• Авторизация


Бертерра. "Песня бури". Часть 5. 24-05-2017 03:29 к комментариям - к полной версии - понравилось!


[700x486]

— Мастер Ллаид, — обучающий Лиссияра ювелирному делу мастер Тукунн Колест почтительно склонил голову перед виолентом, — молодой мастер Лиссияр Тиен готов к сдаче экзамена на уровень владения ювелирным мастерством, чтобы иметь право открыть свою мастерскую, работать и набирать учеников. Наш курс обучения практически завершён, и завершён блестяще. Я благодарю тебя, мастер Ллаид, и Гарона Трисвятого за то, что мне посчастливилось целых три лета общаться со столь талантливым ювелиром. Даже не просто ювелиром, а художником по металлу и самоцветам. Теперь и моё скромное имя вписано в историю — я учил самого Лиссияра Тиена! И это была честь для меня!

— Я понял тебя, мастер Колест, — Карриск нахмурил брови, — и на какой день назначен экзамен?

— О, мой виолент, ещё не сейчас, через целый круг Большой Луны. Время требуется для изготовления зачётного изделия.

— Ну, что ж, уговори Лиссияра не спешить, а делать всё тщательно, ведь комиссия будет к нему беспощадной, как к любому ученику, сдающему весь курс экстерном. Талант талантом, но даже мой отец, кум Ллаид справедливо любопытствует, чему можно успеть обучить в ювелирном деле за три лета? Если бы я не видел работы Лиссияра, я бы не привёз его в Марвинон. И я надеюсь, что он не посрамит меня перед почтенными явеллами и холетнами Тагрида.

— Будь уверен, мастер Ллаид, Лиссияр Тиен с честью сдаст экзамен и получит знак высшего мастерства.

— Я рад твоей уверенности, мастер Колест. Ступай, и делай своё дело.

Дверь кабинета закрылась за самым лучшим мастером ювелирного искусства Марвинона, а, может быть, и всего Тагрида, а Карриск откинулся на спинку кресла в глубокой задумчивости и печали.

Скоро, очень скоро, всего через один круг Большой Луны, это всего четыре круга Малой Луны, всего двадцать восемь дней — и всё. Всё закончится! Он больше никогда не увидит Лиссияра! Никогда!!! Да, он будет скупать все его изделия сам, только он будет иметь право дарить их важным и нужным людям, но изделия, хоть и прекрасны, но они ещё не сам мастер Лиссияр. Мастер… А ведь мальчишка уже успел стать мастером, и теперь его заслуженно будут именовать мастер Тиен.

Сколько прошло? Три лета? Целых три лета? Они показались одной минутой. Мгновением. Три лета слились в одно переживание счастья и боли. Счастья, потому что любимый мальчик, юноша, молодой мастер рядом. С ним можно фехтовать, чувствуя, как искрится воздух от раскалённых до предела эмоций. С ним можно скакать на кобылисках во весь опор и не переживать, что совсем недавно юноша не то, что в седле не держался, а и кобылиска только на картинках видел. Ну, откуда в Жаккене верховые кобылиски, когда всех устраивают самоходные повозки? С ним можно было танцевать, представляя, что он молодая девушка, или дурачиться и самому изображть из себя глупую миладу, которая впервые попала на бал.

А ещё можно было встречаться с хейдами в их мягком царстве розового цвета и, удовлетворяя свою страсть, представлять на месте хейды любимого мальчика Лисса… Впрочем, вот этого у Карриска никто отнять не сможет. Если бы ещё после этих походов становилось хоть немного легче на душе, а не только в теле.

Грустные мысли прервала его любимая цабета, запрыгнув на колени и попытавшись вылизать щёки Альфара или поцеловать его в губы. Он отмахнулся от звериных радостных ласк, и ярко-рыжее существо обижено тявкнуло.

— Пусетта, ты бесконечно ласковая девочка, но я не твой кавалер! Надо бы подыскать тебе пару, а то на весь дом осталось две цабеты, и обе девчонки, ни одного самца. Решено, завтра же после танцев я возьму с собой Лиссияра и мы поедем в питомник цабет выбрать тебе жениха посимпатичней.

Пусетта благодарно лизнула хозяина ещё раз, чем окончательно его развеселила. Или это ему настроение подняли завтрашние планы?

***
— Мастер Лиссияр Тиен, прими мои сердечные поздравления и искреннее восхищение вашими работами! — Тукунн Колест был на самом деле очень рад тем, что Лиссияр блестяще сдал свой экзамен и получил знак высшего мастерства с первого раза.

Обычно у всех ремесленников, художников и рукодельниц степени мастерства присуждались поэтапно. Первая степень мастерства присуждалась после самого первого выпускного экзамена, она давала право открыть свою мастерскую и работать, продавать свои изделия и обменивать их на необходимые вещи и разные прелести жизни, которые всегда человеку хочется иметь или использовать.

Вторая и третья степени мастерства присуждались по результатам последующих экзаменов, которые можно было сдать по прошествии пятилетнего срока работы. Для этого мастер собирал свои самые удачные работы, изучал новые приёмы работы, совершенствовал технику исполнения деталей. Получив третью степень мастерства, ремесленник мог набирать учеников и передавать свои знания и навыки молодым мастерам.

Высшая же степень мастерства присваивалась крайне редко. Чтобы её получить, нужно было быть безупречным в технике выполнения своих изделий, но и этого было мало. Требовалось удивить высокую комиссию экзаменаторов красотой и гармоничностью своего творчества, заставить восхищаться, вызвать восторг. Как правило, высшая степень мастерства присваивалась уже умудрённым опытом художникам своего дела. Крайне редко знак высшего мастерства давали простому мастеру, но вот так, на самом первом экзамене по определению уровня умений и навыков, такое было впервые во всей истории Тагрида.

— Благодарю тебя, мой учитель! Твои старания и умения позволили мне стать тем, кем я стал! — учтивая речь, радость и тут же печаль из-за того, что вот и всё, что теперь скоро надо возвращаться домой.

— Мастер Тиен, мой отец кум Асмур Ллаид приглашает тебя и твою матушку на праздник в честь получения тобой знака высшего мастерства, — Альфар, одетый в костюм для верховой езды, был горд своим воспитанником, рад за него и печален по той же причине, что и Лиссияр — скорого расставания.

— Я с благодарностью принимаю приглашение для себя и моей матери, мастер Альфар! — голос молодого ювелира хоть и стал несколько ниже, чем был три лета назад, но в минуты волнения всё ещё звенел соловьиными нотами.

— Ну, тогда торжественную часть будем считать закрытой, — выдохнул Карриск и улыбнулся своей очаровательной улыбкой вышедшего на охоту крупного хищника, — а сейчас я приглашаю тебя, Лиссияр, размять косточки в скачках наперегонки. Наши кобылиски уже давно застоялись в стойлах!

— Не могли они застояться, мой точно не мог, — искренне возмутился Лиссияр, — я же вчера проминал своего Чиниро и твоего Нолетра! А за остальными конюхи следят.

— И, тем не менее, скачки никто не отменяет.

— Да я с радостью! Ты же знаешь, мастер Альфар, что мне нравится общение с кобылисками.

— Тогда собирайся живо! Сегодня промнём их вместе и по-настоящему, до пенных хлопьев.

Согласно кивнув, Лиссияр убежал в свои комнаты, чтобы переодеться сообразно предстоящей поездке. И через десять минут воспитанник и наставник уже выводили осёдланных кобылисков на свежий воздух.

Красивый караковый* Нолетр кокетливо выгибал по лебединому длинную шею и радостно кивал головой, а серый в яблоках Чиниро приветливо фыркал и щурил глаза от предвкушения парной прогулки. Оба наездника легко вскочили в сёдла и направили своих кобылисков шагом по дороге из города. По выложенной камнем мостовой кобылиски с их крупными копытами уступают в скорости повозкам из-за проскальзывания подков по камням, поэтому всадники в городе никогда не спешат. Кобылиски шли гордо, высоко поднимая длинные стройные ноги, и косились на прохожих, словно хотели узнать, должное ли они производят впечатление.
___________
*Караковый — конская масть, когда у почти чёрного коня или кобылиска есть рыжеватые подпалины.
___________

Но вот закончилась брусчатка, и грунтовая дорога развеселила копыта. Кобылиски перешли сначала на размашистую рысь, а потом и плавно перешли в резвый галоп. Кобылиски будто бы соревновались друг с другом, а, может быть, так оно и было, но скорость галопа нарастала, пока придорожная растительность не слилась для седоков в единую зелёную полосу, летящую мимо.

Ветер властными движениями стирал с лиц всадников следы их тяжких раздумий, печали срывались с плеч, где они уже почти угнездились, и некоторое время летели сзади, развеваясь на манер плащей, но ветер отцепил их острые коготки, разогнул костяные пальчики, и печали тоже отстали.

Бешеная скачка на сильных и выносливых красавцах наполняла сердца неистовой радостью. Лелисса не могла сейчас не быть самой собой, ей казалось, что она, привстав в стременах, летит по воздуху на каком-то седом драконе. Длинная волнистая грива Чиниро развевалась на ветру, и казалось, что это два острых серебристых крыла.

Девушка посмотрела на спутника, Альфар откинул голову назад и закрыл глаза, полностью доверив себя своему скакуну. Судя по блаженной улыбке, с Карриском творилось примерно то же самое, что и с Лелиссой. Выражение его красивого лица стало почти детским и счастливым, таким она виолента ещё не видела, но хотела бы любоваться на него вечность и ещё чуть-чуть. Но тут Альфар открыл глаза и, заметив, что Лиссияр, замешкавшись, постарался быстро отвернуться, слегка натянул повод, чем заставил Нолетра перейти в кентер. Чиниро замедлил свой бег сам, ориентируясь на напарника, а затем всадники перевели скачку в быстрый шаг.

Кобылиски глубоко и часто дышали, мерно раздувая бока и пофыркивая.

— Лисс, ты на меня так странно смотрел…

— Ты улыбался. Я никогда не видел такой блаженной улыбки на твоём лице, мой виолент, — с вежливым поклоном головой ответил Лиссияр, заново расставляя границы их взаимоотношений.

— Опять… — радость покинула Альфара так же стремительно, как скакали их кобылиски. — Я же просил…

— Прости, мастер Альфар, я тоже задумался, вот и выскочило случайно. Я больше не буду!

Лелиссе хотелось оказаться рядом с Карриском где-нибудь в уединённом месте, обнять его, стереть с его лица эту вновь нахлынувшую грусть. Она даже была готова рискнуть всем — и своим секретом, и своим будущим, и своим телом, и даже своей душой, да чем угодно! Только чтобы этот тёмный ангел снова засветился от счастья. Останавливало только то, что она не была уверена, что именно она и их предстоящее расставание является причиной его грусти.

— Лиссияр, умоляю тебя, не смотри на меня такими глазами! Не делай мне больнее, чем есть! — Альфар отвернулся и прошептал, — Не своди меня с ума, я уже и так достаточно безумен…

— Мастер Альфар, ты печалишься из-за каких-то дел, но посмотри вокруг! Посмотри на эти поля вдали! Они говорят, что у нас есть будущее, что люди сделают запасы на зиму, что будет тепло и сытно. И дела твои рано или поздно пойдут, как надо, и всё будет хорошо.

— Да, наверное… — задумчиво ответил Карриск. — Впрочем, не в делах счастье.

— Как это? А в чём же? Ты скажи мне, я сохраню в тайне твои печали, но поделившись, тебе станет легче их нести.

— Поделиться с тобой? — Карриск повернулся и внимательно посмотрел на спутника. — Ну, уж нет! Только не с тобой!

— Я чем-то не подхожу для этого? Конечно, я же не явелл, а всего лишь скорбный меранин!

— Дурак ты! Вот это точно. Дело не в твоём бассисе… — мужчина замолчал, прикусив губу. Карриск чуть не выдал себя, он хотел сказать: «Дело в тебе самом!», но вовремя спохватился. — Хорошо, я расскажу.

Ещё несколько минут царило молчание, а потом Карриск вывалил на юного ювелира историю несчастной любви виолента к хейде по имени Рианни. Таковая хейда существовала на самом деле, и Карриск с ней даже был очень близко знаком. Вполне приличная и образованная особа, искусная жрица плотских утех. Рианни была умна и расчетлива, но никогда не стремилась занять иного положения в обществе — быть ченето её вполне устраивало.

Рассказывая, Альфар перенёс свои истинные чувства, которые он испытывал к юноше Лиссияру, на хейду Рианни, поэтому правдивость рассказа сомнений у слушателя не вызвала. По мере того, как услышанное доходило до рассудка, лицо Лиссияра менялось. Сначала растаяла улыбка, как тает радостная радуга, если небо вновь закрывают тучи. Потом нахмурились красивые брови. А под конец рассказа на лицо Лиссияра уже была надета маска безразличия — выражение понимающего и сочувствующего друга не получилось из-за слишком рьяно колотящегося в груди сердца и готовых брызнуть горьких слёз.

— Вот такая моя печаль, — закончил свой монолог Карриск, и ещё какое-то время они ехали в тишине, потому что Лиссияр не мог ответить своему наставнику.

— Я очень сочувствую тебе, мастер Альфар, — выдавил из себя, наконец, Лиссияр. Чувствовать себя девушкой Лелиссой сейчас оказалось невыносимо больно, и спрятаться за маску молодого ювелира было спасением. — Скажи, а хейда Рианни отвечает тебе взаимностью?

— Нет, она же хейда, а хейды умеют дарить ласку и при этом не любить своего партнёра, или они любят всех мужчин одинаковой любовью. Я не спрашивал её. Я не смог ей признаться. Я слаб и безволен!

— Ты сделал всё правильно. Так ты страдаешь в одиночестве, и ты справишься со своими чувствами. Если бы ты признался в своей любви хейде Рианни, ты бы погубил и её.

— Почему? — удивление Карриска было таким искренним, что Лиссияр невольно улыбнулся.

— Потому что не любить тебя не может ни одна милада, будь она ченето или ятсар — это не важно! А это означает, что, скорее всего, хейда Рианни тебя тоже любит, но её положение не даёт ей права даже сказать тебе о своих чувствах. Её мучения стали бы нестерпимыми, узнай она о твоей любви.

— Я не подумал об этом… Ты мудрый человек, Лиссияр! Не по годам мудрый! Спасибо тебе, друг мой! Ты ведь навсегда останешься моим другом?

— Как Шерани и Нисияр? — Лисс уже почти пришёл в себя.

— Ага! — и Альфар тоже слегка улыбнулся. — А с Рианни я ещё встречусь и не раз.

— Благодарю за высокую честь, мастер Альфар! Быть твоим другом — лучшей награды мне в жизни не надо!

— Не очень уж эта награда велика, — Карриск пожал плечами, — я не самый весёлый друг, часто по уши занят делами, в свет вхож, но меня мало кто уважает по-настоящему… Вот в делах я могу тебе помогать всегда!

— Так это самое главное для мужчины! — гордо выпятил подбородок Лиссияр. — Правда, мне всё же хочется самому всего достичь. Но я обращусь к тебе, если мне станет невмоготу и потребуется помощь.

— Я тебе буду рад всегда, Лисс, в любое время дня и ночи! — глаза Карриска блестели такой искренней радостью, словно сбылась самая заветная мечта этого странного красивого мужчины. Как будто только что он не печалился о несбыточной и далёкой любимой Рианне.

— Я обещаю иногда бывать у тебя, когда ты меня пригласишь, чтобы я не попал в неудобное для тебя время.

— Приезжай в любое время — для тебя я всегда буду свободен!

Они повернули кобылисков и лёгкой рысью поскакали в сторону дома, стараясь не переутомить своих верных скакунов.

***
Вот и всё. Он уехал. Лиссияр с матушкой Тхизирой уехали домой в Жаккену. Всё. Всё. Всё. Который раз Альфар твердил себе это короткое и страшное слово — всё. Больше не будет уроков фехтования, когда отчаяние и ярость плотной волной выплёскивались из глаз Лиссияра, заменяясь потом взрывом победного ликования и радостного смеха. Не будет трепетных танцев, когда рука в руке, когда глаза в глаза, когда тонкая талия так уютно и доверчиво ложится в руку, когда шёпот у виска: «Смени ногу, мастер Альфар!» кажется обещанием вечной любви. Не будет бешеных скачек на резвых кобылисках, когда ветер снимает кожу и срывает все заботы и тревоги, когда восторг заполняет душу, а сердце распахивается навстречу летящему миру. Всё в прошлом.

Альфару оставалось только вспоминать прощальный вечер с его торжественным ужином, бал по поводу получения уже теперь мастером Лиссияром Тиеном знака Высшего мастерства в ювелирном искусстве. Да, это было настоящее достижение, можно сказать, чудо, но даже тот факт, что это чудо сотворили они вдвоём — Лиссияр и он сам, Альфар, выбравший в ученики юное дарование, не радовал.

Вчера вечером Лиссияр танцевал с девицами, молодыми миладами Марвинона, дочерьми друзей кума Ллаида, которому тоже представили мастера Тиена. Приглашать на танец молодого мастера не решился даже Карриск при всей его репутации повесы и развратника. В конце концов, Альфар не выдержал и на самом деле сбежал к своей хейде Рианни, ставшей такой привычной, знающей многие слабости и предпочтения Карриска. У неё он и заночевал, предварительно напившись почти до беспамятства, чтобы не назвать хейду чужим именем. Именем своего ученика. Бывшего ученика и воспитанника.

Как прошёл сегодняшний день, Альфар вспомнить не мог. Вроде бы он вернулся домой, когда Лиссияр уже отбыл в путь, вроде бы даже приходили друзья, его верные Шерани и Нисияр. Вроде бы они даже вели какие-то разговоры. Смутные отрывки то ли воспоминаний, то ли снов неохотно всплывали в сознании Карриска, когда наступил вечер.

Солнце с размаху плюхнулось за горизонт, расплескав по небу алые брызги облаков. То ли оно разбилось в кровь, то ли, наоборот, угодило в чан с терпким и сладким красным вином и теперь нежится полупьяное в компании с духами стихий. Завтра станет ясно, что там было — каким солнце встанет на рассвете. Если больное и раздражённое, то, скорее всего, разбилось, а если расслабленное и с улыбкой, значит, ещё не выветрился винный дух из его светящейся головы. Зато к полудню людей ждёт тихий мирный покой от набежавших пушистых облаков, это если раздражение сошло на нет, и ушибленные места уже не болят. Или такой беспощадно яростный зной от испепеляющего всё живое и не живое гневного светила с больной похмельной головой, что лучше будет устроить себе полуденную сиесту или хотя бы не шляться по улицам без широкополой шляпы, какие летом здесь носят и мужчины, и женщины, и даже дети обоих полов.

Марум-Гох появился, как всегда, неожиданно. Его шаги было трудно расслышать даже в тишине бальной залы, отличающейся знатным эхом, усиливающем любой звук. А уж сейчас, когда Карриск стоял на открытой веранде, где был накрыт чайный столик, при появлении Нисияра вздрогнул даже он.

— Ты так и собираешься киснуть от тоски? — друг давно понял причину печали виолента, правда, ему казалось, что тот страдает из-за расставания всего лишь с другом.

Мы так привязываемся к тем, кого воспитали, обучили и облагодетельствовали, что расставание с объектом приложения родительских чувств причиняет нам настоящую боль. То, что это может быть не родной сын, а только лишь ученик, по сути своей чужой человек, не играет никакой роли.

Допустить мысль о том, что прекрасный Куммит-Карриск, любимец всех женщин в округе, а может быть, и во всём Тагриде, может влюбиться в мальчика, горный барс не мог никаким образом. Альфар в его глазах был настолько же мужчиной, как и он сам. А самому Нисияру вожделеть мальчишеское тело представлялось чем-то запредельно постыдным.

— Не собираюсь я страдать! Да с чего ты взял, что я страдаю? Дело закончено, Лиссияр уехал. Теперь я буду ждать его новые изделия. Вот и всё.

— А чего же у тебя такая кислая морда лица, будто бы ты перекисшего шкаррэ полным ртом глотнул?

— А… а… Да, ну тебя! Тьфу! Гадость какая!

— Ага! Представил! Вот такая у тебя физиономия сейчас, хоть рисуй и в картинную галерею в Химире вывешивай.

— Ты не перегибай палку-то… За такие речи можно и арест схлопотать: «Подначивал к запечатлению должностного лица непотребным способом нарисования красками на холстине». Как тебе такая формулировка обвинения?

— Крючкотвор!

— Подстрекатель!

— Не догонишь! — и Нисияр, смеясь и показывая язык, утёк из-под летящего ему в глаз кулака, чтобы потом оказаться уже в коридоре, ведущем в фехтовальный зал.

— Догоню и приведу приговор в исполнение! — Альфар вышел, наконец, из своей замороженности и постарался догнать друга. Догнать удалось только уже в зале, когда Марум-Гох стоял со шпагой в руке в боевой стойке. — Ах, ты так?! Тогда защищайся, мерзавец!

Карриск ухватил первую подвернувшуюся тренировочную шпагу и, встав в позицию, молниеносно атаковал товарища. Всю свою боль, всё своё страдание он превратил в злость. Натиск Альфара удивил даже видавшего виды горного барса. Радовало, что бой дружеский и шпаги защищены прочными каучуковыми колпачками.

Противники были примерно равны по силе, в технике несколько выигрывал Альфар, но зато выносливей и хладнокровней был Нисияр. Точный расчёт движений Марум-Гох скрывал за насмешками и ёрничанием, частенько выводя этим противника из душевного равновесия и заставляя делать ошибки. Вот и теперь Нисияр сыпал глупости, не закрывая рта, но Альфар не слышал его слов, почти не видел лица — он дрался с любимым мальчишкой, которого представлял себе на месте Нисияра.

Красивое лицо искажала жажда убийства, Карриск что-то кричал, но сам не понимал своих слов. В пылу схватки не разобрал их и Нисияр, похоже, что слова эти были обоим незнакомы. В карих глазах Карриска плескались зелёные воды Гарраса, кипела Жаккенская бухта и вздымал в небо гигантскую волну обычно спокойный Кадымский океан. В его груди плавилась лава, превращая сердце из застывшего и растрескавшегося камня в алмаз, сверкающий своими гранями. Любовь и боль слились и спаялись в единое целое в этом алмазе.

Теперь Альфар стал сильнее себя прежнего, теперь он мог жить и действовать, не рискуя развалиться на куски, рассыпаться в песок. Раньше он не любил никого, кроме родных и друзей. Женщин он брал и пользовался ими, потому что им этого хотелось так же, если не сильнее, чем ему, точнее его телу. Теперь тело было под властью души, а в душе царила любовь. Его первая любовь, настоящая, потому что впервые в жизни Альфару захотелось не владеть и использовать, а отпустить на свободу. Теперь он знал, что где-то в далёкой Жаккене есть человек, которого он любит всем сердцем.

Мысли покинули голову, сердце как сумасшедшее лупилось о рёбра, стараясь пробиться наружу, шпага летала согласно давно заученным законам, но стала нарастать усталость. Альфар отступил на достаточное расстояние и опустил свою шпагу, наклоном головы благодаря противника и этим сообщая, что бой завершён, и победитель может праздновать свою победу.

— Ты бился как проклятый, Альфар, — отдышавшись, оценил старания друга Нисияр.

— Фух! Так ты мне ни мгновения постоять не дал! — довольный собой и, наконец-то, пришедшим в душу умиротворением ответил Карриск.

— Полегчало? — Марум-Гох, прищурившись, внимательно посмотрел другу в глаза.

— Заметно? — ответил вопросом на вопрос Карриск, беря с полки чистое полотенце, чтобы обтереть заливавший лицо пот.

— Ага! Ты аж светиться стал! — улыбка Нисияра стала такой довольной, что Альфару захотелось впихнуть другу в рот целый лимон.

— Такая разрядка-зарядка способствует очищению организма от шлаков и всякой дряни. Тут ничего удивительного нет, друг мой, литирг Марум-Гох, мастер Нисияр… Кстати, а не поработать ли нам?

— Ты давно собирался проверить прииски на реках. Вот и поехали ко мне в Эрмегор, порадуем себя просторами Тагрида, позагораем на берегу голубого озера Лаингэ! Как тебе такая идея?

— Прекрасно! Надо только утрясти это дело с Шерани.

— Не печалься, Шерани я возьму на себя. Максимум, что он может потребовать, это завернуть на обратном пути к нему в Кайтас.

— Так это же по ту сторону от Белых песков, на противоположном побережье! Ты собираешься меня таскать по всему Тагриду, включая пустыню Белые пески? — брови Карриска удивлённо полезли вверх, а глаза стали огромными как у кобылиска.

— А чем тебе не нравится такая прогулка? — в противовес другу Нисияр хранил абсолютное спокойствие.

— Как-то это неожиданно…

— Ты три года просидел дома! Тоже мне виолент называется! Мы с Шером хоть иногда выезжали из столицы, а ты…

— Всё! Решено! Едем так, как ты решил! Готовьтесь к дороге, мои литирги! Виолент Ллаид едет проводить большую инспекцию!

— Во, развоевался! — улыбнулся Нисияр. — Это ты собирайся, а я пойду готовить Магоха.

— Эх! Друзья мои, Гох и Магох! — с видимым облегчением выдохнул Альфар и блаженно улыбнулся.

Нет, боль от потери из сердца никуда не делась, но обрела там своё место и больше не занимала всё человеческое существо целиком. Альфар принял и свою любовь, и свою потерю, оставалось как-то научиться с этим жить.

***
Первое место, куда отправился Альфар после разговора со своим литиргом, были те самые Марвинонские пещеры. Кобылиск остановился и беспокойно стал втягивать ноздрями прохладный воздух, шедший из входа в пещеру так, будто бы там внизу стоял вентилятор. Скакун нервно переступал с ноги на ногу, но подъехать хоть сколько-нибудь ближе отказывался, выразив своё мнение коротким ржанием. Альфару пришлось спешиться и закрепить поводья за луку седла так, чтобы он мог щипать траву, росшую здесь повсюду. Оставлять кобылиска одного он не опасался — всем известно, что эта зверюга подпускает чужого человека только с разрешения хозяина, точнее после личного представления хозяином этого человека.

Внутри пещеры Карриску стало холодно и он развернул походный плащ из тонкой и очень тёплой шерсти. Укутавшись в плащ, он двинулся той тропой, которую очень хорошо запомнил, когда Таги-Тагайя выводила его из подземелья. Стены пещер и переходов, тоннелей и тупиков, куда Альфар заглядывал по дороге, были сплошь из беловато-жёлтого камня, полосами перемежающегося то с рыжими полосками спрессованной в камень глины, то с почти чёрной породой горючего угля. Красота завораживала, и Альфар решил сделать привал в одной из пещер, отличавшейся от остальных высокими сводами.

Теперь он был взрослым, многое уже произошло в его жизни. Пережиты и отпущены многие обиды и друзья, ушла в мир посмертия его любимая мать, оплакана её смерть и смерть его первого в жизни, а потому самого любимого кобылиска Лероса, серебристо-вороного красавца, ровесника Альфара, родившегося с ним в один день.

Было много женщин, скрашивавших Карриску и ночи, и дни своими прелестями и умением ублажать мужчин. Из них он мог вспомнить только некоторых, и то не был уверен в правильности вспоминаемых имён. Женщины приходили и уходили, не затрагивая в душе Карриска тех струн, что звенели теперь — любовь и боль были ему неведомы. Альфар мог прощаться с миладой шутливо, а мог устроить кошмарный скандал, если та начинала ставить ему какие-то условия. Не все милады были из ченото, чаще как раз Карриск сходился с миладами из высших бассисов.

А кто сказал, что ходить по лезвию ножа в своих любовных приключениях скучно? Мальчик развлекался. Мальчик мстил всем тёткам, как он их называл про себя, за когда-то нанесённую ему обиду самой любимой в той детской жизни женщиной — кормилицей. Мирена, так звали кормилицу, принимала у себя мужчину, забыв или по ошибке не закрыв щеколду на двери своей комнаты.

Маленький Альфар, носившийся по дому с грацией молодого слонёнка, хотел обрадовать Мирену своим букетом, который нарвал на любимых клумбах халили Эльнеры. Рвать цветы с клумб было строжайше запрещено, а тут садовник сказал, что всё равно завтра будет выбрасывать цветы, чтобы посадить свежие. Он предложил малышу нарезать в букет таких цветов, каких тот сам захочет, и указал на приговорённые к экзекуции клумбы.

Собственно, эта измена любимой кормилицы, а иначе Альфар не мог себе объяснить поведение Мирены, да ещё полученный от старшего брата незаслуженный нагоняй за цветы, которые были брошены в зале для приёма гостей, где как раз отец разговаривал с высокими гостями и присутствовал старший сын кума Ллаида, названный, как и основоположник рода Ллаид, Рахомом. Там же крутился, наблюдал и слушал всех внимательно с приоткрытым от усердия ртом средний брат Димиям.

В конце концов, Димиям наговорил младшему брату грубостей, и так окончательно подтолкнул мальчугана к побегу из дома. К слову сказать, Мирену тогда выгнали из дома Ллаидов, а для Альфара наняли няню Инелию, ставшую ему и другом, и советчиком в жизни.

Какой же глупой казалась вся ситуация Альфару теперь, когда детство было далеко. Наивный ребёнок, избалованный всеми домочадцами, получает знатный отпор сразу ото всех, кто его баловал. Альфар невольно усмехнулся. А теперь этот же человек… Хотя нет, этот Альфар и тот мальчишка не похожи даже в центре самого себя, не только в отражении карманного зеркала.

Мальчик Альфар был светлым и любящим, мальчик Альфар не знал боли, мальчик Альфар был уверен в любви своих родных и близких, в их безоговорочной поддержке. Так было до крушения его маленького мира. Нынешний Карриск был, нет, не изгоем, но успел стать в достаточной степени циничным, что давало ему прочный панцирь с острыми шипами, через который никто не мог проникнуть в его сердце, чтобы поранить тонкую ткань его души.

И вот какой-то мальчишка… Мальчишка!!! И дело не в том, что любовь оглушила Альфара, а в том, что мечтам нет ни единого шанса сбыться. Трагедия во всём! Мальчишка из меран… Даже не из явеллов! Хотя мезальянс роль играл не самую важную, но то, что они были одного пола… Нет, нет и нет!!! Никто и никогда не поймёт Карриска! Ни друзья, ни тем более родные. Надо забыть эти глаза, эти губы, эту лёгкую походку, эту лучезарную улыбку! Забыть и навсегда стереть из памяти!

Сам себя Альфар никогда не считал преступником, а теперь он терзался от измены самому себе. И убежать от этого было невозможно. Сам себя преследователь всегда догонит и накажет.

— Не спеши себя казнить, Альфар! — женский голос прозвучал так явственно, что человек вскочил с облюбованного камня и стал судорожно озираться по сторонам.

— Кто ты? Ты та самая, кто приходила ко мне в детстве? — он не знал, бояться ему или радоваться встрече.

— Я Таги-Тагайя, так вы меня называете, — сказала богиня земной стихии, являя свой лик виоленту ювелирной отрасли. — Да, я приходила к тебе, когда ты был маленьким, чтобы показать тебе дорогу домой.

— Благодарю тебя, милада Таги-Тагайя! — Альфар склонился в поклоне, но богиня шагнула к нему и протянула руки, заставляя выпрямиться.

Её кожа была бархатисто-нежной и горячей, вся богиня будто бы светилась изнутри, переливалась, пересыпалась, как песок в скляночных часах, не была стабильной, раз и навсегда сформировавшейся твердью. Она вся жила. Жизнь заполняла её почти чёрные глаза, жесты её рук были завораживающим взгляд Альфара танцем, босые ступни переступали с места на место, а браслеты с бубенцами отсчитывали ритм. Рисунок на коже тоже струился, менялся, образовывал один орнамент и сменял его другим, третьим и дальше без счёта.

Таги-Тагайя была красива. Если сравнивать её красоту с красотой земных женщин, то она не выигрывала, но и не проигрывала у них. Земная богиня была красива земной красотой, которой наделяла и всех остальных представительниц своего пола вне зависимости от черт лица или стройности фигуры. Женская сила, исходящая от богини, заставила Альфара чувствовать себя мужчиной. Успешным и могучим, смелым и решительным, готовым свернуть горы ради своей любви.

Любви… К мальчишке? Лиссияр… За что ты так безжалостна, Виора-судьба?

— Альфар, слушай меня внимательно и не перебивай! Твои чувства истинны, твоя любовь найдёт правильную дорогу. Я обещаю тебе это! Слышишь? Верь мне! Верь своей любви! Виора не даёт испытаний без поддержки! Твой путь ведёт тебя к великому счастью для всех! И первым станешь ты! Да, тебе предстоят ещё переживания и волнения, но ты преодолеешь их все. И запомни — твоя любовь настоящая! Только никому не рассказывай ни о ней, ни о нашем разговоре. Это главное условие!

— Благодарю, Таги-Тагайя! Я верю тебе сейчас так же, как верил тогда. Если бы не твои слова, я бы решился порвать нить судьбы или уйти от людей в пустыню навсегда.

— Пройди по местам силы Тагрида. Ты узнаешь их, тебя будет тянуть к ним. Не сопротивляйся своим чувствам, иди. Тебя подержат в пути друзья. Хорошо, что ты сохранил перстень с песней бури. Ты слушай голос ветра, чувствуй силу воды, пойми природу огненных молний. Перстень тебе поможет в этом. Только тогда ты сможешь понять свою любовь до конца. А теперь иди и не оборачивайся — так ты сохранишь память о нашем разговоре. Те, кто не вышел, обернулись…

Голос богини звучал всё тише, а облик истаивал, становясь прозрачным. Когда она исчезла совсем, Альфар очнулся и, не оборачиваясь, как велела Таги-Тагайя, ушёл, легко найдя дорогу вверх, где ждал его верный кобылиск караковой масти.
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote
Комментарии (4):
Ответ на комментарий vit4109 # Спасибо!
Дааааааааа!!! Сильно! Что же будет дальше? Как там Лисс? Жду недождусь продолжения. Завтра будет, Люси?
Ответ на комментарий _Ирина-Тверичанка_ # Продолжение уже есть. Лисс теперь появится ближе к концу. Она, как и положено прилежной дочери рода, сидит дома и занимается своими делами.


Комментарии (4): вверх^

Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Бертерра. "Песня бури". Часть 5. | Людмила_Ярослава - Эхо моего сердца | Лента друзей Людмила_Ярослава / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»