ВСЕ ПРОЙДЕТ. Глава 40.
17-12-2015 02:36
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
В первую ночь Вероника никуда не отходила от Олега. Он спал беспокойно, пытался вздохнуть поглубже, но не мог, его вздох осекался из-за боли в переломанных ребрах и тугой повязки на них, а выдох после был стоном. Но дышал он самостоятельно, что радовало само по себе. Осциллограф выдавал картинку кардиограммы, форма которой тоже не внушала опасений, а вот пульс то частил, то замедлялся, согласуясь с дыханием и, по-видимому, со сновидениями.
Вечером по дежурству приходили неврологи, чтобы осмотреть Олега, сделать электроэнцефалографию и эхографию, чтобы увидеть ритмы мозговой деятельности и узнать, не смещены ли срединные структуры мозга. Если бы таковое выявилось, то Олегу грозила бы вторая операция, гораздо сложнее и опаснее первой, потому что любое вмешательство в структуры головного мозга всегда может дать непредсказуемый результат. Но всё было в норме, а Олег просто спал. Как пошутили неврологи, отсыпался за все дежурства и бессонные ночи сразу, пока была такая возможность.
К утру его сон стал спокойным, дыхание и сердцебиение выровнялись, и Вероника решила чуть-чуть вздремнуть, примостившись на стульях, сдвинутых в один ряд. Ей снился Валик, как он хохочет над телом Олега, открывая свой почему-то беззубый рот, и пинает его ногой в живот. Проснувшись, Вика подумала, что зря она вообще укладывалась. Но тут Олег зашевелился и открыл глаза.
- Что случилось? – спросил он охрипшим голосом, безуспешно пытаясь приподняться на локте, и морщась от боли во всем теле. Он чувствовал себя так, как должен был бы чувствовать себя асфальт после утрамбовки его катком, но, увидев Веронику, попытался улыбнуться.
- Олежек!!! Ну, слава Творцу! Ты проснулся! – Вика бросилась к нему и крепко сжала его руку. – Теперь всё будет точно хорошо. Уже точно… - и она расплакалась сквозь улыбку. А потом принялась поить его из специальной кружки с носиком, как у заварника.
- Ты чего, Вик? – прокашлявшись и морщась от боли, снова спросил Олег.
- Ты что-то помнишь? Как ты от меня ушел? Что было потом?
- Ну, да. Я всё помню. Вспоминаю… - он наморщил теперь только лоб, стараясь восстановить картину происшествия. – Я вышел от тебя, ко мне прямо у подъезда подскочили эти бойцы от Валика, который ошивался неподалёку, прикидываясь ветошью. Только указания давал своим козлам: «Ашот то, Ашотик сё…». Потом этот гад пырнул меня ножом, и я упал, а потом я услышал твой крик, и эти сбежали. Потом помню тебя, твои руки и всё, больше ничего не помню.
- Приехали менты и скорая, я дала показания и уехала с тобой. Ты просил, чтобы тебя отвезли в нашу клинику. Ты тут и есть. Ребята хирурги сказали, что ты феноменально везучий – задетой оказалась только печень, но кишечник и даже желчный оказались целёхонькими. Правда, пара рёбер с трещинами, но без смещений и осколков. Из-за этих переломов тебе дышать больновато. Неврологи боялись сотряса или кровоизлияния, но у тебя всё нормально и тут. Так что, рёбра фиксировали, рану ушили, пусть заживает, а кровь, которую ты потерял, мы тебе восстановим.
- А родители знают?
- Да, мы вчера с ними познакомились, - улыбнулась Вика. – Я им всю ночь отзванивалась через каждые пару часов. И сейчас пойду позвоню им и Семёну. Замечательный у тебя друг! Если бы не он, меня твои родители прибили бы, наверное, - и она ушла на пост к телефону, чтобы сообщить родителям радостную весть.
После обхода заведующего реанимационным отделением Олега сочли готовым к переводу в обычную палату под наблюдение хирургов, которые делали операцию. Сюда же пришел для беседы с потерпевшими следователь. Он был на удивление вежлив и доброжелателен.
- Олег Евгеньевич, скажите, что вы запомнили из происшествия? – следователь поправил на носу очки в тонкой золотистой оправе и уткнулся в блокнот. А Олег пересказал ещё раз всё, что помнил про Валентина и его цепного пса Ашота, сообщил, что ножом его ранил именно тот, кого другие нападавшие называли Ашот.
- Скажите, а раньше вы были знакомы с этими людьми?
- Недели две назад или чуть больше Валентин угрожал расправой моей невесте Веронике. Я был рядом и заступился за неё, в ответ на это Валентин стал мне угрожать расправой тоже. Видимо, он реализовал свои угрозы.
Дальше со следователем разговаривала уже Вероника, их пустили для этого в ординаторскую свободную, пока все хирурги были заняты другими делами. Впрочем, хирурги вообще не любят заниматься оформлением бумаг, поэтому в ординаторской они бывают не так часто, как терапевты.
Следователя в палате у Олега сменили родители. Мать долго охала, как осунулся её Олежек, да как повзрослел, а отец только крепко пожал руку и утвердительно кивнул в знак одобрения всего. Он одобрял выбор сына, Евгению Ивановичу понравилась Вероника. Он одобрял его действия по защите своей любимой девушки и всё то, что рассказал им с матерью Семён. Наконец, он одобрял то, что Олег уже делал первые шаги по палате, то есть идет на поправку семимильными шагами. И вне конкуренции по своей важности для отца был тот факт, что в больнице все или почти все сотрудники знали Олега Лодыгина и относились к нему с уважением, как к человеку и как к прекрасному врачу. Старшему Лодыгину было приятно, гордость за сына переполняла отцовское сердце.
Когда родители утомились и ушли, их сменил старший брат Игорь со своей женой Мариной, которая передала дочку на попечение бабушки Томы, и самые близкие друзья Семён и Леонид. Разговор был не длинным, ребята пришли повидаться и подбодрить друга и брата, пожелать скорейшего выздоровления и оставить гостинцев. Чтобы не утомлять раненого, они пошумели совсем чуть-чуть и ушли.
Когда от следователя освободилась Вероника, Олег спал сном праведника и улыбался чему-то во сне светло и радостно. Она не стала его будить, а просто улеглась на вторую кровать, которую в этой двухместной палате оставили свободной специально для неё, Вики.
***
Оказывается, что любовь – это не просто счастье, это самое главное чувство у человека. Любовь – это когда хочется согреть и приласкать, а не только чтобы согрели и приласкались к тебе. Это когда отдаёшь с радостью и счастлив тем фактом, что благодарно принимают то, что ты отдал из своего сердца. И несказанно радуешься, когда это чувство взаимно.
Люди путают понятия, говорят «я люблю тебя», а потом оказывается, что просто привязались к человеку как к удобному дивану, а сами даже крошки от крекера с него смахнуть не хотят. А когда этот «диван» вдруг вскидывает свои коротенькие ножки и встаёт на дыбы, брыкается и убегает, спасаясь от мусора и скидывая седока, удивляются: чего это он, нам же так было хорошо вместе.
Люди говорят «я тебя люблю», но на самом деле им нравится владеть предметом своей страсти, и они создают клетку, за́мок с высокой башней, царский покой или темницу, и запирают там предмет своего вожделения. Кормят, заботятся, говорят, что ни в чем не отказывали, и приходят в полнейшее замешательство, когда их любимый человечек чахнет на глазах и превращается в неврастеника, в птицу, рвущуюся на свободу, разбивающую в кровь своё тело об золотые прутья клетки.
Люди говорят, что любят, а на самом деле обладание красивой игрушкой просто греет их эго. «Посмотрите, какая штука у меня есть! А у вас такой нету! Бе-бе-бе!» И показывают завистливым прохожим язык. А если эта красивая штука вдруг, пусть даже ненароком, посмотрит на другого прохожего, то она пожалеет, что вообще родилась на свет, а после побоев и от красоты мало что останется. В глазах навсегда сохранится страх, а нервная дрожь будет напоминать, что рядом с жертвой всегда ходит палач. Даже очень любящий палач, по-своему любящий, всегда истязает свою любимую жертву. Это тоже не любовь, это называется ревность.
Любовью называют и животную похоть, благодаря которой разрушилось столько людских судеб. Вожделение и страсть дурманят голову, и в багряном сумраке плотских утех любовники шепчут друг другу «люблю», не понимая, что они всего лишь желают близости, телесного удовольствия. А когда спадает пелена этого угара, эти двое, вылезши из постели, с удивлением знакомятся друг с другом, и результат знакомства не всегда им по нраву. Отсюда проистекают ссоры и басни о том, что «все мужики – козлы», а «все бабы – дуры».
Настоящая любовь не терпит закрытых дверей и жестких условий, она свободна. Настоящая любовь не будет строить клеток и осуждать взгляды на прекрасных представителей рода человеческого, не будет эгоистично использовать удобства союза, не давая ничего взамен или отдариваясь мизерными подачками. Настоящая любовь отдаёт сама столько, сколько будет достаточно, но не сверх меры, чтобы не задушить в своих объятиях, а лишь создать тепло и комфорт.
Настоящая любовь слушает и слышит, это всегда диалог, всегда обоюдное желание понять любимого, увидеть противоположную точку зрения и найти компромисс. Для этого надо всего ничего – быть внимательным к своему любимому человеку и позволять ему отличаться от себя, быть другим, чем сам, не измерять весь мир собой как единственной мерой всех вещей. Но и не подстраиваться слепо под мерки своего любимого друга или подруги, быть собой, иметь самоценность, свои интересы, увлечения, взгляды на жизнь. Жить самому и давать жить другому.
Можно совпадать с любимым человеком во мнениях и желаниях, а можно спорить, но без навязывания своего мнения как единственно верного и безальтернативного, потому что, как показывает жизнь, всем свойственно ошибаться, а ошибки признавать умеют единицы.
Настоящая любовь всегда включает в себя взаимное уважение друг друга. Без уважения любовь превращается в один из эрзац-вариантов: владение, вожделение, употребление, удушение. Бережное отношение друг к другу и уважение, внимание и забота, а потом уже влечение и телесное наслаждение друг другом.
Но и в телесных радостях у любящих друг друга по-настоящему всегда есть диалог, а потому и радость от слияния полная, всеобъемлющая, космическая. Потому что желание взять и отдать уравновешиваются, инь перетекает в ян и запускается обратный процесс, энергия настоящей любви движется вверх по спирали, вознося любящих, обожествляя их чувство. И потому настоящая любовь всегда идет рука об руку с верностью, чтобы не запачкать свой свет тенью измены.
***
Сразу после выписки Олег повёл Веронику в ЗАГС подавать заявление, чтобы успеть сыграть свадьбу в декабре, а за новогодним столом сидеть уже вместе с женой и со всей своей семьёй. Родители этот шаг своего любимого сына поддержали и одобрили невесту, а Игорь и Марина радовались как дети, вспоминая свои приключения. Они успели по-настоящему подружиться с Вероникой за время, проведенное у постели больного, точнее выздоравливающего Олега.
***
Стоял сухой и жёлтый ноябрь, ветреный и кокетливый, выглядывающий из-за тучек прохладным солнечным лучом, как будто заигрывающий с прохожими, обещающий неизвестно что, и стыдливо прячущийся от слишком пристальных взглядов за кружевами низких осенних облаков.
В приведенном в порядок и обновленном дворе на выстроенной заново детской площадке резвилась детвора. Их возня и радостные возгласы, капризные повизгивания и даже чей-то горестный плач были для Семёна наркотиком, которым он наслаждался с поистине мазохистским упорством. Он стоял у дверей своего офиса и курил, слушая весь этот гвалт, доставляющий ему такую сладостную боль. Семён Якушин страстно любил свою жену, так преданно и верно любил, что прощал ей всё, и даже смирился с тем, что она никак не могла родить ему ребёнка. А детей он любил не меньше, чем жену. Но за неимением своих деток Семён с удовольствием и болью наблюдал за чужими.
Сигарета как раз догорела до фильтра, когда послышался рокот мотора, и к крыльцу ЧОПа подрулил знакомый джексер, оседланный сразу двумя седоками. Олег и Вероника в одинаковых кожаных костюмах представляли собой замечательное зрелище. Стройные и высокие, с горящими глазами, румяные и возбужденные после стремительной поездки, блондин и брюнетка с развивающимися на ветру длинными волосами, молодые и свежие, влюбленные и счастливые. Семён залюбовался парочкой, движущейся к нему навстречу.
- Привет, Сёмыч! – пророкотал Олег, обнимая старого друга.
- Здравствуй, Семён! – заулыбалась Вероника.
- И вам привет, дру́ги мои! – отозвался директор ЧОПа. – проходите-проходите, сейчас чайник поставим, сварганим чаю или кофе, что угодно. Рассказывать буду долго и смачно.
- Прям так и смачно? – обрадовался Олег.
- Угу, дела такие, что сухо не получится. А ты без подначек, ты просто сядь и слушай, - урезонил Семён друга и поудобнее устроился в своём мягком кресле.
Когда секретарша принесла поднос с печеньем, выпечкой и конфетами, Вероника сама заварила всем в кружках чай и тоже уселась слушать.
Оказалось, что Натанзон, которого Семён привлек в качестве консультанта по вопросам, связанным с бухгалтерскими штучками Зои и Валентина, был довольно близко знаком с владельцами конкурирующей ритейлерской сети, и воспользовался моментом, чтобы провести справедливый или не очень передел бизнеса. Именно благодаря успеху этого мероприятия и были выданы такие щедрые бонусы самому Натанзону, Семёну и всем остальным участникам процесса.
И теперь Сёма снова пожаловался Якову Моисеевичу на ситуацию с появлением Валентина, нападением на Олега и его ранением. Натанзон велел успокоиться, объяснил, что нужней всего разобраться в этим «недобитком» самим хозяевам бизнеса, а они ребята крутые и на тормозах спускать под горку это дело не станут.
Буквально через неделю, это потом Натанзон рассказывал Семёну, прихлёбывая из чашечки черный кофе на шестом этаже в Доме актера, сидя в своём любимом маленьком зале. Так вот, буквально через неделю полиция вышла на Валентина. Его задержали дома, по адресу прописки, и что странно, он совсем не прятался, хотя сам факт того, что про него вспомнили и нашли, стал для Валика неожиданным. Он был почему-то абсолютно уверен, что если Зоя уже была осуждена по магазинному делу, то он остался вне подозрений, и, значит, ему опасаться полиции нет причин. А к заявлению Вероники он отнесся как к шутке – ну, кто в здравом уме примет к производству такое заявление, будет разбираться с угрозами изнасилования.
В СИЗО Валентин понял, что его повязали не только из-за старого дела, что защитника Вероники спасли медики, а тот рассказал следствию о роли Валика в ранении и назвал имя Ашота. И Валик решил, что вот как раз на Ашота и будет удобнее всего свалить все грехи, что он-де сам решил ножиком побаловаться, сам ногами махал, и сам же привлёк свою родню к участию в нападении на парня, а заодно и про участие Ашота в старой мошеннической схеме поведал. Валентина быстренько осудили и отправили на зону в Подмосковье.
Ашота и всё его семейство, хоть и искали, но накрыли совершенно случайно – проверяли нелегалов по полузаброшенным деревням Подмосковья и сравнивали «портрэты» задержанных с фото ориентировок. Ашот сопротивления не оказал, признался в противоправном деянии, покаялся, а потом спросил, кто же его сдал следствию. Следователь ответил про Валентина и про то, что жертва нападения тоже слышала, как Валентин называл Ашота по имени, вот и запомнил. Получив свой срок Ашот попал в ту же самую исправительную колонию тихого городка Коломны, что на востоке от Москвы, где уже находился его «друг» и подельник.
Уговорившись с местным бугром, разъяснив авторитетам, кем же на самом деле является Валик, Ашот устроил тому сначала веселую жизнь в камере, где Валика "опускают", как это принято делать за жизнь западло, то есть за нарушения воровских законов, за беспредел. Но эта гнида очень уж хотела жить, поэтому Валик готов был стерпеть любое надругательство над собой. Он пресмыкался и лебезил перед местными паханами, исполнял роль девочки для любого, на кого укажет «главпетух», и даже умудрялся от этого получать удовольствие. Валик быстро настолько плотно вжился в роль «петуха», что им даже начали дорожить оголодавшие без женской ласки заключенные. Ашота такое положение дел не устроило, он посчитал себя и семью еще не отомщенной. И на прогулке, подобравшись поближе к своему кровному врагу, убил Валика, свернув тому шею, как делал это с домашней птицей много раз.
Ашота судили повторно уже за преднамеренное убийство, срок удвоили, но сам Ашот почувствовал себя героем и победителем: мразь убил, за себя и за братьев отомстил. Закон гор, однако, суров, но справедлив, хотя и архаичен. Теперь его уважают и побаиваются на зоне, но выйдет он ещё очень не скоро, если вообще выйдет – Ашот не очень молод, а здоровье на зоне не крепнет год от года.
- Вот так, дру́ги мои, ваша история с приключениями завершена. Все получили по заслугам. Вероника отомщена по всем статьям, свободна и богата по нынешним меркам.
- Так что получается? Теперь нет ни мамы, ни Валика? А этот Ашот тоже нам не угрожает? И можно ничего не бояться? И даже жить спокойно и ходить в кино? Правда? – губы Вероники задрожали, а глаза наполнились слезами из-за бушевавших эмоций.
- Можно расслабиться и жить по своему разумению, поступать согласно своим желаниям и исполнять свои мечты.
- А мы уже подали заявление в ЗАГС, - похвастался Олег, терпеливо слушавший старшего друга.
- Поздравляю! Ребя-а-ата! Какие вы молодцы! – Семён искренне радовался за друзей, Вероника теперь тоже стала и своей, и другом, как и Марина Лодыгина, жена Игоря, в своё время. – И на когда назначено это событие?
- На двадцать шестое декабря. Уже скоро, - ответил гордый жених.
- А чего же вы не рассылаете пригласительные открытки? Нам с Ярой ещё же подарки для вас выбирать! А ты платье уже купила, Вик?
- Мы с Мариной на этой неделе едим в тур по магазинам для невест, будем экипировку мне покупать. С Санюшкой останется мама Тома, а Олег с Игорем будут решать с рестораном.
- Ага, - заулыбался Семён, - ты уже с Тамарой Петровной накоротке. Это просто чудесно! Она очень душевная дама, очень! Ты её береги, маму Тому, да и Евгения Ивановича тоже береги – других родителей у вас нету, один «наборчик» на двоих остался.
- Ну, Сё-о-ома! Тут ты зря переживаешь! Я всю жизнь мечтала попасть в такую семью. Правда, мне хотелось, чтобы моя мать стала такой, как мама Тома, но это оказалось несбыточной мечтой. Да и ладно! Всё делается к лучшему! И не делается тоже к лучшему. Теперь я в это верю.
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote