладу Лелиссу, — отдал указание Димиям вошедшей в кабинет Тхизире, приняв её за помощницу.

— Да, сестра, приведи сюда мою дочь. Всё так неожиданно изменилось…

— Надеюсь, что в лучшую сторону? — проворчала няня, глядя на трёх старых знакомых, которые дружно закивали ей в ответ, делая невинные глаза и пряча улыбки.

Её вели под руки, а она переставляла ноги. Не идти было нельзя, идти не хотелось. Зачем отцу понадобилось так мучительно убивать свою дочь? Можно же было просто всыпать яд в стакан шкаррэ… На пороге отцовского кабинета Лелисса вдруг поняла, что всё не так, что её не повели к выходу из дома, не тащат на церемонию. Свадьба не состоится?

Тяжёлая деревянная дверь открылась и Лелисса не смогла двинуться дальше, чувствуя, как силы покидают её. Альфар… Он был там! Он смотрел на неё с такой нежностью и любовью, что можно было умереть от счастья, один раз взглянув в его глаза. Что он тут делает? Приехал на её свадьбу? Привёз подарок? Зачем?

— Лисса, доченька! — Нимулло взял дочь за руки и помог перешагнуть невысокий порожек. — Этот человек, Альфар Карриск Ллаид, просит тебя стать его женой. Он получил все высшие и светлейшие благословения на вашу свадьбу. С тобой он станет родоначальником рода Каррисков, кумом Карриском Ллаидом. Согласна ли ты стать его женой и халилёй?
[312x414]
Что? Не модет быть! Это сон? Конечно, на спит и видит сон. Или вообще умерла и теперь пребывает в мире своих грёз. Так вот как выглядит священное Седьмое небо! Там счастье плещется через край, а солнце светит сразу везде, и нет ночи. Конечно, она согласна!

— Да, отец, я согласна стать женой мастера Альфара Ллаида, — тихий голос девушки не мог передать всего ликования её существа.

Наяву или во сне, но Лелисса была счастлива. Нимулло, не выпускавший до тех пор её руки, соединил руки молодожёнов.

— Будьте счастливы, дети мои! — отдав руку дочери её избраннику, мастер Бассат смахнул набежавшую слезинку и разулыбался.

— С благоговением принимаю твой дар, мастер Нимулло, отец, — Альфар покрепче взял Лелиссу за руку и заглянул ей в глаза. — Ты верила?

— Я надеялась, любимый! Ко мне приходил Лут, но Таги-Тагайя его прогнала и вернула меня к жизни. Она дала мне надежду.

— Теперь всё будет хорошо, любимая!

Свадьба не была очень уж пышной. Было не принято приглашать много гостей не потому, что скромное житьё многих семей не давало возможности накрыть празднечный стол, а потому, что молодожёны не должны были устать перед своей первой ночью. Вкусной пищи любой мог взять много, и этим никого было не удивить, на каждом рынке или базаре было всё, что только душа пожелает — бери, не хочу.

Лелисса была в чудесном голубоватом платье, расшитом шёлковой нитью узорами из роз и незабудок. Пышные юбки полностью скрывали стройные ноги, оставляя догадываться, что там следует за этими атласными носками туфелек дальше. Высокий ворот закрывал шею почти под горло, а руки были затянуты в перчатки до самых рукавов. Голову украшала почти непрозрачная накидка, а лицо закрывала вуаль. Таковы обычаи Тагрида — свадебный наряд считался самым важным оберегом будущего семейного счастья. Чужой глаз не должен был иметь ни малейшей возможности коснуться кожи невесты.

Альфару тоже помогли переодеться в строгий свадебный костюм. Димиям достал коробочку с обручальными кольцами, и все погрузились в повозки. Дутияр долго не соглашался, но потом решил, что как помощник мастера Нимулло, как старинный друг Лелиссы должен присутствовать, и тоже поехал со всеми.

В местном храме местный же арраф спросил жениха и невесту об их согласии на вступление в супружество, сделал запись в приходской книге и велел молодым любить друг друга всю жизнь. Не принято было даже целоваться прилюдно. А чего торопиться? Потом будет время и на поцелуи, и на всё остальное, что бывает между молодыми супругами.
[369x501]
После церемонии молодые вернулись в дом Нимулло, где в кругу семьи и отметили начало новой истории. Пили шкаррэ, ели ножки кукуцаполя, овощей и фруктов было вволю. За столом велись неспешные разговоры. Шерани особенно ухаживал за подругой Лелиссы рыженькой хохотушкой Альдифой Мизали. Как он потом признался, Альдифа напомнила ему младшую жену его отца, подругу детства Тахилле в её юные годы. А Дутияр вдруг получил благосклонное отношение другой подруги невесты Нерены Биар. Нисияр даже пошутил, что скоро будут ещё две свадьбы.

Что было между молодыми супругами, когда разошлись гости, рассказывать в Тагриде не принято. Только на утро Лелисса светилась от счастья, живая, здоровая, и довольная жизнью. Им с Альфаром предстоял путь в его дом в Марвиноне. Туда же они решили забрать и няню Тхизиру вместе с мастером Нимулло, как только они соберут свои вещи.

А старую мастерскую вместе с домом Нимулло решил подарить Дутияру Надигу, чтобы Димияму Ллаиду не было нужды строить ещё один дом для выполнения данного обещания. Дутияр был рад такому решению. Как оказалось, он очень привык к дому Нимулло и любил его, как свой собственный.

***
— Вот так и закончились приключения кума Альфара Карриска Ллаида и его халили Лелиссы Бассат, — закончил свой рассказ Моленар.

— А как ты узнал, чем закончилось дело? — велиста вздохнула, немного огорчённая тем, что интересная история уже закончилась.

— Альфар прилетал ко мне в Химиру со своей молодой женой. Так что я и с Лелиссой познакомился. Очень симпатичная милада, как раз подстать Карриску, — улыбнулся маг. — Но с тобой, Инира, ей не сравниться.

— А этот перстень… — Инира дотронулась до массивного перстня с зелёным камнем на указательном пальце левой рук и мага, — Это тот самый? «Песня бури»?

— Нет, этот перстень тоже сделала Лелисса, но уже будучи миладой Карриск Ллаид. Его они мне и привезли тогда в знак благодарности за поддержку в трудный час.

И улыбка Моленара стала ещё шире. Они поднялись со скамейки и пошли в сторону дома по липовой аллее. По желанию велисты липы зацвели, и гуляющих окутал сладкий и томящий аромат липового цвета.

Примечание

Вот и конец этой истории. Когда будет новая, не знает даже велиста))) Но я-то знаю, что новая история будет! Ей надо только помочь придти в наш мир. Ну, вы же знаете, как это бывает.