[700x464]
Теперь снова была весна, только в Марвиноне она чувствовалась совсем не так, как в родной Жаккеене. Здесь не было снега, не журчали ручьи, сливаясь в весёлые звонкие речушки, несущие по улицам свои кораблики из щепок с бумажными парусами. Зато Марвинон цвёл. Повсюду распускались цветы. Кусты сирени и жасмина, жёлтая акация и душистая магнолия, скромный барбарис и, конечно же, разноцветные куксии*, которые вместе с тюльпанами, нарциссами и гиацинтами заботливые садовники высаживали на всех клумбах.

_______
*Куксия стыдливая — растение из рода лилейных, эндемик Тагрида, по неясным причинам не адаптирующийся на других континентах. На Тагриде произрастает подвид дикой куксии, но больше известна садовая куксия. Стыдливой её назвали из-за образования семян в стручках, которые, созрев, раскрываются, выстреливая семена в разные стороны. Чтобы собрать их, приходится сначала облачить стручок куксии в специальный пакет, а потом спровоцировать семяизвержение из стручка в пакет. Из-за ассоциаций с определённым человеческим действием куксию и назвали стыдливой, хотя правильнее было бы назвать так ботаника, впервые описавшего процесс сева куксий.

Листья куксий вытянутые, стреловидные, растущие из луковицы аккуратной розеткой.

Лепестки цветка имеют выпуклые щёчки и утончённые кончики, раскрываясь, образуют красивую вывернутую лилию с легко доступным ярко-жёлтым бархатистым пестиком и короткими пушистыми тычинками чёрного цвета. Некрупные цветки собраны в нерегулярные соцветия. Зацветает куксия постепенно, цветки распускаются по очереди.

Цветовые вариации у куксий от глубокого пурпурного с шоколадными прожилками до нежно розовых с прожилками белого или слегка желтоватого цвета. Куксия очень лёгкий в разведении и селекции цветок, поэтому перечислять сорта нет никакого резона, желающие более подробно ознакомиться найдут подробные сведения и рекомендации по возделыванию куксий в специальной литературе.
__________

Верховный кум Тагрида не любил перескоки времён года, как это практиковалось в Лерии и в Латаре, поэтому во всём Тагриде время текло в той последовательности, что диктовала ему природа и движения небесных светил. Тут было лето жарким, зима холодной, а весна радовала всех своим цветением.

В залу, звонко перетявкиваясь, забежали две резвые цабеты. Палевая цабета на длинных почти чёрных лапках забавно подпрыгивала, стараясь схватить свою огненно-рыжую подругу за загривок, чтобы та выпустила из зубов игрушку. Зверюшки подпрыгивали и носились вокруг стоявшего посреди залы круглого стола на резных ножках. На столе стояла вазочка с милым букетиком пурпурных куксий. Когда цабеты шарахались об ножки стола, вазочка слегка сдвигалась, постепенно продвигаясь к краю. Тхизире пришлось оторваться от занятий и отложить в сторону подушечку с кружевами, которые она плела.

— Ну-ка, угомонитесь, мерзавки! Пуссета! Пеллета! Расцепитесь сейчас же! Пошли вон отсюда!

Кормилица Лелиссы, а теперь и мать Лиссияра вернула вазочку в центр столешницы и поправила кружевную салфетку, которую сплела в первый месяц пребывания в доме мастера Ллаида. Пристыженные цабеты ускакали на мягких лапах, а Тхизира, вернувшись в мягкое кресло, продолжила своё занятие.

Нити ложились ровно, руки привычно продёргивали челноки и меняли их местами, узелки затягивались, образуя причудливый узор. Вот так же плетёт кружево наших жизней Виора-судьба, пока не приходит Лут, властитель смерти, со своими алмазными ножницами, чтобы перерезать нити судьбы и забрать готовое кружево.

Как же причудлив рисунок судьбы самой Тхизиры! Она вышла замуж за любимого мужчину, но потеряла его так быстро, что не успела продолжить его род. Её приютил родной брат, дав кров и сохранив честь, дал ей свою дочь и хозяйство, чтобы жить одной семьёй, но соблюдал все правила и законы, даже и пальцем не касаясь сестры. А теперь она живёт в чужом доме, ест из красивой посуды вкусную еду, которую готовят повара и их помощники, и в своё удовольствие занимается рукоделием.

И ещё теперь у неё есть сын. Лелисса почти перестала даже с ней говорить о себе в женском роде, переняла замашки и манеры своих покровителей и окончательно стала вести себя по-мальчишески. А к необходимости носить корсет, утягивающий её небольшую грудь, Лисс стала относится как к обычному делу. Мало ли какую одежду приходится ей надевать, одной вещью больше, одной меньше… Привыкла.

Но всё чаще Тхизира стала замечать у своего сына… дочери… тот задумчивый взгляд, который говорит только об одном — в сердце пробила стрела Леура, бога огня. Вариантов не было, конечно, она влюбилась в мастера Альфара! Этого следовало ждать раньше, но Лисса продержалась почти год, усердно вгрызаясь в новые предметы и до изнеможения тренируя своё тело, чтобы не отставать от взрослых мужчин.

Теперь Лиссияр был строен и статен, даже грудная клетка немного раздалась вширь, выпрямилась спина и голова теперь имела гордую посадку, а не была зафиксирована в вечном полупоклоне кому-то из знатных вельмож. Тхизира представляла Лелиссу в бальном платье и радовалась — девушка стала ещё красивей, хотя в мужском костюме и без должного макияжа мальчишка из Лелиссы тоже получался симпатичный. Кормилица-мать уже не раз замечала томные взгляды молодых помощниц по дому, которые были мечтательно обращены на Лиссияра. Хорошо, что ему и в голову не приходило затеять флирт с этими особами.

Тхизира и сама теперь путалась даже в мыслях, когда думала о Лелиссе. То она была для неё её девочкой, то сыном, мальчишкой. И тревоги теперь удвоились в соответствии с ролями, которые выпали на долю Лелиссы-Лиссияра.

Из размышлений Тхизиру вывел звук лёгких шагов. Так ходил Лиссияр. Когда шла Лелисса, она меньше топала, аккуратно ставила ножку и делала шаги короче, в общем, получалось тише. Значит, Лисс был не один.

— Ма! Ты не видела, где я оставил игральную доску? Мы с Нисияром хотели партию в тойтис* сыграть, а я не помню, куда…
___________
*тойтис — бертеррская разновидность шахмат. Той — «играем», тис — «милада взята в тиски», игра окончена.

Пешки стали боевыми петушками кукуцаполя (воздух), кони — кобылисками (металл), слоны — два водопада (вода), ладьи — горы (земля), ферзь — маг (огонь), король — милада (велиста). Принципы ходов те же, что и в шахматах. Петушками ведут разведку боем, ими жертвуют, «едят», но никогда петушок не может стать магом. Кобылиск топчет своих противников металлическими подковами, прыгая и лягаясь. Водопад смывает всё на своём пути. С горы спускается лавина и сель, сметая противника. Маг волен поступать свободно и ходить во все стороны. Милада может устроить только локальную воздушную бурю вокруг себя.

Есть ещё одна фигура на этой клетчатой доске, она стоит в центре на девятой клетке — Дымный Кот. Эта фигура может всё, что угодно. Она может заменить любую фигуру на игровом поле, кроме милады, но только один раз — изменять значение Дымного Кота дважды нельзя. А может удалить любую фигуру противника в любом месте, кроме милады, но в этом случае Дымный Кот ходит только один раз за всю партию.
___________

— Здесь твоя доска, — перебила его Тхизира, — на каминной полке посмотри. Добрый день, мастер Нисияр!

— Здравствуй, матушка Тхизира! — поздоровался вошедший в залу верзила. — Мы на минутку, только тойтис заберём и уйдём в комнаты Лисса.

Когда вслед за Лиссом в залу вошёл Ниссияр, комната показалась Тхизире раза в два теснее, чем была ещё минуту назад. Однако, несмотря на свои габариты, движения Ниссияра были такими ловкими и точными, что он никогда не задевал ни углов, ни, например, вазочек на столе. Со стороны казалось, что этот кудрявый богатырь с простоватым лицом великого хитреца перетекает с одного места на другое или перемещается так внезапно, что глаз не успевает отследить его движений. За эту манеру друзья его прозвали горным барсом.

Лисс на лету чмокнул Тхизиру в щёку, ухватил клетчатую доску, которая действительно лежала на каминной полке, и выпорхнул из двери, устроив небольшой смерчик из налетевших в окно пушистых семян веболы*. Впереди своих красивых резных листьев это деревце выпускало на волю чудесные соцветия, похожие на бархатные помпоны размером с орешек лещины, но когда приходила пора листьев, созревали семена. Они приобретали летучесть за счёт раскрывающегося легчайшего зонтика и разлетали с ветром везде и всюду. Радовало только одно — веболе требовалась всего один круг Малой Луны, чтобы сбросить весь свой пух.
_______
*вебола — дерево с массой тонких веток и изящным стволом с серебристо-серой гладкой корой. Листья похожи на раскрытую ладонь с растопыренными пальчиками, а цветки на гигантские цветки вербы. Время цветения ограничено двумя кругами Малой Луны, время отсеваа одним кругом Малой Луны. Вебола любима горожанами за свою осеннюю окраску листвы — от тёмно-зелёной до ярко-красной через весь жёлтый спектр радуги. Деревца высаживаются по нескольку штук тесными группами, чтобы создать живописные акценты в садах и парках.
_______

Вслед за Лиссом из комнаты вышел Ниссияр, вежливо улыбнувшись и кивнув матушке Тхизире. У Лиссияра в кабинете стоял письменный стол с положенным ему удобным для занятий стулом, но ближе к окну стоял небольшой столик на резных кривых ножках и пара кресел. Усевшись в них, было удобно разговаривать и играть в тойтис, и просто читать книги, занимавшие почти всё свободное пространство стен. Часть из этих книг были уже прочитаны Лиссом, другая часть использовалась в качестве справочников при подготовке к занятиям с педагогами.

— Лисс, ты сегодня красными или синими играешь? — Ниссияр уже устроился в кресле и расставлял на доске фигурки.

Задиристые петушки заняли передовую, а сзади выстроились фигуры мага и милады, водопады, горы, кобылиски, взметнувшие передние копыта вверх. Между магом и миладой притаилась фигурка Дымного Кота. Синяя гвардия защищала Бертеру, красная армия играла за демонов Фэлура, поэтому красного мага частенько именовали Треклятым Демоном или просто Зуром. Играть за синих было, почему-то, спокойнее, зато за красных игралось бодрее, как будто и вправду Треклятый помогал.

— Давай кинем жребий, — предложил Лиссияр, пожимая плечами, — прошлый раз я проиграл и синими, и красными.

— Давай, кидай свой медальон, — добродушно согласился старший товарищ.

Лисс снял с шейной цепочки плоскую круглую золотую подвеску, на одной из сторон был выгравирован Дымный Кот, а другая была зачерчена сеточкой, чтобы не напоминать зеркало.

— Чур, я — Кот! — выкрикнул Лисс и рассмеялся. — А тебе пусть решётка выпадет!

— А ты не каркай! Тоже мне, нашёлся журакр на мою голову! Ты же не ворона, чтобы каркать!

Медальон со звоном упал на пол, Лисс его поднял и, увидев, процарапанную ажурную сеточку, сел в свободное кресло и перевернул к себе красные фигуры.

— Твоя взяла, Нисияр, играй!

— А мы традиционно пойдём, — передвинув петушка на пару клеток вперёд, ответил Марум-Гох, почёсывая массивный подбородок, где уже успела отрасти щетина, делающая кожу подбородка и верхней губы слегка темнее остального лица.

— А мы тогда-а-а… — Лисс аккуратно передвинул своего петушка на одну клеточку вперёд. — Нисияр, почему мастер Альфар отменил вчерашнюю выездку? Мне пришлось просто промять своего кобылиска, а хотелось показать, как мы с Зумиром уже научились маршировать.

— Альфара вызвал к себе отец. У них там какие-то семейные дела или проблемы, я точно не вникал. Разберутся, тогда вернётся. А пока и танцы у тебя будут со мной, и выездка тоже со мной.

— И танцы? — Лисс от удивления даже рот приоткрыл. — Тебе шеккарэ налить?

— Да, и танцы тоже, — усмехнулся Нисияр. — Налей, конечно! А ты думал, что я танцевать не умею вовсе?

— Не… Я так не думал, — румянец смущения выдал душевное смятение Лиссияра, закрасив в розовый даже уши. — Я не представляю тебя в танце, вот и всё. Ты же такой огромный! Ты в бальном зале не поместишься!

— Ну, вот завтра и проверим!

— Хочу сегодня!

— Вот так сразу?

— А сегодня всё равно выездки-то не было. Считай, что я без занятий остался.

— Ну, тогда вот тебе тис!

— А вот и нет! Я твою гору Дымным Котом сейчас съем и всё! Никакого тиса! Играй, той!

— А тогда вот тебе селевой поток с горы!

— А мой маг твою гору в песок развеял!

— Тогда я твою миладу водопадом смою!

— Мой кобылиск твой водопад уже заткнул! Глаза разуй!

— Ну, кобылиска этого другой водопад смыл. Ходи!

— А второй кобылиск твоему магу копытом — вот та-а-ак!

— Оп-паньки! Был маг, и нет его. Печально. Дымный Кот назначается магом и отправляет твоего кобылиска на колбасу!

— Маг и маг! А потанцуем?

На игральной доске равнозначные всемогущие фигуры тщетно гонялись друг за другом несколько ходов подряд, пока синий маг Нисияра не загнал красного в лес из оставшихся водопадов, петушков, гор и кобылисков разных окрасов, лишив возможности делать разумные ходы.

— Ну, вот теперь всё! Тис! Сдавайся, милада! — Нисияр со смехом выставил своего синего кобылиска на нужную клеточку и поднял глаза на противника. — Ты чего, Лисс? Аж с лица краска сошла… Так расстроился? Да, плюнь! В следующий раз выиграешь! Пошли танцевать, ты же хотел!

— Не хочу, — Лиссияр поджал губы, старательно изображая обиду и разочарование своим проигрышем. Только бы Марум-Гох не обратил внимание на свои слова про миладу. — Я не представляю тебя в женской партии, а я за миладу уже не плохо умею танцевать — это не интересно.

— Пошли-пошли, я тебя ещё удивлю! Я вообще-то та-ака-ая не-е-ежная милада, — последнюю фразу Нисияр постарался пропищать, изображая девушку, которая строит глазки, устремляя взор в потолок или томно закатывая глаза.

Милада из громилы получилась уморительно несоразмерная, и оба товарища закатились весёлым хохотом.

***
Танцы! Ах, как она любила танцы! Лелисса всегда была подвижной девочкой, а когда к ним в ладирэ пришёл боганн Ридеск Фасики и познакомил тогда ещё девчонок с магией движения под музыку, она полюбила танцы всей душой и телом. Мастер Ридеск был поджарым, как цабета, таким же подвижным и живым. Его глаза сверкали из-под густых бровей, которые он частенько сводил вместе у переносицы не потому, что сердился, а скорее, наоборот, чтобы скрыть улыбку. Когда его руки были заняты в танце руками или талией юной партнёрши, он показывал направление движения, кивая головой, но Лелиссе казалось, что Мастер Ридеск показывает именно своим орлиным с гордой горбинкой длинным носом.
[550x340]
Сказать, что девушки воспринимали боганна мужчиной, будет не совсем правдой, но как же было приятно почувствовать на своей стройной и гибкой девичьей талии уверенные и нежные мужские руки. Сам Ридеск Фасики был многократно женат, а в его гареме, как у уважаемого в Жаккене мастера, прекрасно уживались друг с дружкой аж восемь почтенных милад разных возрастов. На своих учениц боганн Ридеск смотрел как на желторотых птенчиков, но составлял своё представление о каждой девушке, чтобы иметь возможность подсказать кумам и их родственникам, желающим пополнить свой гарем или жениться в первый раз, какая из девиц кому лучше подойдёт и почему. В танце каждый раскрывается и показывает себя истинного, хочет он того или нет, а для внимательного и опытного наблюдателя, например, такого, как боганн Ридеск, вообще не остаётся никаких секретов.

Курс танцев в жаккенском ладирэ длился всего полгода, но за это время Лелисса почувствовала себя девушкой, и к тому же поняла, что в этих ритмичных движениях скрыто счастье. Как она отдавала себя этим сильным рукам, как она кружилась под звуки мелодий, как кружился мир вокруг Лелиссы, когда боганн Ридеск усаживал ученицу на её место, переходя к следующей девушке. Про Лелиссу мастер Фасики точно знал только одно — она настоящая девушка, такая подошла бы любому почтенному куму из меранского бассиса. Возможно, она могла бы даже удовлетворить притязаниям кого-то из фарентов! Да, девушка была хороша! Мастер Фасики даже подумывал о девятой жене, но Лелисса Бассат была ещё настолько юной…

А теперь сама Лелисса кружила в танце огромного, особенно в сравнении с ней самой, Нисияра. Он наступал ей на пальцы ног, изображая неловкую партнёршу, они оба спотыкались и едва не падали, но скорее от смеха, чем от неловких движений. Нисияр владел своим телом как дикий снежный кот, который охотится в Даронских горах, откуда Нисияр Марум-Гох был родом.

Музыка звучала из магиофона, новомодной вещички, сохранявшей и воспроизводившей музыку, записанную на кристаллах с помощью магических заклинаний. Звуки вальса выплёскивались из волшебной шкатулки с резной крышкой, а смехом прыскали то Лисс, то сам Нисияр, порой оба танцора сбивались на неудержимый хохот и прерывали свой так называемый танец. Но раз за разом ошибок у Лиссияра становилось всё меньше, а ноги партнёра почти перестали страдать.

— Интересно, и что это тут такое без меня творится? Вам весело, а меня не позвали! И как это называется? А?

В танцевальный зал влетел белокурый вихрь по имени Шерани Магох и тут же понёсся под музыку, напевая себе громогласным шёпотом под нос: «Р-раз — два — три! Р-раз — два — три!» и обнимая невидимую, но очень обширную партнёршу. Лисс и Нисияр от хохота, периодически переходящего во всхлипывания и причитания, чуть не рухнули на пол, глядя на лихого танцора.

— Это ты меня изображаешь, что ли? — проревел Нисияр нарочито грозно.

— Нет, я изображаю Лисса, который танцует с тобой, прелестная милада Ниса! — не моргнув голубым глазом, выдал Шерани.

— А ты давай-ка сам изобрази миладу, а я посмотрю на вас обоих, — немного отдышавшись, ответил Нисияр без тени обиды на друга.

— Лисс, ты готов пригласить меня на танец? Или у нас сегодня вечер белых танцев?

— Прекрасная милада Шерани, позволь пригласить тебя на этот чудесный вальс! — голос Лиссияра срывался от смеха, но рука, которую он предложил новой «партнёрше», ничуть не дрожала.

Шерани был больше, чем на голову выше своего партнёра, но такой же стройный, хоть шире в плечах и более мускулистый. Лиссияр уверенно вёл мужскую партию в танце, а Шерани вполне правдоподобно и безо всяких смешков женскую, и танец получился выразительным и красивым.

Альфар уже несколько минут наблюдал это захватывающее действо, не спеша обнародовать своё присутствие. Из-за парной колонны при входе было видно почти всё, но вошедший оставался вне поля зрения танцующих. Карриск, закусив губу от нахлынувших, самому не до конца понятных чувств, прислонился плечом к прохладному камню и смотрел, любуясь происходящим.

— Та-а-ак! Хорошо! — громкие аплодисменты прервали движение, и Нисияр выступил вперёд. — А теперь пусть Лиссияр побудет девушкой! Не дрожи, парень! Это только на один танец! А я тебе не извращенец какой-нибудь. Надоело из себя миладу изображать, а ноги так и приплясывают сами!

— Ага! Завидно стало! — злорадно подытожил Шерани.

— Да, завидно. Сядь, друг мой, и не отсвечивай!

Снова зазвучала музыка, но теперь это был не вальс, а танго. Страстные звуки, рваный ритм, замирание сердца и кипение крови. Теперь в руках Нисияра была Лелисса. Она даже не пыталась скрыть себя, своих чувств, отдавшись в уверенные и нежные руки громилы. Только закрыв глаза, она представляла себе иного партнёра — черноволосого, с чувственным ртом, в карих глазах которого можно было утонуть навсегда, если бы туда она позволила себе нырнуть хоть один раз.

Карриск не заметил, как прокусил губу до крови. Ногти впились в ладони, когда сжались от страстного желания кулаки. Подглядывать было неловко, но и уйти он уже не мог. Противоречивые стремления выжигали Альфара изнутри, разрывали его душу.

Хотелось оттолкнуть Нисияра и вести Лисса в танце самому. Хотелось закричать и убежать подальше от увиденного. Хотелось ударить Лиссияра, чтобы он не смотрел такими глазами на этого горного кота. Хотелось прижать Лиссияра к своей груди и никому его больше не отдавать. Хотелось умереть от стыда — любовь, а Карриск уже понял, что это была именно она, к юноше, молодому мужчине, была отвратительна и преступна. Хотелось впиться в эти приоткрытые губы, налившиеся страстно алым во время танго.

Если бы Лиссияр был девушкой… Не важно, что из меран и что это был явный мезальянс, он бы женился на ней, даже вопреки воли всей родни и высшей знати! Но Лиссияр был юношей.
[454x340]
Карриск нашёл в себе силы уйти. В своей спальне он впервые за многие годы катался по постели и выл, отирая подлые слёзы подушкой, одеялом — всем, что попадало под руку.

Нет! Нет-нет-нет-нет!!! Не-е-е-е-ет!!! Не может такого быть, чтобы самый желанный жених Тагрида влюбился в своего ученика, мальчишку малолетнего! От этого можно было сойти с ума. А, может быть, он уже сумасшедший? Карриск с надеждой посмотрел на своё отражение в карманном зеркальце. Взгляд вполне безумный, губы прокушены и испачканы кровью, волосы растрепались и торчат как после урагана. Определённо, он потерял рассудок. Ура-а-а! Скорее к лекарям, пусть они его теперь исцеляют! Это не он такой, это болезнь такая — влюблённость называется.

Нормальная обычная влюблённость. Нет, это не лечится. Это можно только пережить. Пережить, если не видеть этих глаз, этих губ, этих высоких скул, эту улыбку. Если не слышать этот звонкий, почти девичий смех, этих разумных речей. А уж когда Лиссияр поёт…

Помогите… Кто-нибудь! По-жа-луй-ста-а-а-а…

Сам виноват! И никто не поможет, потому что Карриск сам никому ничего не скажет. Невозможно признаться ни друзьям, ни, тем более, Лиссияру. Надо продолжать вести себя по-прежнему! Да-да-да! Треклятый их всех раздери! Саена, властительница страстей, Леур, огненный бог! Сжальтесь, молю вас! Утихомирьте во мне огонь и страсть! Аниор, хозяин воды, пусть льдами скуёт моё сердце твоя сила! Эори, развей мои страдания своими ветрами, разнеси их на разные стороны света!

Гарон Трисвятый! Спаси меня от меня самого. Велиста! Пришли ко мне твоего Дымного Кота!

Над кроватью, где лежал обессиливший Альфар, сгустился дымный клубок, откуда опустилась на постель сначала одна дымная лапа, потом другая, а потом из дымного облака вытек и сам Дымный Кот. Мр-р-р, вспоминали? Я тут, я приведу тебя в равновесие, утишу боль, заберу лишнюю страсть, остужу твоё сердце, чтобы ты не сгорел окончательно. Но вот от любви не избавлю, не пр-р-роси! Так распорядилась Виор-р-ра-судьба. Так повелела Таги-Тагайя-земля. Ты справишься, Альфар Карриск, со своей страстью, у тебя достаточно для этого сил и могущества. Управлять своими мыслями и желаниями — вот твой урок.

Дымный Кот потёрся об грудь засыпающего человека, провёл пушистым хвостом по его щеке, лизнул своим шершавым тёплым языком прикрытые веками глаза. Я тебе снюсь. Спи! Ты же обычный человек, нормальный мужчина! Вот и выброси из головы глупости. Мальчик, девочка… Какая разница, когда это любовь?! Отринь вожделение плотских утех, оставь душевную близость, нежность и уважение. Вот мой тебе совет, Альфар. Я — Кот, я знаю эту науку, науку любви. Кому, как ни Коту, Дымному Коту, ведать в ваших сердцах потаённые струны любви. Спи! Пусть развеются твои печали как дым!

***
— Вставай, Лиссияр! Ты убит, — сегодня Альфар нашёл в себе душевные силы, чтобы провести очередной урок фехтования. — И кто тебе показал этот финт? Чьи бездарные ручонки тебя направляли на это непотребство? Смотри и внимай, презренный ученик, как это надо делать! Как это делает мастер!

Отступив от поднявшегося на ноги Лиссияра, Альфар замедленными и плавными движениями повторил неловко выполненный юношей приём, непременно заколов воображаемого противника.

— Ух, ты-ы-ы! А Шерани мне по-другому объяснял!

— И как же он тебе показывал?

— А он встал сзади меня и помогал мне выполнить этот приём, двигая моими руками, а потом уже я сам…

— Вставай! — голос Карриска чуть не сорвался в крик. — Сейчас я тобой буду руко-водить! Я же твой учитель, а не Шер!

Обняв мальчика со спины, Альфар понял, насколько он сильно погорячился, по вмиг возникшему напряжению во всём теле. Пожалуй, сейчас он покажет этот финт ничуть не лучше, чем это сделал Шерани. О боги! Гарон Трисвятый! Сбереги и помилуй!

Тонкая шея с нежной кожей пахла цветками персика… Шоколадный завиток волос непослушно торчал в сторону и щекотал мастеру Ллаиду кончик носа… Совсем рядом было изящное ушко совершенной формы, напоминающее жемчужную раковину… И рядом со всем этим нужно было сосредоточиться и выполнить обещанный трюк со шпагой!!!

Слишком хрупкое для мальчишки запястье легло в ладонь Карриска доверчиво и спокойно. Вторая рука завладела талией юноши, а ноги почти соприкасались с его ногами. Ученик и учитель слились в исходной для движения позе. Мир вокруг прекратил своё существование для обоих, но Карриск был упрям и последними проблесками рассудка, застланного страстью, заставлял себя совершать нужные, а не желанные, движения своим телом.

Тело Лелиссы тоже почти сдалось на милость победителя. И такое же, как у Альфара, упрямство и ещё страх разоблачения и расплаты за великий обман заставляли её сохранять разум и повторять движения мастера. Речи о том, чтобы запомнить эти движения, не велось, но хотя бы не рухнуть от нахлынувших на неё чувств. Какое счастье, что она стоит к нему спиной! Какое счастье, что Карриск не может видеть её глаза и то безумное и нежное, что затопило её существо и горит в её взгляде! Но он может почувствовать тот жар, которым полыхнуло её лицо, увидеть бешеный румянец на щеках, покрасневшие уши…

— Прости меня, Лисс, я смутил тебя, — смущённым выглядел и сам Альфар.

— Нет, что ты, мастер Альфар! Я прекрасно понял теперь последовательность движений и ту ошибку, что я допустил прежде.

— Тогда повтори финт. В позицию! — так было нужно, так было правильно, так требовала логика происходящего, но хотелось иного. Карриску до дрожи хотелось схватить это кареглазое существо, прижать к себе и больше никогда не отпускать от себя дальше вытянутой руки, держа его за эту руку так крепко, как позволят эти изящные косточки.

Лиссияр-Лелисса постаралась как можно точнее повторить финт, и ей это даже удалось, потому что она удостоилась похвалы мастера Альфара. А мастер Альфар возблагодарил всех богов, что не надо повторять углублённое объяснение ещё раз. Во второй раз он мог бы и не сдержать себя.

— Да, как-то так, правильно, — Альфар изобразил максимум небрежности в голосе, тогда как внутреннюю дрожь до конца так и не удалось успокоить. — Закончим на этом. В следующий раз тебе нужно будет отработать этот трюк и ещё парочку более лёгких, но очень полезных приёмов. И я бы хотел посмотреть на тебя со стороны, поэтому ты будешь фехтовать с Шерани или Нисияром.

— Хорошо, мастер Альфар, мне нравится фехтовать с твоими друзьями. Они такие весёлые, — и Лиссияр широко улыбнулся, показывая ряд белых зубов.

Карриску эта улыбка снилась во сне, он знал каждую чёрточку этого узкого лица. Он точно знал, что верхний передний резец слева у Лиссияра слегка выступает вперёд и чуть развёрнут по отношению к соседнему зубу. Он знал, что уголки губ Лиссияра всегда смотрят вверх, даже если тот хмурится. Он знал, что над верхней губой растёт уже темноватый пушок, но ещё нет ни единой настоящей щетинки. Он знал, что узнает эту улыбку из тысячи, из миллиона улыбок! И ещё он знал, что с этим надо что-то делать.

— Лисс, скажи мне, ты ведь ещё ни разу не был с женщиной? — деловитый тон наставника больно резанул Лиссияра.

— Нет, и не собираюсь! — почти выкрикнул ученик.

— Что ты так разволновался? Все мужчины когда-нибудь делают это впервые. Владеть искусством любовной игры, это так прекрасно и правильно для образованного и культурного мастера. Хочешь, я отведу тебя к хейдам и они тебя научат всем премудростям?

— Нет!!! — выкрик получился слишком громким, и Лиссияру пришлось срочно придумывать оправдание. — Я храню верность своей наречённой невесте. Моя любимая осталась дома в Жаккене. Мастер Альфар, я скромный меранин, мой удел овладеть мастерством ювелира и завести себе гарем из четырёх жён. А потом всю жизнь трудиться, чтобы достойно содержать их и наших детей. Как только моя будущая халиля станет моей законной женой, я распрощаюсь с девственностью и стеснениями, но не раньше.

— Прости, Лиссияр, я не знал твоих обетов. Обещаю тебя больше не смущать своими непотребными приглашениями, — Карриск чуть не присвистнул от удивления. Оказывается, у мальчишки есть невеста, «будущая халиля его гарема!» Вот так и никак не меньше! — Но ты же не осуждаешь меня за то, что я пользуюсь услугами милад, умудрённых в науках плотских развлечений?

— Нет! — снова черезчур громко выкрикнул Лиссияр. — Нет, не осуждаю, хоть и считаю…

— Не важно, что ты считаешь, раз не желаешь составить мне компанию, — оборвал бесперспективный разговор Карриск. — А я с твоего позволения пойду развеяться. Желаю приятных занятий в ювелирной мастерской!

Не говоря больше ни слова, Альфар вышел из фехтовального зала, оставив Лиссияра в одиночестве. Лелисса уселась прямо на полу, скрестив ноги, как любила сидеть в детстве, стараясь занимать поменьше места в пространстве, а лучше стать невидимкой или вообще исчезнуть.

Пацанский разговор… Когда она в детстве за руку с Дутияром скакала по крышам и подвалам жаккенских домиков, когда она дралась наравне с другими мальчишками из их компании, когда она приходила домой с синяками и Тхизира отчитывала её за хулиганство и неподобающее для девочки поведение, тогда Лисса впервые поняла, что выделяться из стаи плохо. Или ты вместе со всеми, или ты сам по себе. Третьего не бывает. Позже в ладирэ она поняла, что у девчачьих компаний принцип ничем не отличается от мальчишеского. Тогда она стала самостоятельной, даже самодостаточной. Именно после этого к ней потянулись подружки, вот только веры им уже не было такой, какой она могла быть изначально, безоговорочной.

Вот и теперь Лисс отказался быть в стае, отказался следовать за вожаком, заводилой, самым харизматичным, самым красивым, самым-самым, самым любимым человеком. Её любимым человеком. За тем, без кого она не представляет теперь своей жизни, кого она обманула и изначально предала своим обманом, того, в чьих руках она готова умереть и умереть счастливой.

Нет, будущего вместе с Альфаром она себе не представляла. Один только раз она в дурных мечтах увидела себя в свадебном наряде — нежно-голубом пышном платье с широкой юбкой, вся она закутана в облако полупрозрачной накидки. А за руку её ведёт мастер Альфар — самый красивый и желанный, любимый всеми, но выбравший именно её своей халилёй, любимой женой, главной, а, может быть, даже единственной на все времена. Лелисса понимала, что такой союз был никак не возможен, что губить себя мужчина из явеллов ради меранки, к тому же почти нищей меранки, не станет, не имеет права, никто ему не позволит этого сделать.

Нет, никакого будущего, никакого, увы! У неё и мастера Альфара нет будущего. Да ещё и эта ложь… И Лелисса тоненько по-девичьи заплакала. Горько-горько всхлипывала она, глотая солёные слёзы, сидя на полу посреди фехтовального зала. И не было у неё никакого утешения. Нет, одно, даже два утешения у неё было — светло-палевая Пеллета и рыжая Пуссета, две цабеты тихонько подошли к страдалице и стали вылизывать своими шершавыми языками слёзы девушки. Они терлись мягкими шерстяными боками об руки девушки, щекотали роскошными пушистыми хвостами щёки и нос. Их громкое мурлыканье отдавалось эхом в гулком пустом зале, умиротворяя волнения души Лелиссы.

Слёзы высохли, на её личике появилась сначала робкая, как поздняя утренняя заря, улыбка, а через несколько минут Лисса уже звонко смеялась и резвилась с двумя цабетами, делая вид, что ловит их за хвосты, и кидая им свой полупустой кошель, куда для объёма запихнула мокрый от слёз носовой платок. Жизнь продолжалась, несмотря и вопреки. Нет такого будущего, пусть будет другое, но пусть оно будет! А там посмотрим, что из всего этого получится.

Получилось. Лелисса решила, что быть Лиссияром в этой ситуации совсем не плохо, что можно воспользоваться мужским решением своих проблем с растрёпанными чувствами. С того дня Лиссияр подходил к тренировкам и занятиям ещё более ответственно и прилежно, посвящая делам всё своё свободное время. Он тренировался даже в одиночестве, отрабатывая фехтовальные приёмы, он в одиночку выезжал на верховые прогулки, часто разминая поочерёдно кроме своего кобылиска, ещё и кобылиска своего наставника, чему почти чёрный скакун был безмерно рад. Лиссияр в бальном зале включал музыку и танцевал с воображаемой партнёршей. Сначала он просил матушку Тхизиру составить ему пару, но та, протанцевав одно занятие, сказала, что ей уже тяжело так много танцевать.

С тех пор Лиссияр больше старался, даже оставшись один, не чувствовать себя девицей. Так было легче переносить постоянные походы Карриска к хейдам в их розовую жуть.