[694x465]
— Опять ты ушёл в свои мысли? — Шерани заглянул в лицо своего друга.

Повозка неспешно бежала по дороге в Тиревин, как того захотел Альфар, хотя в Тиревине не было, почти не было никого из ювелирной братии.

— Карриск! Я не узнаю тебя в последний круг Большой Луны! — Нисияр даже повысил голос, чтобы докричаться до друга. — Ты, вообще, где сейчас? Ты с нами в повозке или в бальном зале?

— А что вам всем дался мой бальный зал? — огрызнулся Карриск, пряча глаза от друзей.

— А то, что там у тебя глаза блестели, а теперь они будто бы плёнкой подёрнуты, — Марум-Гох не любил кривить душой и извращаться в иносказаниях. Если кому-то не нравилось получать правдой в лицо, те старались не заговаривать с громилой о душетрепетных вещах.

— Там звучала музыка, там мы танцевали…

— Там вы танцевали. Именно вы! Ты и Лисс, — Нисияр был беспощаден, ему категорически не нравился настрой Альфара и очень хотелось вернуть другу обычно игривое расположение духа.

— Да!!! Я танцевал с Лиссияром!!! И ты с ним танцевал, и Магох! Мы все танцевали с мальчишкой!

— Ты чего? — хором удивились друзья такой бурной реакции Карриска.

— Ничего… — пробормотал тот и надолго замолчал, уставившись в окошко повозки на проплывающие мимо аккуратные хлебные поля и зелёные перелески. Друзья тоже молчали, только переглянулись и одинаково пожали плечами, делясь недоумением друг с другом.

Дорога в очередной раз вильнула, и взгляду Альфара стал доступен раскинувшийся вдалеке небольшой городок. В центре города, как и положено, возвышалась башня ратуши, от которой во все стороны расползались улочки с невысокими милыми домиками. Издали весь город напоминал пряничные постройки, которые делали на Новолетие отцовские кулинары. Стены пряничного города пеклись из вкусного теста, а потом сверху всё строение покрывалось белой и цветной сахарной глазурью.

Тиревин был известен на весь Тагрид, если не на всю Бертерру. Там рос самый большой и старый в мире дуб. Больших деревьев было много везде, старых тоже хватало в любом лесу, но этот дуб считался, а возможно, и был самым-самым большим из всех. Кто его измерял, Альфар не знал, но то, что его душу тянуло прикоснуться к этому дереву, было осознанным фактом.

Друзья проехали насквозь весь городок, что заняло по времени не больше часа, и, выбрав трактир за чертой города, но поближе к чудо-дереву заселились в гостевые номера. Карриск намеревался пробыть в Тиревине хотя бы пару дней, и уже потом ехать в гости к Марум-Гоху на растерзание всей его многочисленной роднёй.

Путешествовать в дорожной повозке было удобно, но, тем не менее, утомительно. Повозка была довольно просторной. В ней помещался салон для приёма пищи и отдыха, где можно было с удобством расположиться и на отдых. Имелись в такой повозке и спальни — крошечные отсеки с узкими кроватями, но прекрасной шумоизоляцией, чтобы путник мог вздремнуть, если устанет. Но чтобы размяться было мало места, а неровности дороги не могла компенсировать даже усовершенствованная рессорная группа, про которую мастера из отцовского дома так увлечённо рассказывали Альфару перед дорогой.

Плотно пообедав в трактирной едальне, друзья разошлись по своим комнатам, чтобы отдохнуть и расслабиться. Альфар, не раздеваясь, рухнул на кровать и зарылся лицом в пушистую подушку. Что он творил? Наорал на друзей, нагрубил, ничего не разъяснил, зато мог заронить в их головы дурные мысли. Печаль и тоска из-за разлуки со своим воспитанником терзала Альфара неустанно, но это не давало ему права расслабиться настолько, чтобы срываться на близких ему людях.

— Лисс… — Карриск ещё плотнее запихал лицо в подушку, чтобы никто не подслушал, — Лисс…

Произносить имя любимого человека было мучительно приятно и мучительно же больно. Имя — это всё, что осталось от трёх замечательных лет в компании мальчишки. Имя и перстень. Что говорила богиня? Слушай песню бури? Перстень поможет? И он уставился на свою руку, где зеленело своим камнем украшение, с которого всё началось.

Зелёный пирраз сверкал гранями, как и прежде, заманивая взгляд человека в водную бездну. Там плескались волны, то наступая на берег, то отбегая от него. Мерное и постоянное дыхание океана, дыхание глубокое и полновесное. Они ласкали кожу мягкими прикосновениями и смывали с души тревогу, уносили прочь печаль своими подводными течениями. Зелёный цвет радовал сердце, отзываясь в груди при каждом ударе пульса, расцветая огромным волшебным цветком с миллионом тоненьких зеленовато-белых лепесточков с фиолетовыми кончиками. Лепестки тоже колыхались в такт ударам сердца, и над цветком от этих движений волнами расходились сверкающие золотистые пылинки.

«Так цветёт моя любовь…» — подумал Карриск и увидел, что цветок его совсем раскрылся, показывая свою медово-золотую сердцевину. Там тоже была бездна, но она была золотой и заполненной светом, будто там светило своё солнце. «Так вот какая ты красивая, любовь!» — и на лице Альфара заиграла улыбка, а спазмы в горле исчезли вместе с тоской по Лиссияру. «Лисс, ты же всегда со мной! Ты в моём сердце, где бы ты ни бил!» — озарение накатило так стремительно, что Карриск сел на кровати, распахнув глаза и приоткрыв рот.

Угнетённое состояние сменилось приливом сил и жаждой деятельности. Альфар вскочил и стал быстро сбрасывать с себя дорожную одежду, чтобы принять освежающую ванну и после переодеться в приличный костюм.

Через полчаса он, зачесав со лба ещё влажные волосы, спустился в едальню, потому что на него, почти ничего не евшего всю дорогу, вдруг напал зверский аппетит, а съеденный обед куда-то испарился. Оглядев зал, Карриск увидел уже сидящих за столиком друзей. Гох и Магох пили шкаррэ и вонзали зубы в пышные пресные лепёшки, которые получались у местных хлебопекарей такими вкусными, что их можно было есть и без приправ.

— Кого я вижу?! И даже с улыбкой! Чё деитса-а-а! Ой, чё деитса! — Марум-Гох любил коверкать родную речь на манер ченето или некогда диких племён с Фоминских островов, где несколько раз бывал с отцом по его торговым делам.

— Ага. Такие люди и без печали! — поддержал друга Магох, довольно улыбаясь.

— Я отдохнул и пришёл в себя, — сообщил друзьям Карриск, — а ещё я ужасно голоден!

Он заказал для себя кувшинчик шкаррэ и сразу три лепёшки, к ним попросил добавить козий сыр, омлет из яиц кукуцаполя и яблочный скрутень* из тончайшего слоёного теста.
________
*скрутень — рулет, в данном случае скрутень из тонкого слоёного теста на подобие штруделя с яблоками.
________

Здесь подавали и вина, но Альфар отказался от мысли напиться. День ещё не набрал своей высоты, а сил было теперь целое море, и он решил не медлить с походом по немногочисленным ювелирным мастерским. Сначала дела, потом развлечения. Тем более, что на поход к знаменитому дубу Карриск рассчитывал потратить целый день, пусть это будет завтра.

Улов украшений был удовлетворительным для такого неювелирного места, как Тиревин. Качество всех изделий тоже вполне устроило мастера Ллаида, и виолент наставил своих отметок рядом с клеймами мастерских, как он делал это всегда. Его клеймо не прибавляло ничего к украшениям, но информировало покупателей о самом факте проверки. Такие изделия считались одобренными, их предпочитали брать себе покупатели из высших бассисов. Правда, Альфар свою деятельность развернул сравнительно недавно, поэтому украшения без его клейма ценились ничуть не меньше помеченных.

Отобрать для столичных придир ничего не удалось, и Альфар с облегчением вздохнул. Меньше хлопот с переправкой ювелирных изделий в Марвинон, не искать работников охраны и правопорядка, не организовывать транспорт. Разбойников из ченето никто не отменял, значит, таскать с собой все выбранные украшения далеко не безопасно. Тем более в такое путешествие, которое затеял безутешный Карриск, решивший проехать вдоль и поперёк весь Тагрид, посетив все места силы, которые вызнал у Верховного аррафа Хакима. Все проверенные украшения оставались у мастеров, и они сами переправляли свои изделия в столицу.

Утренняя заря, лениво потягиваясь как проснувшаяся и сладко зевающая кошка, разминающая лапы и выгибающая спину, растекалась розовыми полосками между сиреневых облаков по медленно светлеющему небу. Солнце ещё не показало ни лучика, а Альфар с друзьями уже были в сёдлах. Трактирные кобылиски не отличались ни статью, ни выездкой, но были смирными и выносливыми. Их держали в любом трактире, чтобы путник, едущий верхом, а не в повозке, мог сменить уставшего скакуна на свежего и продолжить путь без промедления. Впрочем, для гостей верховые поездки по городу трактирщиками тоже одобрялись.

Друзья ехали молча. Каждый думал о чём-то своём. Тиревинский заповедный дуб они увидели сразу, как только домики вокруг стали деревянными и менее величавыми, чем в центре города. Невысокие заборчики ещё отмечали, где проходят улицы, в глубине палисадников ещё виднелись жилые строения, но поля за городом уже были видны.

Дуб стоял среди полей в гордом одиночестве. Казалось, что на пригорке стоит роща, в центре которой возвышается дерево. Казалось, что дуб лежит на земле всей своей тушей, не в силах подняться. Казалось, что огромная зелёная туча прилегла на пригорок и вот-вот ветер сдует её — вон как качается её макушка! Казалось, что это зелёный дракон спит и видит сны, вздыхая, от чего его бока мерно раздуваются и опадают.

Они ехали и ехали, а дуб всё ещё стоял где-то там. Дорога почти не петляла, указывая прямо на священное дерево, но это не приближало его к городу. Прошло не меньше часа скачки бодрой рысью, когда зелёная махина предстала перед Карриском во всём своём великолепии.
[700x468]
Путники въехали под крону, не слезая с кобылисков — добраться до ствола тоже потребовало некоторое время. Обхват его поражал не меньше, чем размер кроны. Если под кроной можно было раскинуть с полсотни походных шатров, которые ставились вдоль рек и ручьёв там, где старатели мыли своё золото, то ствол можно было сравнить размером со зданием городской ратуши. Человек казался мелким зверьком рядом с исполинским необозримым снизу чудищем.

— И как тебе пришло в голову сюда заехать? — Нисияр не ждал ответа, потрясённый, как и все, величием этого существа. Назвать Тиревинский дуб просто растением не поворачивался язык.

— Мысль мне навеяли наши Марвинонские пещеры, — ответил Альфар.

— Ты и туда снова залезал? — удивился Шерани.

— Ага, — улыбнулся Альфар, — потянуло детство вспомнить.

— И как там?

— Прохладно, — Карриску не хотелось говорить про встречу, особенно вспоминая прямой запрет богини, и он спешился и стреножил своего скакуна. — Идёмте к стволу! Я хочу к нему прикоснуться!

Чтобы добраться до ствола, друзьям пришлось перебраться через переплетённые корни, которые из-за старости местами вылезли из-под земли. Они казались клубящимися змеиными телами, что желали ухватить путников за ноги и, возможно, утащить к себе в подземные норы. Кора на стволе была растрескавшаяся, а открытые участки луба давно потемнели от времени и тоже были коричневыми.

Обнять ствол? Для этого, наверное, не хватило бы и целого хоровода! Альфар прижался к нему, раскинув руки, прислонил лицо и закрыл глаза. В голове шумел ветер. И ещё появилось что-то незнакомое, непонятное, непостижимое — ощущение огромного простора, бескрайности мира, свободы, вечности.

«Я люблю…» — думал Альфар.

«Ты любим…» — отвечал дуб.

«Я маленький человек…»

«Ты огромное существо…»

«Я так мало знаю, а понимаю ещё меньше…»

«Твоя суть знает всё, научись слушать себя, своё сердце».

«Сердце — это цветок?»

«Сердце — это целый мир! Это твоя душа».

«У тебя тоже есть душа?»

«У всего в мире есть душа, мы все едины».

«Мы с тобой одно и то же?»

«А разве ты этого не ощущаешь?»

«Я думал, что мне показалось…»

«Научись верить себе!»

«Как?»

«Проверь свои ощущения. Залезай ко мне на ветки и посмотри сверху моими глазами».

«Тебе не будет больно?»

«Нет, больно бывало раньше, когда я боялся потерять. Я был мал и слаб. Но и я со временем понял, что потерь нет, есть просто бытие, жизнь. Деревья теряют листву каждый раз с наступлением холодов, и каждый раз новая листва распускается весной».

Карриск оторвал от ствола руки и, пошатываясь, отошёл на пару шагов. Он оглядел ближайшие ветви, они были толщиной с просто старое дерево, и обхватить их в одиночку было тоже невозможно.

— Нисияр, Шер! Подсадите меня на вон тот сук! — попросил Альфар и указал на самый низко расположенный и относительно тонкий сук.

— За каким дьяволом тебе это понадобилось? — Марум-Гох легко подсадил бы Альфара и в одиночку, но удивился абсолютно искренне.

— Я хочу посмотреть на город с высоты этого дерева.

— Сдурел, не иначе… — подытожил Шерани.

— Так вы поможете или будете разглагольствовать о моём умственном состоянии?

— Поможем… — проворчал Нисияр, беря за руки Шерани и сплетая прочный «замок», на который тут же опёрся босой ногой Карриск. Сапоги для верховой езды он загодя снял — они не были приспособлены для лазанья по деревьям.

Провожаемый ворчанием друзей и недоумёнными взглядами, Альфар упрямо лез вверх по стволу, пользуясь часто расположенными сучьями как лестницей, и скоро скрылся от взоров в зелени листвы. Ветки в середине дубовой громадины были настолько длинны, что через их листву не было видно ничего. Человека окружали только листья и ветки. Было ощущение, что есть дерево и он, Альфар, и что в мире больше никого нет. Нет ни земли, ни неба, ни солнца, ни поля, ни города — ничего нет, кроме ствола, веток и человека. Это почему-то не пугало, а, наоборот, вселяло в душу мир и покой.

Ещё через некоторое время и расстояние через листву стало проглядывать небо, а потом, когда Альфар был уже почти у самой макушки, он увидел, наконец-то, весь мир с той высоты, где летают птицы.

Мир был велик. Мир был огромен. Мир был спокоен и вечен. Ветер на этой высоте дул довольно сильно, но сегодня ветер был милостив к людям. Альфар оседлал всё ещё толстый даже на этой высоте сук и стал осматривать окрестности.

Маленький белый городок лежал перед взором, раскинув в стороны множество рук-дорог, которыми держался за землю. В его центре высилась ратуша — это было его сердце, средоточие жизни. Во многих местах были зелёные кудри, это были сады и парки — лёгкие города. На крышах домов там и тут высились голубятни, обитатели которых косяками белых блёсток кружили над городом. Между домишками сновали весёлые повозки, деловитыми муравьями ползали люди. Город дышал, выпуская из печных и каминных труб тонкие струйки белёсого дымка. Отмеряло этапы жизни городское сердце часовым колоколом на ратуше. Город жил.

Альфар почувствовал его, этот город по имени Тиревин — он был добрым и тихим, в меру весёлым и ещё город любил своих жителей, себя, окружающие его поля и свой (Да-да! Именно свой!) дуб. Город любил жизнь и землю, где его основали. Но и жители города любили его! Это была взаимная любовь, и она дарила миру свой свет. Этим светом и жил город Тиревин.

Насмотревшись на город, Альфар стал смотреть в поле. Бескрайний простор растекался во все стороны, куда хватало глаз. У Карриска перехватило горло от увиденного, пришлось сглатывать скупую влагу, чтобы протолкнуть этот восторг в себя. Сжав покрепче ногами свой сук, Альфар развёл в стороны руки, обнимая весь этот мир. Ветер подхватил его душу, стал дуть в грудь, чтобы человек получил своё чувство полёта.

Эори веселилась. Богиня воздушной стихии любила лёгкость и дарила её всем желающим, а Альфар не просто хотел, он сейчас нуждался в этой лёгкости бытия. Эори сложила губы трубочкой и слегка дунула человеку в лоб, чтобы выдуть из головы мысли все до единой. Ведь всем известно, что пока в голове роятся мысли, услышать и почувствовать очень мир трудно.

Рядом с дубом стояла невидимая для людей Таги-Тагайя и улыбалась воздушной подруге. Ей не нужно было сейчас вмещаться в крошечное человеческое тело, и она была огромной. Эори и Таги-Тагайя переглянулись и усмехнулись, почувствовав человеческий восторг. Зазвучала музыка ветра, и подруги, взявшись за руки, закружились в танце — возникший на пустом месте смерчик удалялся от дуба в поле.
[700x491]
Буря эмоций, захватившая было Альфара, стихала по мере отдаления этого смерча. Пора было спускаться, а дорога вниз всегда труднее, чем карабкаться вверх. Но и с этой задачей упрямый Карриск справился и, поблагодарив дуб, спрыгнул рядом с друзьями, мирно потягивающими шкаррэ и жующих обжаренное на огне привезённое с собой мясо.

— Ты что, с дуба рухнул?! — воскликнул Нисияр, радуясь одновременно своей шутке и успешному возвращению друга.

— Именно так, друг мой! Именно так! — Альфар был уставшим и голодным, но довольная улыбка не желала покидать его лицо, как он ни старался сделать серьёзную физиономию.

— Тогда присоединяйся к нам, а то скоро еды не останется, — горный барс вальяжно потянулся и прислонился к удобно расположенному корню величественного дерева.

— Да и шкаррэ имеет обыкновение заканчиваться, — подхватил тему Шерани Магох.

— Значит, жрали без меня? Да как у вас рот открылся? Вот кто вы после такого безобразия? — Карриск откровенно смеялся. Обрадованные переменами в настроении друга, Нисияр и Шерани счастливо засмеялись вместе с Альфаром.

В трактир они вернулись ближе к вечеру довольные и счастливые. Умиротворение наполняло их души, сила плескалась в крови, зовя к новым свершениям, приключениям, в путь — сила всегда хочет себя потратить, иначе она начинает уничтожать своего владельца изнутри.

В эту ночь Альфар засыпал спокойно. Имя любимого человека теперь не терзало безысходностью потери, но грело сердце любовью. А завтра они снова будут в пути, их ждут в Эрмегоре. Нисияр обещал пройти на яхте по озеру Лаингэ, а значит, будут новые приключения.

***
Предместья Эрмегора чем-то напоминали Тиревин в его центральных кварталах. Белые домишки, сначала одноэтажные, потом становящиеся всё выше и элегантнее, выстраивались в ряд по обе стороны своих улиц, перемежаясь оградками палисадников и цветников.

Альфар рассматривал город, где родился один из своих друзей, и этот город ему был симпатичен. Краем глаза зацепив лицо Нисияра, Альфар был поражён той безграничной нежностью, которой светились глаза его литирга. Оказывается весёлый горный барс, громила и гроза всех несправедливых, может так смотреть!
[700x525]
— Вот мой дом! — воскликнул Марум-Гох, когда в отдалении показался утопающий в зелени деревьев двухэтажный особняк с полукруглой апсидой*, окружённой колоннадой, образующей двухэтажную, как весь дом, галерею, где можно было гулять в непогоду или устроить уютное чаепитие в жаркий день и любоваться закатом, когда жара уже спадёт.
___________
*Апси́да (от др.-греч. ἁψίς, ἁψῖδος — свод), абси́да (лат. absis) — примыкающий к основному объёму пониженный выступ здания, полукруглый, гранёный, прямоугольный или усложнённый в плане, перекрытый полукуполом (конхой) или сомкнутым полусводом. Впервые апсиды появились в древнеримских базиликах. В христианских храмах апсида, как правило, представляет собой алтарный выступ, ориентированный на восток. Вместе с тем, назначение апсид может быть и иным, утилитарным или декоративным.
___________

— Ура! Вот мы и прибыли! — Шерани Магох был немного грустен и выглядел усталым. Ему хотелось, чтобы это был бы уже его дом в его родном Кайтасе, но туда путники должны были добраться ещё очень не скоро.

Их встретил палисадник с разбросанными там и тут цветниками, а за домом оказался просторный хозяйственны двор и гараж, где стояли повозки и были организованы стойла для животных.

— Приветствую тебя, мастер Нисияр! Приветствую вас, достопочтимые мастера! — домашний помощник по гаражной части радостно улыбался, и радость эта была искренней. — Там, дома вас уже ждут сам кум Азнот и мастер Керимир, а халиля с остальными миладами уже приготовила вкусный обед.

— И тебе привет, мастер Заккам! Ты, значит, взял и вот так всех моих домашних выдал, да? Они готовили нам сюрприз, а ты от радости… — Марум-Гох, довольный смущением помощника по гаражу, весело расхохотался. — Друзья, идёмте скорее, раз нас уже ждут, не будем продлевать их ожидание.

— Надеюсь, за повозкой мастер Заккам присмотрит должным образом, — Альфар скорее стеснялся своей внезапной зависти другу и такой радушной встрече, чем действительно беспокоился о своей повозке.

— Даже не сомневайся! Он с детства обожает своё дело. Для Заккама самой страшной угрозой его отца было пообещать прогнать его из гаража.

— У меня дома такие же помощники, — заулыбался Шерани Магох, вспоминая свой дом и родню.

— Ну… Мои тоже… — совсем стушевался Альфар.

В доме царила прохлада и уют. Устилающий пол каменный орнамент услаждал взор, а на бирюзовых шелках стен красовались в белых рамах картины, изображающие Даронские горы.

Их встречал хорошо знакомый Альфару мастер Азнот и его младший сын Керимир, совсем ещё юный. Вслед за мужчинами из своих покоев появилась халиля Фалея, мать младшего из сыновей Азнота Керимира. Она стала старшей женой не так давно, когда миладе Фэтеми, матери Нисияра и старшего сына кума Витара, стало тяжело справляться. За халилёй семенили сама Фэтеми и кормилица Нисияра, которую он упорно называл «ма», Йоалана.

— Здоровья вам и сил, путники! — произнёс подобающее приветствие кум и с лёгким наклоном головы отступил чуть назад и в сторону, широким жестом левой руки приглашая пройти в дом. — Мы все очень соскучились по тебе, сын.

Если бы отец пригласил в дом правой, деловой, рукой, далёкой от сердца, Нисияр, наверное, даже испугался бы, хоть и был смельчаком, каких поискать. Он любил и очень уважал своего отца, а кум Азнот отвечал среднему сыну особой симпатией. В конце концов, он отпустил его заниматься тем, что нравилось Нисияру, а не обременил занятиями по закупке зерна и торговле злаковыми, производству муки и хлеба для всего Тагрида. Безусловно, в этом деле участвовал не только кум Марум-Гох, ведь в одиночку ни одно семейство не справится с таким многотрудным делом, но Гохи играли далеко не рядовую роль — определить качество товара дело очень ответственное.

Керимир улыбался во весь рот, радуясь брату и предвкушая хоть немного развлечений в компании со старшими, которым теперь никак не отвертеться от любопытного и настырного юнца.

После традиционных и абсолютно искренних объятий с мужчинами и вежливых поклонов женщинам вновь прибывшие, наконец, проследовали в большой зал. Там им предложили выпить холодного шкаррэ с какими-то местными специями, Альфар отметил про себя, что мальчишка не вызывает у него ничего, кроме искренней симпатии, хоть по возрасту и даже по телосложению Керимир очень напоминал Лиссияра.

Лисс… Нет, Альфар не забывал его, но старался не вспоминать, и всю предыдущую дорогу ему это почти удавалось. Получалось прогонять воспоминания, гасить тоску обилием разных впечатлений, которые неизбежны, когда неспешно путешествуешь в компании старых верных друзей.

После небольшого отдыха был семейный обед, где царили ароматы и вкусы, а глаза радовались красоте изысканных блюд. Вся семья собралась за огромным столом, женщины сидели на одном конце овального стола, мужчины на другом. Кум и халиля сидели в торцах и возглавляли свои маленькие царства. Беседа непринуждённо касалась то общих тем, то кто-то начинал задавать более личные вопросы. По мере насыщения в обеденной зале растекалось всеобщее умиротворение и удовлетворённость. После окончания трапезы халиля хотела увести уже жён в женскую часть дома, а мужчины собрались выйти на воздух, чтобы неспешно продолжить разговор, но кормилица Йоалана позвала к себе своего молочного сына.

— Нисияр, сын мой, — и она поманила его скрюченным указательным пальцем, — скажи-ка мне, как твои дела? Нашёл уже себе в столице приличную невесту?

— Ма! Я тебе потом всё сам расскажу! — Нисияр так яростно вращал глазами, что Альфар, никогда не видивший, чтобы его громила смущался, чуть не рассмеялся в голос, а Шерани умело спрятал свою улыбку, заинтересовавшись чем-то в другой стороне комнаты и вовремя отвернув лицо. — Ну, что ты, ма!
[700x384]
— Я тебя спросила, Нисияр! Отвечай, когда с тобой старшие говорят! — голос Йоаланы был слегка скрипучим.

Альфару старая «ма» казалась высохшим пучком какой-то травы, закутанной в шёлковую тряпицу и перевёрнутую вверх корешками с напяленным на них положенным по чину кружевным домашним чепцом, из глубины оборок которого смотрели огромные весёлые глаза.

— Нет… — сдулся Нисияр. Признаваться ему в этом не хотелось, ведь его «ма» так хотела поскорее понянчить его детей, которых она полагала бы своими внуками.

— Йоалана, хватит смущать моего сына, — Фэтеми взяла под руку халилю Фалею, и они уже направились в сторону двери на женскую половину, когда кормилица ухватила за руку своего Нисияра и, притопнув костлявой ножкой, продолжила.

— А ты скажи мне причину такого твоего непослушания! Ты мне обещал? Обещал! И где же моя хотя бы одна невестка?

— Ма-а-а… Пусть первым женится Витар! Так положено, он же мой старший брат. А я… — он поймал сухонькую женщину под локти и, развернувшись на месте, как пушинку перенёс к уходящим матери и халиле. — Я ещё не выбрал из трёх десятков лучшую. Или трёх лучших…

— Фу, ты, фулюган! Тьфу! Хулиган! И нечего меня ставить на место! — притворное ворчание Йоаланы никого не ввело в заблуждение, кроме Альфара и Шерани, которые не знали, что эта сцена и есть настоящее мирное общение кормилицы с её повзрослевшим «птенцом».

Кум Азнот стоял, прислонившись к белой колонне, и улыбался, наслаждаясь шумом, который производил Нисияр и Йоалана. Без Нисияра его дом был тих и благообразен, он стал бы почти совсем пресным, но его средняя жена Йоалана иногда позволяла себе пошуметь и на самого Азнота, правда, если рядом не было халили.

Фалея, усмехнувшись, ухватила второй рукой под локоть развоевавшуюся кормилицу и увела обеих женщин в свои покои. Мужчины, оставшись одни, устроились на веранде и ещё долго разговаривали на разные темы, которые волновали их и были им интересны. Точнее, разговаривали в основном Азнот, Нисияр и Альфар, а Шерани и Керимир устроились играть в тойтис, но юноша иногда упускал логику игры, прислушиваясь к взрослым разговорам. В конце концов, Магоху надоело поправлять ходы противника и оба присоединились к беседе, точнее стали внимательными слушателями. Керимиру ещё было нечего добавить к беседе, спрашивать он не решался, а Шерани не любил светских рассуждений.

Закат окрасил полоску неба в нежно-розовый и золотой, которые на фоне глубокого голубого и фиолетового цвета облаков были похожи на творение какого-то небесного кулинара, так вкусно смотрелось это пирожное, что его хотелось, смакуя, откусывать по кусочку и запивать горячим чаем. Да, горячим, потому что оказалось, что вечер уже пропитал всё вокруг своей пряной прохладой, заполнил запахом душистого табака и фиалки, нотами ванили и только зацветающими кустами медуницы.

Альфар смотрел на Керимира весь вечер, внимательно изучая его так, чтобы никого не смущать. Карриску было интересно наблюдать не столько за мальчишкой, сколько за своими реакциями на него.

Вот Шерани увёл младшего Марум-Гоха играть в тойтис, и они о чем-то негромко разговаривают, а у Альфара даже не возникает любопытства, чтобы подойти и поинтересоваться разговором. Вот Керимир подошёл к Нисияру и пристроил голову на плече у среднего брата, но в сердце Альфара ничего не возникло, кроме радости, что братья встретились после долгой разлуки. Никакой ревности, никакого влечения, ничего. Вот они на прощание обнялись перед тем, как разойтись по своим комнатам, вот Керимир пожал на прощание руку ему, Альфару, и ничего не произошло.

Быть может, это всё потому, что Керимир не так красив, как Лиссияр… Нет, и Керимир, и Нисияр обладали той магнетической сугубо мужской красотой, а сам горный барс щеголял ещё и знатной харизмой, привлекающей к нему женские взгляды и сердца, но Лиссияр… Альфару было трудно их сравнивать то ли из-за своего отношения к молодому ювелиру, то ли потому, что уж очень разительно эти двое юношей отличались друг от друга.

Хотя сам факт отсутствия влечения к младшему из Марум-Гохов очень порадовало Карриска, даже вселило надежду на выздоровление от своего постыдного чувства. Но ночью ему снился Лиссияр…