[653x640]
Зоренд, ближайший к Андарину порт, был скорее рыболовецким центром, чем торговым. Здесь было мало кораблей на паровой тяге, в основном ходили под парусами, благо ветрами этот край обделён не был.

В самом порту пахло рыбой, и загорелые с загрубевшей на морских ветрах кожей люди делали свою работу и весело перекрикивались, сопровождая и без того сочную речь переливами брани. Они поминали и морских дьяволят, и серых беспощадных акул, и резвых смешливых дельфинов, своих помощников. Но больше всего ругани доставалась ларкам*, которые со своими громкими криками атаковали сети с уловом, чтобы урвать себе на поживу побольше рыбы.
__________
*Ларка — местное тагридское название чайки.
__________

И ладно бы ларки съедали всю украденную рыбу, но они по своей глупости роняли её в воду, кидаясь опрометью за следующей, которую вполне могли снова уронить. И так стая ларок, а эти птицы имеют обыкновение сбиваться в довольно внушительные стаи, может растащить и разбазарить почти всю выловленную рыбу. Чтобы такого не происходило, каждая рыболовецкая команда имела на борту своего мага или на крайний случай арафа.

Маг защищал сети заклятиями, отпугивающими ларок, а арафы, проявляющие свои способности в основном предсказаниями, говорили, где и когда лучше вытягивать рыбу на борт, чтобы избежать нападения. И ещё арафы, дружные со всеми ветрами, направляли кораблики в нужное место, где, по их мнению, толпились стаи рыб. Ну и тот же ветер направляли на ларок, просто сдувая их в сторону от сетей с рыбой.

Наблюдать за жизнью порта было интересно, но Альфару и его друзьям пора было отправляться. Их кораблик, небольшая шхуна, отплывала как раз в нужном направлении. Следующим пунктом всетагридской ревизии должен был стать самый недоступный городок — Эрмея. Он располагался на острове Янтачиму — одном из группы островов, названных Фоминскими в память о старике Щупокле*, Евгении Францевиче Фоминском, впервые побывавшем там ещё в незапамятные времена.
_________
*История деда Щупокла передана нам в рассказе «Мост времени».
_________

Дед Щупокл любил рассказывать эту историю на Ратушной площади Эрметриса — столицы Бертерры и заодно Лерии. Оттуда эта захватывающая быль разошлась по всей Бертерре, и не было ни одного местечка, где бы не знали, как молодой учёный по прозвищу Щупокл провалился в далёкое прошлое, как вышел оттуда, научившись путешествиям по временам и пространствам, как живёт он до сих пор со своей тогдашней-тамошней семьёй.

Янтачиму принял гостей, радостно полив их как из ушата холодной водой. Хорошо, что в настоящую яростную грозу ливень превратился как раз тогда, когда все уже сидели в доме у нынешнего главы Эрмеи смуглокожего молодого человека Мдичаки Ёраситы, а его единственная пока супруга Юказа суетилась вместе со своими помощниками, накрывая обеденный стол для дорогих гостей.

Как ни удивлялся Альфар, а весть о его визите прибыла на остров Янтачиму раньше, чем он решил сам туда прибыть.

— Нам сказа-ал о твоё-ом визи-ите наш шама-ан Шкаса-ами ещё два-а круга Большо-ой Луны назад. Мы удиви-ились, но стали гото-овиться, — речь Мдичаки немного отличалась от обычного языка, который привык слышать Карриск.

Янтачимы, народ, именем которого и стали называть их остров, говорили, сильно растягивая слова в разных местах, словно произнося их по слогам. И, хотя кожа янтачимов уже не была того безупречно шоколадного цвета, как раньше, да и язык их со времён Щупокла сильно изменился и почти перестал отличаться от языка всей Бертерры, но манера растягивать слова сохранилась неизменной.

— Мощный у вас шаман, — одобрительно заметил Нисияр. — А что он ещё умеет?

— О-он проходи-ил Мо-ост Вре-емени-и! О-он обща-ается с Драко-оном! Шкаса-ами о-очень, о-очень силё-он! — Мдичака округлил глаза и поднял вверх полусогнутый указательный палец в знак подтверждения могущества своего шамана. — О-он обща-ается с бога-ами стихи-ий! О-он говори-ил с Га-аро-оном Три-исвя-атым!

— Ух, ты-ы-ы! — обрадованно воскликнул Шерани. — А о чём они говорили? Я всегда считал, что если я говорю с Гароном, то это молитва, просьба, нормально. А вот если бы мне Гарон ответил… Ну-у-у… Я бы обратился к целителю или к Верховному арафу Тагрида, чтобы мне объяснили, что это было.

— Га-аро-он Три-исвя-атый сказа-ал Шкаса-ами, что одобря-ает его вы-ыбор прее-емника, что Шика-ата бу-удет хоро-ошим шама-аном, когда-а Шкаса-ами уйдё-от по Мосту-у Вре-емени в ве-ечность.

— О, ну это серьёзно, — заулыбался Шерани Магох, исполняясь скепсисом к разговору верховного бога Бертерры и какого-то там шамана.

После торжественного обеда было решено отдохнуть, и Альфар сидел в расслабленной позе под каким-то местным раскидистым деревом, названия которого он не знал.

— Ты влюблё-он, ма-астер, — сказал хрипловатый низкий голос за спиной у Карриска. — Влюблё-он и безуте-ешен. Ты-ы терза-аешься по пустяка-ам. Тебе-е уже-е мно-ого ра-аз сказа-али, что всё-о у тебя-а бу-удет хорошо-о, но ты-ы не ве-еришь ни-икому-у, потому-у что вби-ил в свою-у кра-аси-ивую го-олову, что обще-ественны-ый поря-адок устано-овлен навсе-егда-а и незы-ыблем наве-еки.

— Кто ты, мастер? — спросил Альфар у подошедшего к нему крепкого и статного старика с буйной копной седых кудрей, обрамлявших тёмное лицо с живыми некрупными глазами.

— Я шама-ан Шкаса-ами, а ты-ы мастер по все-ем э-этим шту-учкам-крю-учкам, украше-ениям. Мдича-ака мне сказа-ал, что ты-ы неразго-ово-орчив бы-ыл за едо-ой, чтоо ка-аша из фшено-ото* тебе-е не пригля-ану-улась. Проси-ил вы-ыяснить причи-ину твоего-о недово-ольства.

_________
*фшеното — ядра мелких орешков вечнозелёного дерева фшена. Фшен имеет широкие листья, образует мощную крону и крепкий толстый ствол. Цветёт соцветиями, собранными в шишку, где завязываются семена-орешки. Орешки фшеното очень питательные и вкусные, содержат много витаминов и минералов. В доисторические времена орешки фшеното были основной едой янтачиму. Произрастает фшен на Фоминских островах повсеместно, считается эндемиком. Янтачиму издревле выращивали саженцы этих деревьев, чтобы поддержать их жизнь. В настоящий момент янтачиму продают ядра фшеното по всей Бертерре, но ни в одном другом месте планеты фшен расти не стал.
_________

— Значит, так заметно, что я…

— Не-ет. Просто-ому взгля-аду закры-ыты твои-и страда-ания, но я-а ви-ижу. Ты лю-убишь. А она-а тебя-а обма-ану-ула. Но ты-ы всё-о ра-авно-о лю-уби-ишь, и пра-авильно де-елаешь. Потому-у что без любви-и жи-изнь умира-ает. Дождии-сь пра-авильного мо-оме-ента и де-ействуй! Ты-ы бу-удешь пе-ервым, а за тоб-оой пойду-ут то-олпы мужчи-ин и жее-нщин. Тебе-е же ещё Повели-итель Ве-етра* та-ак сказа-ал! Вы-ыбрось из себя-а сомне-ения! Вы-ы бу-удете вме-есте! На-авсегда-а!
_________
*Повелитель Ветра — здесь имеется в виду арраф.
_________

— Благодарю тебя, шаман Шкасами, — вежливость Альфар ещё не утратил, но устал слышать то, во что не поверил и на этот раз.

— Не ве-еришь… Что-о ж, пу-усть печа-аль дока-ажет тебе-е мою-у правоту-у. Зна-ачит, ты-ы вы-ыбрал пройти-и че-ерез бо-оль. То-оже не плохо-ой вы-ыбор — бо-олью душа-а ле-ечится, с бо-олью душа-а зака-аля-ается, с бо-олью душа-а ра-астё-от. Та-аги-Тага-айя сде-елала пре-екра-асный вы-ыбор! Ты-ы вполне-е до-осто-оин своей ми-иссии.

— Откуда ты знаешь? — Карриск вскинулся, будто бы хотел схватить шамана за грудки, но тот заранее отодвинулся, и виолент чуть не упал. — Я никому никогда…

— Коне-ечно! Она-а же за-апрети-ила тебе-е говори-ить! Ты-ы послу-ушно выполн-аяешь да-анное Та-аги сло-ово. Всё-о пра-авильно. Но-о тепе-ерь-то ты мо-ожешь мне-е пове-ерить? Мои-им слова-ам.

— Не знаю, — Альфар опустошённо мотал склонённой головой, — не знаю я. Как можно переубедить Верховного кума? А весь куманат? У меня не хватит сил на это.

— Хва-атит. Ка-ак то-олько ты-ы ра-азберё-ошься в вопро-осе, та-ак и хва-атит. Бу-удет мно-ого помо-ощников и еди-иномы-ышленников. Про-осто пове-ерь мне, ма-альчик.

— Не знаю… — Карриск смотрел себе под ноги, чёрные локоны скрывали его лицо, но шаман почувствовал грустную улыбку на красивых губах виолента.

***
Напрямую пробраться с Янтачиму на континент шхуна не могла из-за множества подводных скал, которыми изобиловали воды вокруг и между Фоминских островов. Поэтому было решено после Эрмеи высадиться в первой же подходящей для этого точке, каковой был назначен маяк Хабрандо. Там к берегу можно было причалить на лодке, подведя шхуну максимально близко.

Когда встал вопрос о целесообразности высадки в скалах, а потом и путешествия через пустыню Красные пески, Альфар пресёк все споры, сказав, что мечтой всей его жизни было увидеть гору Равелас, которая не просто разделяет хребты Даронских и Ленурских гор, но и признана самой высокой горой на всей Бертерре.

Отказать в таком желании друзья не могли, им и самим было интересно побывать на легендарном пике. Поэтому в трюме шхуны томились в ожидании шесть кобылисков, купленных ещё в Зоренде за их комфортабельную повозку. А проводника по горным тропам было решено искать прямо на месте — в предгорьях чуть ли не любой мужчина умеет ходить в горы, без такого умения не заслужить уважения старейшин родов и женских восхищенных взглядов.
[700x524]
Шторм разыгрался внезапно. Налетел пронизывающий ветер, швыряющий в лица моряков острые солёные брызги. Из низко ползущих туч хлестали молнии, словно огненные костлявые руки причёсывали развевающиеся на ветру волосы-волны. Шхуну мотало в разные стороны, кидало то вверх, то вниз. Матросам было не сладко, но никто не жаловался, каждый старался сделать всё, что от него зависит, и ещё подстраховать товарищей.

Карриск и его Гох и Магох сидели в кают-компании, где обычно капитан собирает команду для важных разговоров, и играли в тойтис. У моряков игральные фигурки крепились к металлической доске специальными магнитами, чтобы не разыскивать потом упавшее имущество по всей комнате. Точнее сказать, играли как раз Гох и Магох, то есть, Нисияр и Шерани, а Альфар задумчиво наблюдал за игрой и друзьями.

Он сидел в кресле капитана и крутил на пальце свой перстень с зелёным пиразом, вспоминая Лиссияра, Таги-Тагайю, аррафа Хакима, эльфийку, шамана… Сюда не долетал злобный ветер, но раскаты грома были хорошо слышны. Вместе с очередным особенно громким раскатом, который, по-видимому, был вызван ударившей совсем недалеко от корабля молнией, в зелени пираза сверкнул луч. Альфар не поверил своим глазам, решив, что ему это показалось, но на следующий раскат грома камень выдал ещё один луч, а потом ещё и ещё.

Как только Альфар удостоверился, что всё происходит на самом деле и поднялся из кресла, чтобы позвать друзей, чтобы они увидели это чудо, камень перестал светиться. И тут же стихла буря. Эти два события произошли так резко и настолько одновременно, что невозможно было не связать их между собой. Карриск решил, что этот камень отвёл от шхуны все эти молнии, а насытившись, прервал свою песню.

Когда друзья вышли на палубу, горизонт заливало нежно розовое с оранжевыми и розовыми просветами зарево заходящего солнца. Ветер стих, волны улеглись, и только мокрые снасти и палуба, да вымокшие до нитки матросы свидетельствовали о пронёсшейся над этим местом буре. Все облака под руку с тучами унеслись танцевать на восток под музыку уже растерявшего свою свирепость ветра.

Вдруг в той стороне, где должен был остаться материк и острова, блеснул и ровно засветился яркий белый свет. Было похоже, что там взошла звезда, но не полезла на небосклон, а присела на какой-то скале. Альфар смотрел на это чудо и понимал, что в его кольце тоже есть луч, но он маленький в сравнении с этой звездой.

— А что это за ерунда такая? Светит, как глаз Треклятого! — Нисияр добавил пару смачных выражений, чтобы отвести душу. — Кто-нибудь знает или все это видят впервые, как и я?

— Это маяк Элвы. Мы все его уже видели и не раз, — хриплый голос боцмана Руальдо Гарзиго, ходившего не только под парусом, но и на паровых судах, и не только вокруг Тагрида, а по всем океанам Бертерры, звучал неожиданно нежно. — Если желаете, я вам расскажу эту историю. Только надо привести себя в порядок, обсохнуть и согреться.

— Мы хотим и будем благодарны, мастер Руальдо, — ответил за всех Шерани.

— Тогда сбор всех, кто хочет послушать, в кают-компании через четверть часа. Юнга! Раздери тебя акула! Вечецо! Принеси в кают-компанию шесть бутылок рома! И ветчины побольше!

Когда все собрались и даже чуть-чуть согрелись, а любопытный Вечецо, для которого это плавание было первым в его юной жизни, устроился неподалёку от пассажиров, боцман, попыхивая трубкой и отхлёбывая из стакана крепкий пряный напиток, начал рассказывать.
[700x459]
Элва, так звали простую девушку из племени бугойнов, которое обитает и по сей день на нескольких из Фоминских островов… Так вот, Элва любила юношу с соседнего острова.

Валалей, так звали того юношу, промышлял рыбалкой в открытом море. Это было опасное и почётное занятие, но Валалей был из неробкого десятка. Он всегда возвращался с богатым уловом, что радовало и семью, и всё племя.

Семьи двух влюблённых дружили между собой, и не было никаких преград к заключению семейного соглашения, но Ёнихо, шаман бугойнов, запретил влюблённым даже встречаться, а не то, чтобы жениться. Сказал, что они никогда не поженятся, а если продолжат встречаться, то принесут горе в оба рода. Но молодые решили пойти против слов шамана, подумав, что старый Ёнихо уже выжил из ума, раз такое говорит.

И вот однажды Валалей с братьями ушёл в море. Не было их много часов, а с горизонта стало натягивать тяжёлые тучи. Приближалась буря. Вернуться и не разбиться о скалы — для рыбацкой лодки не было шансов. Переждать шторм в море и подавно было чистым самоубийством.

Элва не выдержала и решила спасать своего любимого. Она в одиночку переплыла на самый крайний островок, который голой скалой возвышался надо всеми скалами. Элва забралась на самую вершину и втащила туда свою лодчонку. Она развела из древесины своей лодки костёр, чтобы Валалей видел его издалека и избежал столкновения с острыми подводными камнями.

Но вскоре пошёл дождь, налетел ветер. Элва прикрывала собой пламя от ливня и ветра, но всё равно не смогла сохранить огонь. Отчаяние девушки было так велико, что не помещалось в её душе, и душа её разорвалась, открывая сердце.

Любящее сердце Элвы горело так ярко, что она своим сердцем осветила весь океан. И Валалей нашёл правильный путь к своему причалу. Он привёл лодку и высадил братьев с богатым уловом, а сам отправился к тому острову-скале, куда забралась его Элва. Он тоже забрался на самый верх скалы, но вместо любимой его ждал огромный прозрачный кристалл горного хрусталя. Внутри хрустальной глыбы светился огонь. Он светился так ярко, что смотреть на него было нельзя, чтобы не ослепнуть.

Валалей смотрел на прозрачный камень так долго, что перестал видеть всё вокруг. Зато он увидел вместо камня с огнём внутри свою любимую Элву. Тогда он подошёл к ней и обнял её. Он тоже превратился в камень, только чёрный и непрозрачный.

Так и стоят в обнимку на вершине скалы Элва и её верный Валалей. Прозрачный хрусталь с огненным сердцем и чёрный базальт, прикрывающий этот огонь от взглядов с островов. Так и освещает Элва море своим сердцем, когда приходит буря, и корабль может разбиться об острые скалы.

В кают-компании воцарилась тишина, впечатлённые рассказом мужчины хранили молчание, и только юнга Вечецо шмыгнул носом, украдкой вытирая сбежавшую по щеке предательскую слезу.

Альфар смотрел на мальчишку. Милый юнга, такой трогательный в своих переживаниях, он должен был бы привлекать его, если бы Карриск был вконец испорченным, как Треклятый дьявол. Но никаких чувств юный Вечецо у Альфара не вызывал, кроме чисто человеческого сочувствия. Это было странно и отрадно одновременно.

У измучившегося бедолаги виолента отлегло от сердца — не все мальчики его привлекают, а единственный. Только Лиссияр, только он. Ради него и сам Карриск был согласен стать камнем, только бы всегда во веки веков быть вместе с ним рядом и обнимать его, защищая от непогоды и грубых взглядов.

Дальше разговаривали про разное. Нисияру и Шерани легенда тоже понравилась, но их больше беспокоила перспектива перехода через горы, а затем и через пустыню Красные пески, которая была совершенно безжизненной.

Разошлись все уже под утро. Там, куда когда-то удалились тучи, синело чистое небо. Но ветер уже надувал паруса, и кораблик прорезал шёлковый бархат морских волн, стремясь к берегу.

***
Три кобылиска были нагружены поклажей, в основном водой и пищей, на других трёх ехали люди. Далеко позади остался крошечный славный порт Хабрандо, где тоже стоял маяк, но он, как и все остальные, был самым обычным, где свет зажигали люди. Пять дней назад проводник верхом на своём коренастеньком скакуне вывел трёх упрямых друзей из горных ущелий и повернул назад, сказав, что только сумасшедшие могут так бездумно ломиться через Красные пески.
[700x394]
Вокруг, сколько хватало глаз, была красная сухая земля, местами покрытая красным же песком, которым иногда лениво играл ветер, перемешивая песчинки. Ни одного растения, ничего живого, ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом, ничего вообще, кроме песка и трещиноватой земли.

Они ехали вперёд, сверяясь с компасом, который Альфар приобрёл у моряков, кляня свою рассеянность и забывчивость. Иногда делали привалы, чтобы отдохнуть, напоить кобылисков и что-то перекусить самим. Большой жары не было, но пить хотелось всё равно, потому что ветер и песок иссушали кожу. Приходилось закрывать лицо шейными платками, как это делалось на всём Тагриде в жаркие дни. Но путь, тем не менее, имеет особенность куда-нибудь приводить. И вот после очередной ночёвки и когда день перевалил во вторую свою половину, вдали показалась горная гряда.
[600x399]
Прямо по центру горного хребта высилась снежная вершина Равеласа, как седая голова на мощных плечах — горных вершинах пониже, закутанных в пушистый облачный воротник. Снег на склонах отсвечивал то розовым, то сиреневым, то сверкал радужными искрами, как бриллиант своими гранями.

После этого замечательного возникновения цели на горизонте, вокруг тоже стали твориться чудеса. Вот появились сначала высохшие кустики растений, а затем участки с весьма свежей травой. Особое воодушевление эта трава вызвала, конечно же, у кобылисков. Животные проявляли недюжинное упрямство, отказываясь идти дальше до тех пор, пока не выедали вшестером всю траву, оставляя только корешки. Упрямство их прекратилось только, когда клочки с травой стали встречаться всё чаще, а площадки стали всё обширнее, да и трава, чем дальше, тем становилась сочнее и вкуснее.

Зато вода в бурдюках подходила к концу. Это печалило людей, а животные пополняли запасы питательных веществ и влаги, съедая живую пищу.

До подножия Равеласа оставалось совсем немного. Озёр в округе не было, но чем дальше, тем растительность увереннее захватывала пространства. Теперь встречались уже даже деревья, и не по одному, так что всадникам продвигаться стало немного сложнее, зато кобылиски теперь ощипывали листья с деревьев и, почти не упрямясь, шли вперёд.

До снежных покровов они добрались ещё за два дня, зато появилась возможность растопить снег и вволю напиться и напоить животных, да и пополнить запасы воды. Идти выше в горы было сложно и небезопасно, особенно кобылискам. Было решено просто выбраться на открытое место, чтобы полюбоваться открывающимися видами.

Наконец-то перед Альфаром лежали просторы. Под ногами расстилались пройденные с друзьями предгорья, покрытые редколесьем и кустарниками. Чуть поодаль начинался подъём на склоны самого Равеласа. Но никто из друзей не был бездумным фанатиком, чтобы лезть туда без специального снаряжения. И ещё люди чувствовали свою ответственность перед верными кобылисками — привыкших к людям животных бросать было нельзя, им грозила неминуемая смерть.

Друзья разбили свой лагерь на открытой площадке, чтобы любоваться красотой места. Альфар решил пройтись вокруг, чтобы разведать, что делается и куда дальше двигаться. Предстояло наметить план спуска в долину и переход через неё.

Он отошёл недалеко, но лагерь было уже не видно. Стоя на краю обрыва, Альфар любовался открывшимся ему видом. Далеко во все стороны бугрились горы, между ними змеились тени ущелий и распадков. Оказывается, они забрались довольно высоко. Но пик Равеласа был намного выше, он стоял надо всеми горами, словно был великаном, а вокруг стояла его дружина великих воинов. Ведь когда-то и на Бертерре было не так спокойно, как теперь, при Едином Мировом Правительстве.

А ещё Равелас напомнил Альфару человека, стоящего среди волн. Среди зелёных волн… И он невольно посмотрел на свой перстень. Как смог совсем ещё мальчик создать такое совершенное украшение?

Лиссияр… Словно что-то поманило Альфара, и он шагнул вперёд, потом ещё и ещё, пока под ногами не оказалась пустота. Страха не было, но он падал. Падал, раскинув в стороны руки. И улыбался.

Карриск улыбался своему Лиссияру, а на его руках вырастали перья, превращая руки в крылья. И вот воздух уже держит его в своих ладонях-потоках, и вот это уже не падение, а парение над пропастью.

Зрение Альфара стало значительно резче, теперь он мог различить даже травинки в долине и глыбы снега и льда на самой вершине Равеласа. Туда он и решил лететь, на самую вершину самой высокой горы.

А внизу расстилалась красота. Снег искрился на солнце, посылая в глаза Карриска мириады разноцветных лучиков-бликов, леса, толпящиеся по склонам гор, приобрели тот самый зелёный оттенок, что был и у пираза в перстне. Величественность и безмолвие царили над миром. Казалось, что так было всегда и навсегда останется. Человек был мал и незначителен, всё человечество было крошечным недоразумением в сравнении с этой красотой и вечностью, о которой говорили горы.

На вершине Равеласа оказалась небольшая площадка, где вполне мог бы поместиться лагерь из десятка палаток. Странно, что совсем не было ветра, хотя по всей логике выходило, что ветер должен был дуть яростный и холодный. Но нет, было тихо.

Рядом с Альфаром, приземлившимся прямо в центре этой площадки, никого не было, тем не менее, он ощущал чьё-то присутствие. Не понимая, человек огляделся, но увидел только горы и долины.

— Таги-Тагайя… — прошептал Карриск, — как же ты прекрасна!

Он почувствовал улыбку своей давней знакомой, богини земли, и улыбнулся сам.

— Ты и теперь сомневаешься? — голос Таги-Тагайи звучал в голове Альфара. — Разве у меня есть нужда тебе лгать?

— Нет, у тебя нет такой нужды, но…

— Сомневаешься, — она печально озвучила факт. — Что же, значит, твой путь ещё не завершён. Иди дальше, смотри на мир внимательнее. И главное — верь в чудо. Верь, и оно произойдёт.

Мир поплыл перед глазами Карриска, а когда он пришёл в себя, то оказалось, что он сидит под раскидистым дубом, что своими корнями удерживает склон и обрыв. Сидит рядом с пропастью. Падал ли он? Или ему приснился такой странный сон? Альфар решил не ломать себе голову, ведь ему сказали верить. Он ещё раз внимательно посмотрел вниз и увидел удобную тропу, по которой можно было пройти через горы вместе с кобылисками и даже верхом на них.

***
Пустыня Белые Пески разительно отличалась от Красных Песков. Здесь кипела жизнь. В редких кустиках засохшего по сезону чертополоха свиристела какая-то пичуга, узкие и длинные штрихи на песке, оставленные змеями, переплетались со следами их жертв, ящериц и мышей до тех пор, пока ветер не накрывал эту картину ровным слоем чуть белого, как молоко, песка. Путникам казалось, что они едут по огромной тарелке со сладким фуфле*, которое так любят дети и девчонки всех возрастов.
______________
*фуфле — десерт из молока и крахмала иногда с добавлением кусочков фруктов, печенья, взбитых сливок, других топпингов.
______________

В вышине кружили хищные птицы, высматривая свой обед. То и дело дорогу кобылискам пересекали несущиеся как на пожаре тушканчики, кобылиски фыркали в сторону непривычных им животных, но продолжали свой путь.
[604x418]
Жары не было, не было и такой всепоглощающей сухости. Кое-где встречались пучки сухой травы, у корней которой росли молодые зелёные травинки, питающиеся влагой росы. Ночи были холодными, и роса выпадала регулярно. Кобылиски не упускали возможности полакомиться пустынной травой, хоть их и кормили питательным концентратом из злаков.

Горы отдалились, уже не стало видно гордого пика Равеласа. Вокруг расстилалась будто бы снежная вселенная, высушенная ветром и выбеленная солнцем по имени Осмира. Огонь солнца и сила ветра делали землю безжизненной, но вода рождала жизнь. Пусть это были эфемерные капли росы, их хватало, чтобы росла трава, а она уже давала жизнь другим существам.

Задумавшийся Альфар не понял, чему так удивлённо радуются его друзья. Он поднял голову и увидел чудо. На горизонте возникло довольно большое зелёное пятно — в тарелку с молочным фуфле положили кусок зелёного яблока или пучок мяты.

— И чего вы так радуетесь? Это наверняка мираж, — у Карриска не было настроения.

— Ну, мираж не имеет обыкновения приближаться, — Шерани тряхнул ставшей ещё белее шевелюрой и стащил с лица закрывавший его платок. — А это чудо приближается и растёт.

— И как давно вы его наблюдаете? Я не смотрел на горизонт…

— Уже больше двух часов, — ответил Нисияр, — и пейзаж, действительно, меняется в лучшую сторону. Я думаю, что мы набрели на Иномири.

— На исчезающий оазис? — удивился Карриск. — Какие ещё шутки решила сыграть со мной Таги-Тагайя?

— Пока что это совсем не шутка, а очень даже своевременная помощь. И отказываться от такого щедрого гостеприимства лично я не собираюсь ни в каком случае, — Нисияр пришпорил своего скакуна, переводя его в галоп.

— Он так загонит кобылиска! Надо его остановить! — и Альфар поскакал за другом.

Шерани не оставалось ничего иного, как последовать за друзьями, а вьючные кобылиски никогда не отстают от своего табуна. Так они скакали, пока не стали различимы отдельные деревья на границе оазиса и пустыни. Потом все дружно перешли на шаг, чтобы животные могли отдышаться и немного отдохнуть.
[700x469]
Это было чудом. Настоящим чудом. Среди белого песка рос изумрудный остров. Буйство зелени, буйство цветов, крики диковинных птиц с такими хвостами, что больше нигде и никогда не встречаются. Навстречу путникам вышли существа, которых нигде больше нет. Одно представляло из себя девушку с телом львицы. На голом человеческом торсе у неё было надето столько венков из ярких цветов, что нагота её не смущала мужчин. Другое было похоже на птицу с головой узкомордой кошки с высоко поставленными ушами и огромным пушистым воротником. Среди них был огромный волк с фиолетовой шкурой, белый ворон, ярко алый конь с огненными хвостом и гривой, синий тигр, как и девушка-львица, имел человеческий торс и голову красивого сурового юноши. Были множество других загадочных существ, которых никто никогда не встречал, но запомнить всех, даже просто охватить взглядом Альфар не смог.

— Приветствую вас, почтенные путники! — голос синего тигра был низким и рокочущим. — Вас приглашает Таги-Тагайя, богиня земли и плодородия, в свой райский уголок Иномири. Мастер Альфар, мастер Нисияр, мастер Шерани, будьте нашими гостями, отдыхайте, радуйтесь и смейтесь, потому что Таги-Тагайя любит вас.

— Здравствуйте и вы, обитатели этого чудесного оазиса! — Альфар спешился и подошёл к синему тигру, а тот протянул ему руку для рукопожатия в знак дружбы и мирных намерений. — Мы пришли с миром и благодарны вашему гостеприимству.

— Оставьте своих кобылисков, — это заговорила девушка-львица, — мы позаботимся и о них.

А алый конь уже о чем-то говорил с кобылисками, уводя их куда-то. И те, радостно всхрапывая и коротко ржа, следовали за ним, как за вожаком табуна.

— Не беспокойтесь о поклаже! Всё будет хорошо! Мы пополним запасы вашей еды и корма для скакунов, наполним ваши бурдюки свежей водой из источника. Всё это мы дадим вам в путь, когда вы захотите идти дальше. А пока, — девушка-львица показала рукой на синего тигра, — Тогер вас проводит в ваши покои и распорядится приготовить для вас тожественный обед.

— Эриа любит животных, — объяснил обезмолвившим гостям синий тигр Тогер, — она вечно возится то с птицами, то со змеями, то с лягушками, то с пауками и пчёлами.

— Как же у вас тут красиво и… необычно! — первым «отмер», как и положено виоленту, Альфар. — Я никогда не встречал таких существ, как вы с Эриа. Да и звери у вас совершенно волшебные!

— Это верно подмечено — волшебные, — улыбнулся Тогер. — Таги-Тагайя так развлекается. Она что-нибудь сотворит эдакое, а выпускать в большой мир нельзя, чтобы мир этот не сдвинулся рассудком. Вот и остаются здесь. Как и мы с Эриа…

— Цабеты тоже отсюда? — догадался вдруг Альфар.

— И цабеты, и журакры, и жаблики, и даже кукуцапли — все отсюда, — улыбнулся Тогер.

— А вам самим не очень сложно жить в таком теле? — Нисияр не мог себе представить, как себя чувствовал бы, окажись его тело наполовину человеческим, а наполовину тигриным.

— Мы такими рождаемся, поэтому нам не известно, как себя чувствуют люди и тигры отдельно. Собственно, мы не рождаемся в вашем понимании, у нас мать одна — Таги-Тагайя. Она нас создаёт внутри себя, а потом мы выходим на свет. Лично я вышел из пещеры, где и продолжаю жить. Только обустроил её по своим вкусам и для своего удобства. Эриа вышла из логова под большим деревом, но предпочитает жить в доме со всеми удобствами, хоть это и рядом с человеческими покоями.

— А обычные люди у вас живут? — Шерани устал от необычности происходящего, и его тянуло пообщаться с кем-нибудь более привычным.

— Нет, из людей у нас бывают только гости, — Тогер отрицательно покачал головой.

Покои для гостей были обычными домишками, построенными из плотно подогнанных друг к другу камней серо-розового цвета, а их покатые крыши их были покрыты блестящим металлом. Внутри тоже было всё привычно и обыденно, нигде не стояло экзотических цветов, нигде не бродили неведомые зверюшки. Хоть Тогер заверил друзей, что в Иномири всё благоволит к человеку, даже змеи никого не кусают, Шерани успокоился, только проверив всё сам тщательным образом.

— Шер, у тебя прямо мания преследования, — подтрунивал над другом Альфар, который давно привык принимать мир таким, какой он есть, и не удивлялся сверх меры.

— Ничего у меня нет! Просто мне не нравится вся эта затея. Зачем только мы сюда сунулись!

— Мы устали, кобылиски устали, вода почти закончилась, еда тоже, а тут оазис. Потому и сунулись, — Нисияр был голоден, а хозяева обещали праздничную трапезу. — И тебе же сказали, что когда мы захотим, тогда и уйдём отсюда.

— И ты поверил? Ну, ты наивный, Нисияр!

— Ага, нас съедят, — Карриск флегматично ковырял в зубу сорванной на улице травинкой. — Вот на торжественном обеде в нашу честь нас как раз и съедят.

— А ты не ёрничай, шутник нашёлся! — Шерани, похоже, был напуган по-настоящему. — Я тогда вообще на этот обед не пойду!

— Не ожидал от тебя, друг мой Шерани, такой душевной слабости! — Нисияр, наоборот, был готов идти к столу сейчас же. — Ты бросишь нас на съедение этим людям-зверям? Нас? Своих лучших друзей?

— Нет, не брошу, — пробормотал Магох, — посмотрю, как вас будут резать и жарить перед тем, как сожрать. Только посмотрю издали, с безопасного расстояния.

— Хороший же ты друг! — Альфару уже надоела эта игра. — Ладно, я согласен, что тут всё очень и очень необычно. Но Таги-Тагайя…

— А чего ты на неё ссылаешься? Ты её хоть раз видел? Она же бо-ги-ня! Богиня! Не человек! Ты хоть понимаешь, что у неё может быть какая-то своя логика? Да вообще! Кто хоть раз в жизни видел хоть одного бога? Или богиню? А? Молчите? Вот! Не верю я всему этому! Так не бывает!

— Ты шаблонно мыслишь, Шер. Бывает и не такое, поверь, — Альфар не мог рассказать о своих встречах с богиней из-за данного слова молчать. — Аррафы же общаются с богами и силами, с демонами подземного мира общаются шаманы, маги ворочают такими энергиями, которые простой человек даже вообразить не может. В конце концов, я точно знаю, что среди нас где-то в Лерии живёт сама велиста! И, между прочим, живёт, как обычный человек. Ножками ходит по земле и ест обычную пищу.

— Только рядом с ней ходит Дымный Кот, — добавил Нисияр, — и это выдаёт в обычной миладе велисту.

— Вот, правильно! А Дымный Кот наверняка тоже отсюда! — Альфар не знал, откуда появился Дымный Кот, почему он занял место в пантеоне богов, но предположил.

Он не мог допустить мысль о том, что Дымный Кот вообще не принадлежит этому миру, а прибыл из другого вместе с велистой, сотворившей Бертерру.

А страсти в споре накалялись. И тут над каминной полкой задрожал и сгустился воздух. Из этого густого воздуха проявилась сначала зевающая кошачья пасть, напоминающая улыбку, а потом сгустился весь Дымный Кот.

— Люди, не надо спорить! Особенно о том, в чём вы не смыслите ровным счётом ничего, — Кот раздражённо подёргивал кончиком хвоста из стороны в сторону так резко, что казалось, будто у него хвост в этом месте сломался. — Я не принадлежу велисте, а она не принадлежит этому миру. Это мир Бертерры принадлежит ей! А я пришёл сюда вслед за ней. Мне было интересно. И мне тут понравилось. Сначала был сон, потом была мысль. И эта мысль была у велисты. Потом она создала одну комнату, куда приходила отдохнуть от своих забот в своём мире, где живут такие же боги, как она. Потом мы с ней пошли гулять. Так возник этот мир. Потом велиста привела к себе в гости фею цветов, и стало красиво и празднично.

— А ты-то сам что делаешь? — общее раздражение потихоньку ослабло, и Нисияр первым нашёлся, чтобы задать волнующий всех вопрос.

— Ты плохо учился в своём улевиро? — Кот недоверчиво прищурил один глаз, и его морда приобрела непередаваемо скептическое и чуть презрительное выражение. — Там вам всем рассказывают о берегущих Бертерру богах и стихиях. И про меня рассказывали. Я сторожу равновесие. Это моя миссия.

— А здесь сейчас тоже? — Шерани не мог до конца поверить, что он не спит, и всё происходит на самом деле.

— Вы слишком расшумелись. В смысле, что ваши эмоции грозили создать ураган или какой-нибудь шторм, а сейчас это было бы лишним для Бертерры. Поэтому я пришёл, чтобы впитать ваш негатив.

— А если где-то слишком чему-то радуются? — Альфар уже догадался, но всё равно спросил.

— Да, ты правильно подумал — там я забираю немного счастья, чтобы оно не перехлестнуло через край.

— Благодарю тебя, Дымный Кот! — и Альфар, молитвенно сложив ладони, отвесил Коту традиционный поклон, который положено совершать в храме, мысленно обращаясь к богам.

— Благодарю, — повторили Нисияр и Шерани.

— Мррр… — заулыбался кот и поставил хвост трубой. Теперь кончик хвоста раскачивался из стороны в сторону скорее задумчиво, словно Кот так рассуждает о чём-то. — На здоровье! На благо! А теперь идите, вам пора!

Дымный Кот растворился в воздухе, а в дверь гостиной, где сидели друзья, постучали. Вошёл Тогер. По случаю торжественного обеда на его мускулистом человеческом торсе был надет залихватского вида жилет-косуха из чёрной кожи с множеством металлических заклёпок. Черный цвет жилета гармонировал с чёрными полосками на синем тигрином теле, да и к синей же коже лица тоже подходил как нельзя лучше, делая это существо ещё более загадочным и волшебным.

— Прошу вас, друзья мои, проследовать к праздничному столу. Вас ждёт по истине богатое угощение, — Тогер улыбнулся во весь рот, показав не скромного размера клыки, от чего Шерани захотелось и вовсе спрятаться. Лучше остаться голодным, чем быть съеденным заживо.

— Благодарю за приглашение! — Альфар вежливо склонил голову и вышел из комнаты, за ним последовал довольный Гох и бледный Магох на дрожащих ногах.

В столовой гостей ждал на самом деле роскошный ужин. Роскошный и сытный. Множество фруктов, огромные блюда с овощами стояли вдоль всего длинного стола. Томлёный рис лежал на круглом блюде, возвышаясь над остальными яствами, как Равелас надо всеми горами мира. Рисовую гору окружали хороводы из сочных кусков мяса кукуцаполя, переложенные светло-зелёными разлапистыми листьями какого-то растения, на которых яркими фонариками светились крошечные томаты.

Еды было много, а едоков мало. К трапезе присоединилась всё та же Эриа и ещё одна женщина, которую пока не представили. Только Альфар сразу узнал Таги-Тагайю и почтительно склонил голову, радостно улыбаясь.

— Дорогие гости, позвольте вам представить повелительницу Иномири, — Эриа говорила особенно мягким голосом, будто подмурлыкивая от удовольствия, — Гайя Семира. Она земное воплощение Таги-Тагайи, богини земли и плодородия.

— Мне очень приятно принимать вас в моём скромном жилище, — Гайя Семира слегка растягивала слова, будто смакуя их и наслаждаясь самим процессом говорения. — Здесь не часто бывают такие высокие гости. Виолент и его литирги не посещали нас ещё ни разу. Вы первые, милостивые мастера, вы исключение из правил. Для других явеллов и холетнов я бы даже не подумала о явлении моего оазиса, даже чтобы спасти их от неминуемой смерти.

— Конечно, они же не вкусные, — всё-таки сорвался на нервный смешок Шерани.

— Мастер Магох, уверяю тебя, чем изнеженнее тело, тем оно вкуснее, — в голосе Гайи не было никакого намёка на иронию. — Но вас, дорогие мои, мы не станем употреблять в пищу. Как вы видите, у нас и без ваших мускулистых и не вкусных тел много других продуктов, чтобы насытиться и порадовать себя вкусом еды.

— Прости его, Гайя Семира, — начал было Альфар, но богиня его перебила, остановив жестом руки.

— Я ни в коем случае не обижаюсь! Боги не обижаются, мы только отмечаем про себя факты. Шерани боится. Его страх вызван необычностью обстановки и происходящего. Такая реакция свойственна многим людям, да почти всем. Редкие смельчаки вместо страха испытывают радость познания нового, ещё вы это называете любопытством.

— Да я… — Шерани совсем смутился, ему очень хотелось залезть под стол и спрятаться там. Он понимал со всей ясностью, что рациональным его желание никак назвать не получается, и изо всех сил сдерживал себя.

— Давайте завершим торжественную часть. Теперь прошу меня называть просто Гайей и забыть о моём происхождении. От своей божественной ипостаси я отличаюсь не очень сильно, но я в этом теле абсолютно человеческая женщина, настолько обычная, насколько бывают обычными люди.

— Гайя, позволь за тобой поухаживать, — предложение Нисияра было как нельзя кстати. — Тебе вина или шкаррэ?

Гайя позволила поухаживать за собой, а Нисияр так мило это делал, что обед прошёл весело и шумно. Даже Шерани расслабился и подобрел. Шутили уже все, даже сдержанная Эриа смеялась, но её клыки уже никого не пугали.

Друзья гостили в Иномири уже почти целый круг Малой Луны, когда одажды вечером Тогер не заявился с таким загадочным видом, что даже Нисияр на какое-то время замолчал и внимательно посмотрел на синего тигра.

— Друзья мои, я хочу вас предупредить, что завтра будет особенный день. Вы все вместе с нами уже плавали в нашем озере, знаете его вдоль и поперёк — оно маленькое, не составило труда его изучить. Так вот завтра вы его не узнаете.

— А что такое? Оно разольётся до размеров океана? — Альфар был в хорошем настроении и был склонен шутить.

— Нет, разлив нам не грозит. Иномирэ, так зовут наше озеро, будет исполнять любое желание отдавшего себя его волнам по доброй воле.

— А что значит, отдавшего себя волнам? — Карриск даже перестал дышать от услышанного, ведь у него как раз было такое желание, самое главное желание в его жизни.

— Это значит, отдать. Позволить волнам взять тело. Добровольно. Доверить себя, свою жизнь, свои мысли, свою судьбу. Разрешить вмешаться.

— И ваше озеро может забрать эту жизнь? Иномирэ может убить человека? — Нисияр перестал улыбаться и стал совершенно серьёзным.

— Может, — Тогер грустно посмотрел себе под лапы. — Однажды оно так и сделало. Но это было только один раз! И тот человек не хотел жить, он хотел умереть. Он был очень стар. Зато сколько раз Иномирэ возвращало к жизни уже умерших!

— Это как? — Шерани даже рот приоткрыл от удивления.

— Иномири-оазис появлялся несколько раз перед путниками, оплакивавшими своего умершего от жажды собрата, а Иномирэ-озеро воскрешало его к жизни. Пока душа человека ещё близко к телу, пока она не изнежилась в посмертии, пока она ещё хорошо помнит свою только что оборвавшуюся жизнь, её ещё можно впустить обратно в тело. Только душа должна хотеть продолжить свою жизнь. Воля умирающего — это очень мощная энергия.

— А умирать обязательно? — Нисияр нахмурился, ему совсем не хотелось умирать, да и настолько уж сильного желания, такого, которое можно было бы назвать заветным, у него не было.

Марум-Гох вообще жил без сопротивления своей судьбе, наслаждаясь жизнью во всех её проявлениях. Ему было хорошо в его теле, ему нравилось то, чем он занимался по жизни, он любил своих родных и друзей. А о женитьбе он пока не думал — ему хватало парочки хейд, давно знакомых и привычных. Всепоглощающая любовь ещё не увлекла Нисияра в свой омут страстей, как это произошло с его виолентом.

Карриск молчал, боясь спугнуть происходящее. Лиссияр… Ах, как было бы хорошо быть вместе! Ах, как было бы хорошо, если бы Лиссияр стал девушкой! Эта мысль пришла ему в голову и уже не желала оттуда уходить. Несбыточное желание. Но ради этого Карриск мог и жизнь отдать. Он же не представлял себе жизнь без него… неё… Лисс… Мой Лисс… Моя Лисс…

— Альфар! Очнись! — встревоженный Шерани потряс друга за плечо.

— А? — Альфар вернулся в реальный мир. — Я, наверное, задремал?

— Не очень похоже, но возможно и так, — Шерани скептически усмехнулся. — Замечтался — это скорее.

— А если и так?

— Ты что, собираешься завтра сигануть в озеро?

— Да, обязательно!

— Ты сошёл с ума? Или шкаррэ перепил?

— Нет, но я хочу жить и жить так, как я хочу, — упрямство Альфара было непобедимо, и друзья об этом знали. Убеждать в чём-то и доказывать, что Карриск не прав, было совершенно бесполезно, если он уже принял своё решение. Даже если это решение не устраивало никого, кроме самого Карриска.

— Суицидал!

— Имбецил!

— Цэдэнбал!

— Децибел!

— Рецитал!

— Охренел!

— Захмелел!

— Перебдел!

— Недобдел!

— Управдел!

— Фрикадел!

— Не правильно! Надо фрикаделка!

— Не фрикаделка, а фрикадэлька!

— Сам ты фрикадэ-э-э-элька!

— А ты котлета!

— Это я из тебя котлету ща сделаю!

— Ша и баста! — в пикировку друзей встрял Нисияр. — А то оба сейчас получите подзатыльники по заднице. Поняли?

— Ага-а-а! Поняли. Только всё равно, не стоит Альфару завтра прыгать с разбегу в это озеро.

— А я не с разбегу, я буду входить в него медленно и важно.

— Ага, медленно и трагично, и под похоронный марш, — не сдавался Шерани.

— Нет, я без музыки обойдусь.

— А ты собрался туда завтра нырять? — Нисияр тоже удивлённо вскинул брови.

— Мне очень надо, — серьёзно ответил Альфар. — Я не шучу. У меня есть такое желание, за которое мне не жалко и жизнь отдать.

— И, конечно же, это твой самый большой секрет?

— Да, это секрет.

— Такой, что ты даже нам не расскажешь?

— Нет.

— А хоть, когда он сбудется, ты нам расскажешь?

— Сами увидите. Если сбудется моя мечта, все увидят, а вы поймёте первые. Но я даже не надеюсь, что это когда-нибудь сможет произойти.

— И всё равно, ты готов рисковать своей жизнью? Альфар, это совершенно глупо! — Нисияр тоже был не рад затее друга.

— Глупо жить дальше, ничего не предприняв для исполнения своей мечты! Пусть даже и с риском для жизни!

— Ну-ну… Интересно, ради чего ты так завёлся… — Нисияр посмотрел на Магоха, и Шерани пожал плечами, показывая, что он тоже не в курсе этих проблем.

— И не надо вам вникать. А то вдруг ещё сглазите!

Они мучали Карриска почти до того момента, когда было пора укладываться спать, но секрета так и не выведали.

Утро разбрызгало росу по траве, сделав её похожей на дорогие украшения с бриллиантами, а по небу расстелило вуали разных цветов. Нежно-розовый, молочно-лиловый, разбелённый оранжевый, бледно-голубой, прозрачно-жёлтый… И всё это великолепие в один момент прорезал изумрудного цвета луч восходящего солнца. Такой красоты Альфар не видел ещё никогда. Он стоял и заворожённо смотрел из своего окна на белый горизонт, а там творилась феерия нового дня.
[700x393]
Озеро было великолепно. Вода с оттенком синего сапфира и бирюзы, если бы бюрюза стала вдруг прозрачной, чуть-чуть плескалась в молочно-белых берегах. Волны игриво набегали на песок, чтобы через миг отступить — мы пошутили, разве ты не видишь. Ласковый ветерок скорее бережно гладил по голове своих шаловливых детей, чем веял.

Приветствовать сказочное великолепие наступившего дня вышли все обитатели Иномири, и люди, и животные, и химерические существа.

— Мир добр к нам, его детям! Откроем же сердца наши для любви мира! Мы любим тебя, наш мир! — Тогер произнёс традиционное приветствие нового утра, которое можно было бы сказать короткой привычной фразой: «Доброе утро!»

— Наполни нас любовью и благополучием, велиста! Наполни нас энергией изобилия Вселенной! — вторила собрату Эриа.

— Да будет так! — завершила Гайя Семира. — Пора приступать к ритуалу. Если, конечно, есть желающие. Учтите, такой момент наступает раз в несколько сотен лет. Другого шанса у вас не будет никогда.

Улыбка Гайи Семиры была радостной, но в глазах скакали искорки иронии. Она понимала, что только отчаянный смельчак решится на риск умереть во имя своей мечты. Надо очень сильно хотеть, чтобы нырнуть в Иномирэ сегодня.

— Всё-таки нас съедят… — грустно подытожил Шерани Магох и вздохнул так скорбно, что от него шарахнулась летевшая к озеру птичка.

— Я хочу, — шагнул вперёд Альфар. — У меня есть то, во имя чего я готов отдать свою жизнь. Если точнее, то без этого я не хочу жить. Я хочу жить только, получив желаемое!

— Твоё решение окончательное? Ты ещё можешь передумать, Карриск, — Гайя внимательно посмотрела на него, слегка наклонив голову в бок.

— Я уверен, что мне выпал единственный шанс, чтобы исполнилась моя мечта.

— Это слова мужчины. Я тебе верю. Что ж подойди к воде, дай ей к тебе прикоснуться, почувствуй её, дай ей почувствовать себя, а остальное произойдёт само собой.

— Благодарю тебя Гайя! — и Альфар подошёл босыми ногами к самой кромке, где волны гладили песок своими мокрыми ладонями.

Прохлада коснулась его ступней, и по телу побежали, словно электрические разряды, голубые искры неведомой энергии.

Увидев это, Шерани хотел уже бежать к другу, чтобы вырвать его из лап смерти, в которой он не сомневался, но Нисияр ухватил его за плечо и удержал, напомнив, что выбор человека священен, и что у Карриска было время одуматься.

Альфар зашёл в воду сначала по колено. Искры и разряды голубых молний метались уже над водой по всей поверхности. Казалось, что вода в озере переливается и сияет. Когда он зашёл по пояс, его потянуло нырнуть и дальше уже не идти, а плыть, что он и сделал. Вода озера тут же подхватила его тело и понесла вперёд туда, где было глубоко.

Струи воды накрывали его тело, заливали лицо, но Альфар не замечал этого. Он думал о своём Лиссияре. Лисс… Они будут вместе! Теперь он был уверен в этом. Теперь он это знал точно. Так же точно, как знал, что утром восходит солнце, а ночью на небосклон приходят две луны. И то, что он делал сейчас, было правильным и своевременным. И ещё это было как-то связано с тем предсказанием, записанным на ветхом свитке, который прочитал Верховный арраф Хаким.

Они будут вместе вопреки общественному укладу жизни. Они будут вместе вопреки всем косым взглядам и осуждению. Они будут вместе благодаря той любви, которая пылает в его сердце. Они будут вместе! А иначе жизни нет!

Струи стали ледяными и потащили Карриска ко дну, хватая за ноги, удерживая руки, не давая вздохнуть. Как не странно, но страха Альфар не чувствовал. Была тяжесть, давившая на грудь, было страстное желание вздохнуть, и он вздохнул, впуская в горло воду.

После этого Альфар увидел озеро сверху. Его тело плыло лицом вверх, раскинув руки и ноги в стороны. Он был свободен! От всего! Почти от всего… Он любил и желал. Лисс… Он увидел лицо девушки, удивительно похожей на Лиссияра, увидел мастерскую, где она сидела в компании с широколицым молодым мастером. Она делала украшение! Она припаивала кручёную проволочку к уже почти готовому рисунку филиграни! Девушка! Девушка-ювелир!

Из перстня на пальце его безвольно плывущего по волнам тела снова сверкнул зелёный луч, ослепляя разум того, что было сейчас Альфаром, и…

И тут он очнулся в объятиях друзей уже на берегу, кашляя и постанывая при дыхании. Оказывается, озеро его само вынесло на песок, а тут уже и друзья подхватили и стали тормошить, пока Альфар не открыл глаза и не закашлялся.

— Слава Гарону, ты живой! — Шерани громко выдохнул с явным облегчением. — Мы думали, что ты утонул с горя. Никогда больше так не делай! Слышишь? Никогда!

— Слышу, не кричи, Шер, — тихий голос Альфара привёл Магоха в чувство. — Я живой. Успокойся! Я не собирался кончать жизнь самоубийством. Всё хорошо.

— А будет ещё лучше, когда ты высохнешь и придёшь в себя! — проревел над ухом Карриска Нисияр, вложив в этот рёв все свои чувства, которые ему удавалось до сего момента успешно скрывать от окружающих.

Прощание с обитателями оазиса Иномири было тихим, в воздухе сквозила светлая печаль. Путникам пришло время идти дальше, а жители Иномири будут хранить их образы в своих воспоминаниях вечно. Потому что там нет смерти, кроме той, которая желанна и осознана, которая приходит как великое благо, когда Лут с поклоном приглашает переступить порог и протягивает руку, чтобы поддержать в момент перехода. Тогда сохраняется вся память, и потом её можно взять с собой в следующие жизни.