Порядок в комнате пришлось всё-таки навести, вещи, оставшиеся от матери, Вероника выставила в подъезде на первом этаже, где сидели консьержки, и где было принято выставлять не новые, но ещё пригодные для употребления одежду, технику и мебель. Вещи перебирали, рассматривали и забирали к себе. Каждая вещь находила себе нового хозяина или хозяйку. Тут можно было подобрать интересную книжку и, прочитав с удовольствием, вернуть на место или оставить в своей библиотеке. Можно было приобрести еще работающий холодильник или стиральную машину, даже электроплиту или диван с креслами и журнальным столиком. Вероника называла этот процесс «неправильным обменом вещей», хотя считала, что он как раз очень даже правильный по своей сути.
Облазив в интернете все возможные социальные сети, она так и не нашла ни одного Олега Лодыгина, чтобы он был хоть мало-мальски похож на её любимого, зато нашла какого-то Игоря Лодыгина в фейсбуке, чьё лицо смутно напомнило ей Олега. Страницу эту она аккуратно сложила к себе в закладки просто так на всякий случай – парень в своём блоге рассказывал о разных полезных штучках для компьютера, программах и гаджетах, Вике это было интересно, ведь она могла теперь себе позволить многие из ранее запретных плодов.
Найти Олега не удалось, а электронные письма, отправляемые по его старому почтовому адресу, возвращались, не найдя адресата. Где жил Олег, адрес его квартиры, Вика тоже не знала и, где его узнать, себе не представляла. Поэтому, исчерпав все возможности срочно связаться с любимым, она решила ждать следующего месяца. Когда будет составляться расписание дежурств, и ординаторы будут вписывать свои фамилии в график, она впишет себя на тот же день, что и Олег. А тогда будь, что будет, но она найдет возможность переговорить с ним и попросить у него прощения.
Вероника не представляла себе, один ли сейчас Олег, или у него есть подруга, а, может быть, он даже успел жениться на ком-нибудь, может быть, даже на своей Еве, но она должна была перед ним извиниться. Должна была сказать, что ошиблась, что он её спаситель и благодетель, что она очень благодарна Олегу за всё-всё, что он для неё сделал. Вероника считала, что Олег имел право знать о её благодарности, что для него это знание имело значение, что иначе и быть не могло.
***
Поликлинические будни Олега тянулись медленно и однообразно. Придя на работу, он принимал пациентов, которые были к нему записаны заранее, потом шел на обед, а потом, если не было внеплановых посетителей, работал с документацией или над своей диссертацией. Отличить работу с документами поликлиники от работы над диссертацией начальство, заглядывающее изредка в кабинеты к подчиненным, не имело ни малейшего шанса, поэтому Олег не прятался и не имел нервного тика от напряжения, что вот сейчас его застигнут врасплох, а спокойно делал свои дела.
Тоска и скука поселились на страницах с цифрами не потому, что тема была не интересной. Причиной тоски являлись воспоминания. Вписывая в аккуратные таблички столбцы цифр, Олег думал о несбывшихся мечтах и планах, вспоминал Веронику, как хороша она была на свадьбе у Леонида и Дины. Он жалел, что не осмелился пригласить Вику на танец. Он вспоминал эту блондиночку, которую, как выяснилось, звали Алиной, как она податлива была в его руках, такой же могла бы быть и Вика…
[489x700]
Иллюстрация Milendia Solomarina
http://www.liveinternet.ru/users/milendia_solomarina/post384778540/#
С Алиной Олег встретился ещё пару раз после того памятного вечера. Они гуляли по вечернему городу, сидели в кафе, болтали обо всяких глупостях, которые ни к чему не обязывают. Он не дарил ей цветов и конфет, не пытался целовать на прощание, когда провожал до дома, не вызванивал по нескольку раз в день, пытаясь узнать, чем она занята, но был благодарен за то, что Алина не требовала обещаний и не строила на него планов.
Девушка, по-видимому, чувствовала, что сердце его занято болью, не свободно, не может создать новую любовь для неё, но ей самой было приятно с ним общаться. Олег шутил, читал ей стихи, высказывался о политике, ругал экономистов, которые решили завести здравоохранение в нашей стране в тупик. Алина слушала, кивала головой, соглашаясь со своим спутником, и понимала, как далёк он сейчас от этого места, этого мира, этого времени.
Она и сама была не рядом. И в её истории было не всё гладко, но рассказывать новому знакомому о своих бедах и проблемах Алине не хотелось. Она опасалась, что будет понята не правильно, что он начнет предлагать помощь, потому что так положено делать у приличных людей, к которым сразу и безоговорочно причислила Олега, а ей не хотелось ни жалости, ни снисхождения. Она сама переживет свой разрыв с любимым, свои финансовые неприятности и трудности на работе. А сейчас она наслаждалась общением легким и ни к чему не обязывающим, зато таким же приятным и тёплым, как этот солнечный день ранней осени.
Двух встреч оказалось достаточно, чтобы понять, что Алина его не привлекала как женщина, да и она сама не стремилась к близости с Олегом. Теперь он только вспоминал её и сравнивал с той, о которой грезил ночами, с Вероникой. Во всём выигрывала Вика, в каждой мелочи. Стройная и темноволосая, высокая и гибкая Вика на фоне маленькой и пухленькой Алины казалась неземной богиней, строгой и недосягаемой для него, простого смертного.
Он вспоминал свой танец с Алиной. Когда он вёл девушку под мелодию танго, закрывая на мгновения глаза, то представлял себе, что в его руках сейчас Вероника, что это она откинула голову назад, что это её он привлёк к себе и снова отринул от себя, скрутил и вновь обнял, прильнув к ней со всей страстью.
Дома Олег тоже перебирал фотографии со свадьбы друзей, на которых была и Вероника. Прекрасная и чужая. Недоступная и желанная. Притягивающая и холодно безразличная к нему. За весь вечер Олег не смог ни разу встретить её взгляд, то между ними кто-то вставал, то его уводили, то отвлекали Вику. С фотографий на него смотрела не волшебная принцесса, какой она была в Абхазии на море, а земная царица, едва сдерживающая свою страсть, сильная и уверенная в себе, с всё понимающими глазами и ироничной улыбкой.
Фотографии, которые он делал на море, Олег старался не пересматривать, но иногда не выдерживал и открывал в ноутбуке папку, где хранилось его запечатлённое счастье. Он смотрел на себя, на Веронику, и понимал, что счастливее, чем в те две коротеньких недели, он никогда не был в жизни, да и, наверное, уже не будет никогда.
Вот Вика улыбается в объектив, улыбается именно ему, Олегу. Вот она, решившая разуться, несмотря на погоду, бежит по берегу, а волны подкрадываются к её ногам и облизывают ей пятки и пальчики. Как потом он согревал её ноги... Вот она сидит рядом с остовом чьей-то старой лодки и задумчиво смотрит куда-то за горизонт. Что она тогда вспоминала, о чем думала, кто же теперь скажет?
Интересно, думал Олег, переживал бы он так же сильно, если бы тогда всё-таки уложил Веронику в постель и овладел ею? Или, наоборот, проклинал бы себя теперь ещё хуже? Ответов на эти вопросы не имелось, и Олег гнал от себя мысли о Веронике, о её чистоте и непорочности, о том, что таких девушек, как она, в природе больше нет.
Улыбнулось счастье и ускользнуло из рук, разрушив все обещания. В такие моменты подлые слезы выкатывалась из глаз красивого молодого врача, и он не сдерживал их. Никто не увидит этих минут слабости, никто не упрекнёт, никто не посочувствует ему, никто не пообещает, как в детстве, что всё ещё будет хорошо и всё ещё наладится.
Обращаться за поддержкой к брату, друзьям, тем более родителям он не хотел не потому, что это было на пределе его гордости, а чтобы не грузить их своей неразрешимой проблемой. Молча переживал, молча успокаивал сам себя, молча вгрызался в работу, чтобы забыться в ней, уйти от печальной действительности, спрятаться за цифрами и диаграммами.
***
Придя на дежурство, Олег поинтересовался, кто сегодня его напарник из младших. Самого его давно уже ставили ответственным терапевтом. Это означало, что никакие масштабные решения не могут состояться без его ведома. Ответственный терапевт смотрел больных в хирургии и выносил вердикт о возможности операции, он же смотрел пациентов во всех остальных не терапевтических отделениях: гинекологии, урологии, ЛОР-отделении, неврологии, эндокринологии, глазном отделении и других, помельче.
А терапевтические отделения делились примерно поровну между им и вторым дежурантом, но основная ответственность всё равно лежала на старшем. Поэтому всегда хотелось работать в паре с кем-то разумным и трудолюбивым, потому что работы всегда было много.
Единственным моментом, когда поток работы уменьшался и из бурной полноводной реки превращался в тихую лесную речку, было переполнение коечного фонда и закрытие клиники для поступлений новых пациентов по каналу скорой помощи.
Олег посмотрел в листок с графиком дежурств и обомлел – рядом с его фамилией в клеточке с сегодняшней датой значилась В.Ю. Ляпишева. Он покрутил листок, перепроверил всё ещё раз, но запись никуда не исчезала. Ни разу за всё время, прошедшее после их разрыва, Вика не ставила себя в дежурство с изгнанным из её жизни Олегом.
А тот факт, что она сама решила взять дежурство в его ночь, был несомненным. Расписание составлялось так, что сначала свою смену выбирали врачи отделений самой больницы, потом в график вписывали сторонних дежурантов, таких как Олег, и только потом график отдавали на растерзание ординаторам, чтобы они вписали себя вторыми номерами к ответственным терапевтам.
Пока Олег приводил в порядок мысли, решал, как себя с ней вести, в ординаторскую вошла Вероника. Как и раньше, улыбки на лице коллеги не наблюдалось. Строго посмотрев и коротко поздоровавшись, Вика подчеркнуто вежливо спросила:
- Олег Евгеньевич, какие отделения мне взять на себя?
- Берите обе терапии, гастро и кардиологию, а я возьму все остальные. Вы справитесь, Вероника Юрьевна? – в тон собеседнице ответил Олег.
Вике казалось, что он смотрит на неё с презрением и брезгливостью, что она зря затеяла эту авантюру, что поговорить с Олегом о том, о чем она собиралась, они не смогут никогда. Подчеркнуто вежливый тон ответа, суровое выражение его лица, грустные усталые глаза без любимых когда-то весёлых чёртиков, весь вид Олега говорил ей, что время упущено, поезд давно ушел, а она осталась на перроне прошлого.
Олег смотрел на Веронику, её лицо было грустным, но спокойным. Ему показалось, что ей безразлично, с кем в паре работать. Ну, не было свободных дежурств, кроме его дней, поставилась в график с ним. Какая разница, с кем не общаться в течение суток, с ним или с доктором из соседнего отделения? Нет никакой разницы, можно и с ним, не съест же он её.
- Конечно, Олег Евгеньевич, я справлюсь. А если у меня будет форс-мажор, я позвоню вам.
- Конечно, звони… те… - с облегчением выдохнул Олег и вдруг вспомнил, что у неё нет его нового номера. – Только запишите мой новый номер мобильника, а то старый номер у меня украли вместе с навороченным смартфоном, кстати, здесь, на дежурстве.
Вика записала номер, забила его в память своего телефончика, на этом они и разошлись каждый по своим делам. Работа была знакомая, ничего экстраординарного не предполагалось.
Олег проследил за закрывающейся за любимой девушкой дверью и рухнул на мягкий диван. Чтобы работать дальше, он должен был привести себя в чувство. Он щелкнул выключателем на чайнике, и тот деловито затарахтел, как будто перемешивая внутри себя то ли жидкость, то ли электричество. Заварив себе крепкий чай, Олег долго дул на не желающую остывать кружку, потом цедил горячий сладкий напиток, обжигая язык и губы, пока не почувствовал, что его отпустило напряжение.
Как бы он хотел, чтобы встреча произошла по-другому! Не на работе, где всегда куда-то спешишь, и нет времени поговорить о важном, а где-нибудь в парке или в супермаркете, в метро, в конце концов, и то было бы лучше. Он бы её обнял, нежно прижался бы к её щеке, и шептал бы слова любви и верности. Он бы отдал себя на суд и принял свой приговор, окончательный приговор, который уже не подлежал бы пересмотру.
Впрочем, Олег мог бы и теперь обнять Вику и шептать слова любви, но как-то растерялся и не подумал об этом. Ох, уж этот задний ум, которым мы все так крепки! А ведь мог и тут! Но уже что сделано, то сделано. «Плывём дальше по течению, авось вынесет на стремнину», - подумал Олег, поднялся и пошел делать обход неблагополучных пациентов, оставленных лечащими врачами под наблюдение дежурантов.