[344x700]
Парадная входная дверь дома открылась, услужливо пропуская в прохладный вестибюль любимую подругу велисты фею Ирис. Войдя, она прислонилась к кованым перилам лестницы, ведущей на второй этаж в гостиную, не в силах подняться. Из глаз снова полились слёзы, которые не приносили облегчения, а только усиливали страдания феи. На шорох в прихожей выглянул Моленар.
— Гарон Трисвятый! Ирис! Что с тобой такое? — и он опрометью бросился вниз, чтобы успеть подхватить потерявшую сознание фею цвтов.
— Лэн? Что… — Инира тоже решила полюбопытствовать, что же там происходит. — Треклятый тебя побери! * Лэн, неси её в кабинет! Скорее!
_____________
* — Подробнее про Гарона и Треклятого в рассказе «Фэлур»
_____________
Уложив бесчувственную фею на кушетку, Моленар закатал рукава и принялся выводить над её головой магические пассы, как эльфы учили его в детстве. Из ладоней шло едва заметное при дневном свете сияние, под действием которого кожа феи приобретала из серо-голубого цвета нормальный розоватый оттенок. Вскоре её ресницы вздрогнули, и Ирис открыла глаза. Слёзы опять хлынули с новой силой.
— Ирис, дорогая, что произошло? На тебе лица нет! И ты же так не любишь плакать! — от беспокойства Инира старалась так подбирать слова, чтобы не обидеть подругу грубостью. Самой ей уже хотелось возглавить войско, идущее в атаку на врага в священной войне в защиту хрупкой и ранимой феи.
— Всё пропало… — прошептала фея бледными губами. — Розы! Они завяли… Они умерли! Мои розы!!! Мои цветы погибли. Все до одного! Мне больше незачем жить.
— Нужно разобраться в причинах, устранить их и высадить новые растения, — резонно произнёс маг.
— Это конец. Я ухожу в свой мир. Он так и сказал: «Ты уйдёшь в свой мир, ты же не здешняя!»
— Кто? Артафер? — удивлённо воскликнула Инира.
— Нет. Артафер ушёл ещё раньше. Я грустила. А потом розы стали болеть и чахнуть.
— Как это ушёл? — Моленар искренне не понимал поступок друга. — Не мог шаман просто так взять и уйти!
— А он не просто так ушёл, — Ирис подняла на мага влажные глаза полные печали. — Он бросил меня, потому что уже не любит. Собрал вещи и ушёл…
— И когда же это он успел тебя разлюбить? — Моленар точно знал, что у друга никого не было в сердце с тех пор, когда он встретился с Ирис.
— Ну, вот так взял и разлюбил… — фея беспомощно развела руки в стороны, показывая, что она этого тоже не понимает. — Не стало прежней ласки, страстных поцелуев в саду среди роз. А когда он вернулся из последнего путешествия… на эту… ну, в тот странный мир, откуда все эти к нам лезли, демоны разные треклятые… Когда он возвратился, он так и не обнял меня, не поцеловал, не обратил внимания! Сразу бросился к столу, потом разговоры разные, а потом… Ну, да, ночью он… Но это было совсем не так, как раньше! Он охладел ко мне!
— Ирис, мы тогда были уставшие как черти! Я вообще вырубился раньше, чем дошёл до постели. Нира снимала с меня одежду и обувь, укрывала и согревала, успокаивала всю ночь, потому что мне снились пережитые на Фэлуре кошмары. Артаферу просто не хватило тогда сил.
— Ирис, подруженька! Мы восстановим тебя, твоё здоровье, а потом вырастим все вместе новые цветы! И Фер вернётся! Он любит тебя! Я уверена в этом.
— Мне всё равно, друзья мои, — прошептала фея, — делайте, что считаете нужным. Мне уже ничего не поможет.
— Тогда расслабься и постарайся уснуть. Давай, я провожу тебя в гостевую спальню, — и Моленар, бережно поддерживая неуверенно шагающую фею за плечи, готовый подхватить её в любой миг, увёл Ирис наверх.
Инира ещё некоторое время бесцельно рассматривала бумаги на столе мага, а потом решила, что стоит лично побывать в саду подруги и посмотреть, что же там такое приключилось.
***
Лениза была старой подругой матери Лианы. Хитрая и жадноватая упитанная милада очень редко выполняющая свои обещания, Лениза использовала этот дом в качестве трактира, где можно было подкрепиться до или после долгой дороги. Это было в зависимости от того, ехала она из города или возвращалась из поездки домой. Лениза занималась торговлей с ближними деревнями, пригоняя туда грузовую повозку с товарами и меняя их на провиант. Свою прибыль в виде разных драгоценностей она исправно складывала в объёмистый сундучок в подвале своего домика.
Лиана не любила эту мамину подругу, одну из всех материных подруг, но старалась не показывать своей неприязни ни матери, ни, тем более, самой Ленизе. Мать привечала эту нахлебницу в надежде познакомить свою дочку с сыном Ленизы, чтобы молодые рано или поздно поженились, устроив вполне взаимовыгодную партию. Но случая, чтобы познакомить своих детей, подруги пока не находили. Да и молодёжь не горела желанием знакомиться и тем более жениться между собой.
Арнигар, сын Ленизы, занимался наукой и продвинулся в этом занятии уже до звания мастер наук, что было невероятно лестно в столь молодом возрасте. Молодого мастера Арнигара уважали коллеги по научному цеху города, он уже не раз выступал с докладами на разные темы на межконтинентальных научных конференциях. Его разработки приносили определённую помощь другим учёным научникам, но, к сожалению, почти не приносили материальной пользы. За это его часто ругала Лениза, прикладывающая все свои силы, чтобы обеспечить сыну уют и комфорт в жизни.
Когда Лиана стала писать портреты родственников и знакомых семьи, Лениза решила, что пора бы попросить её написать и портрет своего любимого сына, по крайней мере, чтобы молодые люди всё-таки увидели друг друга. Арнигар ни за что не желал отрываться от своих изысканий ради сомнительного удовольствия несколько часов изображать памятник самому себе. А Лиана, к всеобщему облегчению, согласилась писать его портрет в кабинете мастера, и запечатлеть Арнигара за письменным столом прямо в процессе напряжённого умственного труда. Так они и познакомились.
[700x525]
Портрет занял почётное место в зале, где Лениза принимала гостей, обязательно рассказывая им о своём замечательном сыне, опять уехавшем или улетевшем на очередное очень важное научное заседание на другой континент. А на вопросы о художнике, писавшем портрет, делала загадочное лицо и говорила, что гости ещё услышат об этом талантливом художнике, но сейчас она ещё только учится, поэтому не берёт заказы. Милада художница сделала исключение только для мастера Арнигара, великого учёного и мыслителя современности.
В конце концов, обеим матерям надоела эта канитель, и они силой заставили молодёжь съездить на отдых. Конечно, художница выбрала побережье озера Алидэ с его живописными пейзажами. Арнигар не возражал против поездки, но поставил своё условие — это должна быть только Ромира и никакой иной город. Впрочем, курорт в Ромире тоже был вполне красивым и удобным, несмотря на его местоположение на северном берегу Алидэ.
Отдых уже подходил к концу, когда произошло то, что большим жирным крестом зачеркнуло идею о семейном союзе между Лианой и Арнигаром. Он, как и собирался, поучаствовал в тамошней конференции местного учёного сообщества, а потом заскучал и стал проситься у Лианы домой в Эрметрис. Дескать, там море недоделанной работы осталось, которая изнемогает от желания доделаться и побыстрей.
Пока они отдыхали, Лиана тратила свои сбережения на разные развлечения и приобретения, или рисовала маленькие картины с пейзажами и меняла их на всё необходимое, как и было принято на Бертерре повсеместно поступать с плодами своего труда. Но когда Арнигар завершил в Ромире все свои научные дела, он присоединился к Лиане. Сопровождая художницу по городу, он просил её купить ему то одно, то другое, не спрашивая у неё о том, может ли она отдать что-либо взамен приобретаемому.
Арнигара будто бы не интересовала материальная сторона жизни, так он утверждал с присущим ему апломбом и авторитетом. Но вот по его приобретениям сделать этот вывод никак не получалось. Он запасся подарками для матери и своего дядьки по отцу, для своих друзей по научным делам, для соседа, который иногда помогает ему в изготовлении деталек для его изобретений. Арнигар упомнил и позаботился о подарках для всех нужных ему лично людей. Но в этом списке не было ни самой Лианы, ни её родственников, включая родителей якобы невесты.
Последней каплей в их отношениях была пренеприятная сцена. Поздним вечером Арнигар в одиночку спустился из гостиницы в бар и, заказав себе выпивку, воспользовался услугами местной шлюшки для удовлетворения сексуального инстинкта. Это он так по-научному обозначил факт своей измены Лиане.
После такого экзерсиса эта ещё даже не семейная пара распалась, не прожив вместе даже двух кругов Малой Луны. Весь эксперимент закончился за десять дней.
Лиана собрала свой чемодан и, ничего не говоря на прощание, в расстроенных чувствах уехала домой. Но и там не получила должного сочувствия от матери, считавшей уже, что раз дочка пристроена вполне успешно, то можно заняться и своей жизнью. Родители Лианы уже запланировали и подготовили свой переезд на Латар для работы и жизни там, где им всегда хотелось.
Лиана не горевала из-за разлуки с родителями, ведь весь её Мир остался с ней, зато она поняла, что её призвание, дело всей её жизни — это живопись, рисование, краски и кисточки, мастихины и олифа, лаки и растворители. Она училась своему любимому делу у мастеров Эрметриса, потом путешествовала на Латар, но не к родителям в Моргон, что стоит на реке Иксибу, а в Химиру. Там, в Химире, тоже была замечательная школа мастеров художественной живописи. Друзьями Лиана за всё время учёбы так и не обросла, но хороших приятелей и подружек заметно прибавилось. Потому что убавилось с возрастом странностей — внешне Лиана стала обычной девушкой, романтичной и в меру расчётливой. Пришлось свою истинную личность спрятать под общепринятыми правилами поведения. Но дома Лиана расслаблялась и все свои дела обсуждала со своей верной зазеркальной сестричкой Анаил.
***
Войдя в дом феи через её любимую зелёную дверь, которую когда-то украшали ветки плетистых роз, теперь безжизненно обвисшие, пугая наготой веток, Инира сразу почувствовала, сколько горя пережила за последнее время его хозяйка. Дом жаловался, поскрипывая петлями дверей, печально дрожа нежными хрустальными фужерами, забытыми на столе в кухне. Всегда ухоженная гостиная феи угнетала своим запустением — теперь в ней не было ни одного цветка, ни одного зелёного пятнышка, потому что все растения стали серо-пыльными. Они умерли и источали энергию смерти, которая как плотный туман стелилась по полу и старалась захватить каждого вошедшего в комнату. Моленар вовремя заметил зловредный морок и отступил от двери, а от ног велисты морок сам отпрянул довольно далеко.
В саду дела обстояли ещё хуже. Здесь не было ни одного живого растения. Повсюду царила разруха и смерть.
— Гарон Трисвятый… — прошептал маг. — Что же тут могло случиться? Сад феи цветов! Она же… Само её присутствие хранило этот сад, дарило жизнь и радость!
— Ирис сказала, что растения умирали поочерёдно. Сначала розы, а потом и всё остальное. А ещё перед этим из этого дома ушёл Артафер. Ушёл по своей воле, что для меня вообще не понятно!
— Для меня тоже, — пожал плечами маг. — Я точно знаю, что он любил её больше жизни. Он не мог просто так взять и уйти. Значит, что-то произошло с ними или между ними.
— Да. Надо проведать шамана, — заключила Инира. — Лэн, вызови сюда повозку. Я думала, что мы тут задержимся, чтобы привести всё в порядок, и отпустила ту, в которой мы приехали.
— Уже вызвал. Хорошо, что Ирис пока в твоём доме. Хорошо, что я её немного восстановил и усыпил для окончательного выздоровления. Здесь она и вправду скоро умерла бы. Здесь повсюду смерть разлита. Пойдём и мы отсюда.
— Нельзя всё оставить в таком виде! Давай хотя бы заморозим тут всё. Цветам уже никакой мороз не помешает, а распространиться эта зараза уже не сможет. Да и на берегу гуляющих поубавится.
Они выполнили ритуал, произнесли все положенные при этом заклинания, и мир побережья погрузился в зиму. Ровными полями теперь лежал снег, покрывая периной песок, неприглядные останки растений были укрыты белым саваном. Воцарилась тишина. Даже волны океана перестали наползать на берег — они тоже замёрзли, превратившись в толстый лёд. Удовлетворившись результатом, волшебники вернулись к заваленному снегом дому Ирис.
[700x525]
Их уже ожидала самоходная повозка. На этот раз она была совсем новенькая. Она блестела лакированными ярко-красными боками и сверкала своими чистыми и прозрачными стёклами. Едва увидев рядом с собой своих пассажиров, повозка распахнула в разные стороны обе дверцы, приглашая внутрь. Пахло новой кожей от диванов, накрахмаленные свежие занавески были раздвинуты в стороны и подхвачены искусно сделанными из ткани букетиками роз.
Усевшись на сидения, парочка откинулась на мягкие спинки, забыв, как всегда, застегнуть ремни безопасности. Никто ими отродясь не пользовался, потому что повозки были дисциплинированным и очень разумным транспортом. Они уважали себя и своих собратьев, никогда не толкались на перекрёстках и пропускали друг друга строго в соответствии правилам уличного движения. Избалованные таким уважительным поведением повозок пассажиры игнорировали правила поведения, созданные для их же безопасности. Люди, маги, даже велиста — все привыкли к хорошему.
Неожиданно повозка клацнула дверцами, захлопывая их, сорвалась с места, словно её укусили за задний бампер, и рванула вперёд с такой скоростью, что Иниру и Моленара впечатало в мягкую спинку дивана. Мимо мелькали сады и клумбы Цветочной улицы, палисадники и лужайки. Очень скоро промелькнуло здание Ратуши. Значит, повозка пролетела и Ратушную площадь.
Удивительным было то, что под её колёсами никто не пострадал. Люди слышали шум издалека и успевали удивлённо отскочить в сторону, а другие повозки благоразумно уступали безумной сестре дорогу, даже не пытаясь пересекать её путь.
Мимо огромных от удивления и страха глаз Иниры пролетали дома и заборчики палисадников. Кажется, это была Дорожная улица. Тогда у путешественников была перспектива уехать из города далеко на юг. Но, не доезжая улицы Соломенной Сторожки, повозка резко свернула на улицу Большие Каменюки и сразу же ещё раз завернула в Тупик Надежды.
Тут она упёрлась передними фарами в стенку самого последнего дома, который и делал переулок тупиком, и с видимым облегчением распахнула дверцы так резко, что ремни безопасности выпали из салона на улицу. Смущённая своим поведением, повозка стыдливо прикрыла фары своими подфарниками. Если бы она могла, то покраснела бы ещё больше, но, увы, её борта были красными изначально. Ветер теребил свисающий в бок красный ремень безопасности, от чего он напоминал собачий язык, только что слюна с него не капала, а мотающийся из стороны в сторону задний «дворник» — виновато виляющий хвост, просящий пощады у великодушного и любящего хозяина.
Продолжение следует...