После того, как были осмотрены все оставленные по дежурству больные, записаны все дневники и внесены все изменения в лечении на сегодняшнюю ночь, Олег улёгся на диване в ординаторской своего отделения, не раздеваясь и даже не снимая обуви, а выставив ноги в проход, чтобы ботинки оставались на весу. Медсёстры знали, где его искать в случае необходимости, и можно было бы расслабиться и заснуть, но в голову лезли разные мысли.

Вероника так и не появилась после их утреннего разговора. Возможно, она просто была очень занята своими делами, но Олег был почти уверен, что она от него прячется, старается быть в чужих отделениях, чтобы не попадаться ему на глаза. Но беспокоило не только это. Беспокойство было как будто разлито в воздухе, Олег чувствовал это очень остро и не мог уснуть. Причин своим ощущениям он придумать не мог никаких, но вдруг вспомнил, что примерно такое же чувство было у него, когда беда могла приключиться с Вероникой. Тогда он успел вовремя и удержал её от катастрофы, а теперь... Поняв это, он встал с дивана и пошёл искать коллегу по вверенным ей отделениям.

На втором этаже, где мирно сосуществовали отделения гастроэнтерологии и эндокринологии, было темно и тихо. Над медсестринскими столами в обоих концах коридора горели настольные лампы, создавая интимность и давая возможность не рухнуть на пол, налетев в темноте на этот самый стол. Самих сестёр на местах не было, вероятнее всего одна уже улеглась отдыхать, а вторая отошла по делам в какую-то из палат или в ординаторскую.

На третьем этаже, откуда Олег только что спускался вниз, тоже было всё в порядке, тишину нарушало шуршание листов постового журнала, который перелистывала медсестра, внося пометки для следующей смены.

Выйдя в холл, Олег увидел, что лифт удачно стоит как раз на этаже и приглашает воспользоваться своими услугами. Он вошел и нажал на кнопку сразу последнего этажа.

В отделении неврологии на шестом этаже, жизнь двигалась грустно и не торопясь. Здесь мало кто выздоравливал, но и умирали не так часто. Медсестра была на посту и на вопрос ответственного терапевта ответила, что никаких эксцессов пока не было, но ночь впереди длинная, и, что еще может произойти, ей не ведомо, а заранее загадывать – дело не благодарное.

Олег спустился ниже в отделение интенсивной кардиологии, которое ещё в народе называли постинфарктным, но там тоже не было никаких происшествий. А в БИТ, блок интенсивной терапии, находящийся в конце коридора пятого этажа, Олег решил не заглядывать вовсе, потому что там всегда кипела своя жизнь, отдельная от обычной.

Он только вышел на лестницу, чтобы спуститься на четвёртый этаж в последнее отделение в этом корпусе пульмонологию, как его чуть не сбила с ног молодая не знакомая медсестричка. Распахнутые в панике глаза и трясущиеся губы рассказали Олегу больше, чем сбивчивые объяснения девушки. Он стремглав побежал вниз, а в отделении сразу сориентировался, где приключилась беда, по распахнутой двери палаты и горящему в ней свету.

На полу между кроватями лежал симпатичный молодой человек, а над ним на коленях стояла Вероника, делая непрямой массаж сердца. Олег, не говоря ни слова, встал рядом и перехватил ритм нажатий на грудную клетку, чтобы сердце гнало кровь к мозгу, а Вике кивнул на голову.

- Дыши его. Помнишь? Два к тридцати. Я считаю, - и принялся вести счет своим нажимам на грудину и ребра умирающего мужчины.

Вика без вопросов, молча, переметнулась к голове больного, взяла её в руки, запрокинула, вывела подбородок вперёд, освобождая дыхательные пути, и только теперь вспомнила, что надо проверить рот, нет ли там инородных предметов. Быстро заведя пальцы в рот и убедившись, что там пусто, она накрыла синюшные губы своим носовым платком и прильнула к ним, делая выдох в чужой рот. Олег остановился и удовлетворенно кивнул – грудная клетка мужчины два раза мерно поднялась и опустилась по инерции, теперь можно было тридцать раз качнуть сердце.

- Вик, а матологов вызвали?

- Да, Даша побежала звонить, а потом в БИТ на пятый этаж.

- Дыши, пора. Да, она меня чуть с ног не сбила. Только в БИТ она пошла зря, там её пошлют хорошо, если не матом. У них свои дела, тут нужна общая реанимация из хирургического корпуса.

- Да, в общую она сразу позвонила. Только что-то матологи долго идут.

- Простите, а это что за врачи такие? – вклинился в разговор дедушка, свесившись с соседней кровати.

- Это реаниматологи. А почему это у нас полный комплект зрителей? Всем встать и выйти из палаты! – рявкнул ответственный терапевт.

Народ нехотя стал вылезать из под одеял и неспешно выходить, косясь на докторов. Никому не хотелось лишаться неожиданного развлечения посреди унылого больничного существования. Люди вообще любят наблюдать за чужим несчастьем. Чужое горе всегда обостряет подленькое чувство собственной благополучности. Это у него, а не у меня сломалась нога-рука, это не я разбился в катастрофе, это у другого человека погиб родственник, а не у меня, это всё о других, а я в полном порядке пока. Вот именно, что пока, но это и радует обывателей.

Вдруг умиравший мужчина шевельнулся и судорожно вдохнул сам.

- Есть дыхание! – радостно воскликнула Вероника.

- Контролируй! Он может перестать дышать снова, - вернул её в действительность Олег. – Есть пульс!

Он дышал. Дышал сам. Так ровно и свободно, как будто просто прилёг тут, между металлическими ножками кроватей, отдохнуть и случайно задремал. Сердце билось, а синюшность губ постепенно заменялась нормальным бледно-розовым цветом.

- Ну? И что у вас тут случилось? – прибывший реаниматолог с любопытством заглянул через плечо ещё стоявшему на коленях Олегу.

- Что же вы так быстро явились-то? Могли бы и ещё погулять где-нибудь, пока мы тут вашу работу делали! – выпалил ответственный терапевт, вставая. – Вероника Юрьевна, доложите коллегам о произошедшем и пойдём дневник и переводной эпикриз писать.

- Это кого и куда вы переводить собрались-то?

- Этого больного к вам.

- Вот ещё! Что за глупости вы придумываете, молодой человек? Никого я к себе переводить не собираюсь, а вы ещё за ложный вызов ответите!

Олег встал, расправил плечи и помолчал с минуту.

- Меня зовут Олег Евгеньевич Лодыгин, я сегодня ответственный терапевт. Если вам это было не известно, то это ваши проблемы, - он говорил спокойным голосом, но что-то звучало в его речи такое, что пожилой реаниматолог внимательно посмотрел на молодого коллегу.

– Здесь была констатирована клиническая смерть, - продолжал Олег. – Вероника Юрьевна подскажет точное время, потому что она начинала реанимационные мероприятия в тот же момент, как удостоверилась в отсутствии дыхания и сердцебиения. Я присоединился чуть позже и помог ей делать непрямой массаж сердца.

- В результате наших с ней действий, - Олег сделал упор на слове «наших», - сердечная деятельность и самостоятельное дыхание восстановилось. Всё это будет зафиксировано в истории болезни этого человека. Там же будет стоять время вызова бригады реаниматологов и время вашего прибытия на место. Там же я сделаю запись, что вы отказались от перевода в своё отделение пациента, перенесшего клиническую смерть, для дальнейшего наблюдения с целью выяснения причин и предотвращения возможных в дальнейшем осложнений.

Скривившись так, будто он только что разжевал половину лимона, реаниматолог согласился забрать так и не пришедшего в сознание, но вполне живого больного в свою обитель. Парня погрузили на каталку и повезли к грузовому лифту. Реанимация находилась в хирургическом корпусе, и туда нужно было идти через подземный переход.

Пока Олег увещевал реаниматолога, Вероника сделала запись в истории болезни, а ему осталось поставить только подпись как ответственному терапевту. После этого Вика побежала по лестнице догонять едущего на грузовом лифте коллегу, чтобы передать документ.

Ждать в чужом отделении убежавшую Веронику было не уютно, хотя для Олега вся больница была уже давно родным домом. Но Вика не появилась и через полчаса. Тогда он снова пошел искать напарницу по дежурству и по приключениям.

В своём отделении его сразу ухватили медсёстры и стали расспрашивать, что такое случилось с их доктором Вероникой, что она вся в слезах убежала в аудиторию кафедры и там закрылась. Олег объяснил, что молодая коллега впервые столкнулась с реанимацией в прямом и переносном смысле. Жизнь-то пациенту они вернули, а вот веру в медицину, в коллег-реаниматологов, увы, потеряли. И пошёл успокаивать нервную барышню, благо теперь он знал, куда она подевалась.

***

Если бы Вероника курила, то ей понадобилась бы не парочка сигарет, а намного больше, чтобы успокоить нервы. Если бы она употребляла в этих целях алкоголь, то бутылка водки ушла бы на ура «в одно рыло», как говорили её сокурсники в универе. Но Вика не приучилась ни пить, ни курить, и теперь она сидела в ярко освещённой аудитории в самом дальнем от входа углу и рыдала.

Когда она вошла тем вечером в палату, она не предполагала ничего из позже случившегося. Вызов был абсолютно обычным: у дедушки астматика разболелась голова. Вероника померила ему давление и уже собиралась уходить, когда краем глаза заметила, что проходящий мимо парень резко побледнел и стал оседать на пол. Вика успела отскочить, чтобы не рухнуть вместе с ним, а потом нагнулась посмотреть, что же случилось, и поняла, что дело плохо.

Она рванула вверх рубашку на его груди и приставила фонэндоскоп к сердцу – тонов не было слышно. Облизав ладонь, мочить кожу водой было бы слишком долго, она проверила дыхание – парень не дышал. Не задумываясь, на голых рефлексах, Вика встала на колени, выровняла тело парня и принялась надавливать на грудину там, где под ней находилось его сердце. Одновременно с этим она послала кого-то из пациентов за медсестрой, а когда та явилась, послала её в реанимацию за помощью.

Вика знала, что надолго её сил не хватит, что надо прерываться на искусственное дыхание, что парень, может быть, умер уже окончательно, то есть произошла смерть мозга, но что-то давало ей силы и заставляло её упрямо нагнетать кровь в сердце, гнать её по кругу кровеносных сосудов.

Когда в дверях появился Олег, она чуть было не рухнула в обморок сама, но выплеснувшийся в кровь адреналин не дал ей уйти в такое блаженное и желанное небытие. По указу Олега она стала делать искусственное дыхание в промежутках, которые он ей давал. «Два к тридцати» крутилось в голове как мантра. Глянув в очередной раз в лицо пациенту, Вика вдруг представила на его месте Олега, и снова чуть было не выключилась из реальности.

Молодой парень решил раздышаться самостоятельно, а Вика села рядышком, прислонилась к ножке кровати и тихонько заплакала. Ей представилось, что на свете больше нет Олега, что в этом огромном мире она осталась совершенно одна.

Но поплакать, чтобы успокоиться, ей не дал явившийся так не вовремя и затеявший склоку реаниматолог. Действительность ясно указывала, что Вика так устала, что ей думаются всякие глупости, а Олег вот он, тут стоит и отстаивает права её пациента, и что надо уже подняться и идти заполнять историю болезни, потому что реаниматологи ждать не будут.

Отдав врачам документы, она не пошла обратно в отделение пульмонологии. Вике было так плохо, что она решила отсидеться в одиночестве, и заперлась на кафедре, забыв, что ключ от этой двери есть и у Олега. А когда услышала открывающийся замок, прятаться от него было уже поздно, да и некуда.

- Викуся, что же ты сбежала-то, глупая? Всё ведь хорошо закончилось! – начал, было, Олег, войдя в аудиторию.

- Угу-у-у… - донеслось из дальнего угла комнаты.

Олег подошел к ней и уселся рядом на соседний стул.

- Ты переживала, что парень умер и что нам не удастся его вернуть к жизни?

- Угу-у-у… - коротко кивнула девушка.

- Вообще-то мы молодцы! Потому что реанимация эффективна далеко не всегда. В моей практике это всего лишь второй такой случай. Зато смертей я наконстатировался, пока я тут работаю, до фигищи.

Олег обнял Веронику за плечи и стал тихонько покачивать её из стороны в сторону, как убаюкивают маленьких детишек.

- Всё уже хорошо, всё уже позади, мы справились, ты молодец, ты умница и красавица, ты классный врач и чудесная девушка, ты у меня самая лучшая на свете, - он шептал ей на ухо слова, будто бы говорил волшебный заговор, - ты самая красивая и желанная, я тебя люблю.

На последних словах Вика снова зарыдала, уткнувшись Олегу в грудь. Она плакала горько-горько, но быстро успокоилась, всхлипнула ещё пару раз и глубоко вздохнула уже спокойно, восстанавливая способность дышать без судорожных всхлипов.

- Олег, выслушай меня, пожалуйста, не перебивай! – начала Вероника, а у того аж кровь отлила от щёк – сейчас скажет, чтобы оставил её в покое и больше никогда не прикасался… - Я должна тебе это сказать, а дальше ты можешь делать, что угодно.

Она высвободилась из его объятий и посмотрела в глаза. Олег замер, не готовый услышать свой смертный приговор.

- Я очень перед тобой виновата! Ты не представляешь, как я перед тобой виновата! Ты спас меня от смерти… - Олег замотал головой, что это было так давно, но она замахала на него руками и продолжила, - ты ведь не только там, на крыше меня спас! Ты меня спас, упрятав за решётку мою мать! Я нашла её тайные дневники… Там… Олег! За что она меня так ненавидела, что готовилась убить лопатой или камнем?! За что? Что я ей такого сделала? Я ведь не сама родилась, она меня рожала зачем-то, а потом всю жизнь ненавидела! За что?!

Слёзы снова хлынули из глаз Вероники, Олег сгрёб её в охапку и снова стал укачивать, убаюкивать, пока дар речи не вернулся вновь. А Олег подумал, что это счастье, что они пока не понадобились никому из больных или медперсонала.

- Спасибо тебе, Олег! – выговорила, наконец, Вика. – Прости меня за всё, пожалуйста!

- Ну, что ты, глупышка, что ты! – улыбался он и целовал щёки и лоб любимой девушки. – Я и не думал на тебя обижаться. Было одиноко и больно без тебя, но теперь мы снова вместе. Теперь я тебя никуда от себя не отпущу. Согласна?

- Я тебя люблю… - прошептала Вика, и уткнулась носом Олегу под ключицу, туда, где ямка, слегка задохнулась там, фыркнула, отпрянула и посмотрела ему в глаза.

Счастье захватило их целиком, они так и провели бы остаток ночи, но в дверь скромно постучали, заставив вернуться к обыденной жизни. Ответственность с ответственного терапевта никто ещё пока не снял, да и Веронику ждал поступивший в приёмное отделение новый больной.

Наступило утро субботы, и после смены они ушли вместе, и Олег проводил Вику до дома, оставшись на чашечку кофе. Правда, после кофе разговора не получилось, бессонная ночь, нервное напряжение и переживания сказались на обоих, и они уснули на одном диване, обнявшись, невинные как младенцы. Впервые после своего разрыва они уснули счастливыми.