• Авторизация


ВСЕ ПРОЙДЕТ. Глава 35. 16-12-2015 01:39 к комментариям - к полной версии - понравилось!


Стоял легкий зелёный июнь, листья ещё сохраняли свою не запылённую сочность, небо уже имело тот оттенок синевы, который вызывает жажду и толкает пить чистую прохладную воду. Солнце было ярким и задорным, оно иногда кокетливо прикрывалось нежной пуховкой полупрозрачного облачка, как будто известная актриса пудрила свой вздёрнутый носик, пытаясь уменьшить яркость веснушек. Игривый прохладный ветерок не давал людям забыть, что земля ещё не прогрелась и в тени пока довольно свежо. Он обдувал их головы, перебирая пряди, чтобы они были пушистыми, и нежно трогал девичьи ножки, прикрытые тончайшими прозрачными колготками или чулками.

Задохнуться от восторга, онеметь от красоты, сгореть от зависти и умереть от ревности – все эти яркие чувства попеременно терзали Веронику на свадебной церемонии подруги и весь этот день.

Окутанная невесомым едва различимым облаком вуали, обтянутая глянцевым шелком, Дина вышла из лимузина и, шурша снежно-белой пеной юбки, стала подниматься по ступенькам к стоящему в немом восторге Леониду. Под руку Дину вёл её отец, а рядом с женихом стоял ненавистный златовласый бог, сверкая голубыми сапфирами глаз, но даже краем взгляда не зацепляя её в кучке подружек невесты, теснившихся у входа в ЗАГС.

Провожая подругу взглядом, Вика поймала себя на мысли, что год назад она сама могла быть такой же красивой невестой, только рядом с ней был бы белокурый бог, её персональный ангел-хранитель, её принц и спаситель, ненавистный теперь Олег Лодыгин. Никогда Вика не могла предположить, что может позавидовать своей подруге, своей верной Дине, своему Нарику, а вот стояла сейчас и завидовала.

Леонид был прекрасен как молодой царь, столь же величественный и торжественный. Строго говоря, Лео не был красавцем, но тёмные кудри волос, красивые глаза и мужественность всего облика не могли не привлекать взглядов девушек. И всё же это был чужой жених, поэтому большинство подружек смотрели на его друга, который будто бы даже не замечал их пристального внимания, смущенного кокетливого хихиканья и перешептывания.

Сама Вероника была одета в красивое длинное платье цвета спелой вишни, который ей очень был к лицу, подчеркивал аристократичную бледность кожи и яркость тёмных глаз, опушенных длинными ресницами. Она научилась пользоваться косметикой довольно быстро, хотя прежде, при матери, и заикнуться не могла о том, чтобы накрасить ресницы. Зато теперь она была неотразима: опахала ресниц, скромно опущенный взгляд, глубокого красного цвета красивые манящие губы, тонкие запястья рук в переплетении золотых браслетов, стройность ног, угадывающаяся под атласом шелка и, в завершении всего, явившись последним штрихом, абсолютно добившим Олега, был легкий башмачок, туфелька на такой высокой и тонкой шпильке, что было не понятно, как девушка вообще умудряется стоять.

Настоящий жених и стоявший рядом несостоявшийся приветствовали подошедших к ним невесту и её отца. Лео взял под руку Дину и повёл её в здание, где их торжественно объявили мужем и женой, отыграли «гимн любви», то есть марш Мендельсона, и, выдав паспорта со штампами и традиционные напутствия, проводили в новую, теперь уже семейную жизнь.

На выходе друзья, подруги и родные щедро осыпали молодых монетами, конфетами и лепестками роз, а ворчащая уборщица принялась выметать весь этот мусор, тщательно собирая денежные средства и съестное – в хозяйстве всё сгодится, не пропадать же добру.

Процессия из нескольких автомобилей двинулась за свадебным лимузином к расположенному неподалёку скромному ресторанчику, где в арендованном зале расположился свадебный пир. Тамада, приглашенный из числа артистов, сослуживцев Леонида, громко и задорно смешил народ, заставлял молодёжь выполнять шуточные задания, рассказывал шутки и прибаутки, пел песни и частушки, пока все не утолили голод и не стали вылезать из-за столиков, чтобы покурить, поболтать и размять конечности.

После такой вкусной и плотной еды телу требовалось встряхнуться, и тамада объявил танцы. Заиграла музыка, первыми пошли танцевать, как и положено, молодожены, а за ними потянулись в круг танцующих друзья и родные. Олег не смотрел в сторону Вероники специально, чтобы не искушать себя понапрасну, боролся с желанием подойти и обнять её, подхватить на руки и унести куда-нибудь в укромное место, чтобы целовать, целовать, целовать… Чтобы вдыхать запах её волос, пить её дыхание, гладить по голове, по груди… Ему до боли хотелось всего этого, но он помнил, что она считает его своим врагом, и уважал выбор девушки.

Симпатичная слегка полноватая блондиночка шустро подскочила к Олегу, и он был вынужден пригласить её на медленный танец. Он привлёк к себе плотное упругое тело девицы и повёл. Танец – это была любимая стихия Олега, это был его спорт и его религия, с раннего детства он обучался этим шагам и движениям, с ним могла танцевать любая девушка без подготовки, просто доверяясь надёжному партнёру.

Два светловолосых божества кружились в танце, казалось, не касаясь пола. А когда музыка смолкла, Олег небрежно уронил партнёршу на свою согнутую в колене ногу, прогнув в талии, чем эффектно завершил танец. Грянул шквал аплодисментов. Партнёры поклонились и приготовились к следующей мелодии, ещё не зная, что им приготовили ловушку. Воздух завибрировал звуками танго! Но Олега не возможно было смутить, он быстро сориентировался, шепнул что-то на ухо девушке и снова повёл её через прекрасные и печальные звуки чарующей мелодии страсти и любви, жизни и смерти. Блондинка была мягка и податлива в руках мастера, она старалась верить его рукам и согласовывать с партнёром свои движения. Танго удалось на славу.

Всё это время Вероника не спускала глаз с танцующих, впрочем, в этом она была подобна почти всей публике, застывшей в восторге. Но только её одну в этот момент терзала жгучая ревность. Не блондинка должна была таять в его руках, не блондинку, а её должен был Олег прижимать к себе, не этой девушке он должен был шептать нежные слова, от которых блондинка заливалась румянцем смущения, а ей, ей, Веронике!

Как выдержать такую пытку? Как не завыть в голос, не закричать: уйди, он мой!? Как не упасть в обморок от такой зверски несправедливой судьбы? Как? Ну, почему всё так сложилось, любимый? Почему? Она не могла найти ответ и не могла больше смотреть на него, нежно прижимающего чужую девушку, глядящего ей в глаза и касающегося её щеки своею. Ненависть к нему сдала свои позиции и больше не поднимала голову с ядовитым раздвоенным языком.

Пока Олег развлекал гостей и сторонних зрителей, пришедших из соседнего зала ресторанчика, молодожёны скрылись от взглядов, а когда вновь предстали перед друзьями и роднёй, оба из нежных принца и принцессы превратились в двух байкеров, облаченных в черную кожу с блестящими заклёпками и цепочками. С собой они несли два сверкающих защитными элементами и хромом мотошлема. Картина была настолько же сюрреалистичной, насколько неожиданной.

Дина и Комиссар попрощались с приглашенными, уселись на байк, и поехали в «свадебное путешествие» по ночному городу в пригородный отель, где Лео уже снял на пару дней люксовский номер, и куда уже были привезены их вещи.

После отъезда молодых Олег еще немного потанцевал с милой блондинкой и вскоре исчез по-английски, ни с кем не прощаясь. И когда Вика в очередной раз не нашла его ни в толпе среди танцующих, ни сидящим за столиком с десертами и тортом, она решила, что ей тоже пора уходить. В конце концов, он так и не заговорил с ней ни разу, не принёс своих извинений, не покаялся, и вообще уже ушёл. А среди оставшихся у Вероники не было знакомых, с которыми хотелось бы пообщаться, и тем более близких друзей.

***

Долго вспоминала Вероника свадьбу своей подруги, перебирая полученные в дар фотографии. Хоть Дина и старалась, чтобы на этих снимках не попадалось изображение Олега, было похоже, что он был повсюду, так часто на фото встречалась его стройная фигура в светлом пижонском льняном костюме. Может быть, фотограф и сам влюбился в этого несравненного блондина, или это было простым совпадением, но на снимках, попавших в Викины руки, тоже невозможно было его не увидеть.

Вика перебирала фотографии и кусала губы почти до крови. Какие-то совершенно самостоятельные слёзы катились из её глаз, она плакала без всхлипывания, без судорожных выдохов, было похоже, что она даже не чувствовала текущих по щекам солёных ручейков, затекающих в ложбинку на груди.

На дворе уже во всю хозяйничал зрелый август август. Пожухшая тёмная, отработавшая своё листва жёстко шуршала на деревьях. Птицы, поставившие на крыло своих птенцов, тренировали их, чтобы те набрали сил для дальнего перелёта к местам зимовки, и их гомон наполнял воздух над домами окраины Москвы. Ветер гонял по асфальту хороводы из желтых листьев вездесущих тополей, которые первыми начинают отпускать свою листву на свободу.

Было тепло и сухо. Во дворе гуляли дети, их звонкие радостные голоса серебряными колокольчиками звенели на всю округу, врывались в открытое окно и дразнили Веронику. Недавно Дина сказала ей по очень-очень большому секрету, что ждет ребёнка, и Вика снова примеряла на себя подругино счастье.

А ведь это у неё мог бы уже появиться малыш. Как бы она себя чувствовала в роли матери? Готова ли она сама к нежной заботе об этом крошечном существе, которое будет её продолжением? Или вбитые Зоей уроки жестокости будут вылезать и вмешиваться во всех возможных ситуациях?
Трудно было ответить на эти толпившиеся в голове вопросы, но мысли Вики снова вернулись к матери.

Документы уже давно были разобраны и приведены в порядок, но к вещам Зои Вероника ещё не притрагивалась – что-то потустороннее, непонятное останавливало её и не давало создать в доме уют таким, как его видела Вика. Но в этот субботний день она решилась.

В Зоином шкафу висели её платья, которые Вике никогда не нравились, да и по размеру были маловаты, точнее Вика была более рослой, чем мать. Она аккуратно сняла их с плечиков, сложила, не рассматривая, и убрала в объёмный пластиковый пакет. В другой пакет попали блузки, в третий - юбки и брюки. Обычная человеческая брезгливость заставила выбросить в мусор всё нательное бельё.

Под бельём Вика увидела странный прямоугольный свёрток. Она удивилась, потому что после проведенного в доме обыска сама складывала в шкаф все вещи, и помнила, что свёртка раньше не было. А если бы и был, то его должны были конфисковать, как забирали всё подозрительное. Потом Вероника вспомнила, что из этого шкафа нижнее бельё даже не вытряхивали. К тому моменту и следователь, и оперативники уже так устали, что осматривали оставшиеся места настолько поверхностно, что вполне могли пропустить этот свёрток. Да и улик для суда в деле Зои Ляпишевой хватало за глаза.

Сверток был увесистым. В коричневую бумагу были завёрнуты пять толстых тетрадей, исписанных мелким Зоиным почерком. Открыв первую попавшуюся тетрадь, Вика поняла, что это Зоины дневники, которые она вела ещё со школьной скамьи, делая записи не очень часто, только в те моменты, когда ей надо было выговориться, а поделиться было не с кем.

Забыв про недоразобранные вещи, Вика углубилась в чтение записей. Постепенно ей открывался весь ужас, из которого состояла жизнь её матери. Вероника то плакала, то ругалась запрещёнными раньше грубыми словами, то смеялась, поддавшись своеобразному Зоиному черному юмору, то вздыхала и охала от сочувствия к ней.

«Ненавижу отца, но он получил своё и сдох, туда ему и дорога. Но мать? Как она могла со мной так поступить? Зачем она требует оставить беременность и рожать этого паскудного ребёнка? Я уже заранее его ненавижу! Папашино отродье! Пусть бы оно там тоже сдохло, прямо у меня в брюхе! Сдохни! Сдохни, тварь! Ненавижу! А ты уже пинаешь мою печень своими погаными пятками. Тварь! Тварь! Мама… И тебя ненавижу! Сдохни! Я ненавижу вас всех!»

Прочитав это, Вероника надолго потеряла способность воспринимать действительность, настолько глубоко проникли материнские проклятья. Потом она пролистала эту тетрадь до конца, не вчитываясь, но слова ненависти всё равно лезли в глаза с каждой страницы. Она взяла теперь верхнюю тетрадь из стопки, самую новую из всех, на обложке которой был изображен вид на Елисейские поля, открыла сразу поближе к концу и стала читать.

«Валя, Валенька, Валентин, радость моя, ты не мог так со мной поступить, ты не мог меня променять на эту пошлую сучку, мою дочь. Это она сама, стерва лютая, к тебе пристала, я знаю! Ненавистное отродье своего папаши! Как же я жалею, что не убила тебя тогда в своей утробе, или надо было хотя бы придушить тебя в младенческом возрасте, пока моя мать была на работе. Но я боялась тогда свою мать, она меня саму убила бы за тебя. А теперь ты пыталась соблазнить моего мужчину. Моего! Только моего!!! Никогда он не будет твоим, сучка! Никогда! Только через мой труп он тебе достанется! Но лучше бы сдохнуть тебе! Причём сдохнуть самой, избавив меня от проблемы своего существования».

Вика сидела молча, она уже поняла, что слишком охотно поверила в свои фантазии о материнской любви Зои к своей дочери, то есть к ней, Вике. Ненавистью к ней был пропитан каждый абзац каждой страницы этих записей.

Никогда не было любящей свою дочь мамы. Никогда не было сердечного тепла, ласки и нежности. Всё это выдумало отчаянное Викино воображение. Ведь так приятно было верить в сказку, когда её уже никто не мог опровергнуть! Мама… Творче мой, за что ты так с ней? Или просто за то, что она в тебя не верила? За ненависть? Ненависть ко всему миру, к своей матери, к отцу, к ребёнку? Ненависть всепоглощающую, непроглядную, такую густую, что её можно было ножом резать.

У Вероники больше не было чувств, мироздание остановилось, время умерло. Мир затянула серая пустота. Возненавидеть свою мать Вика не смогла даже теперь, ей было просто безумно жалко несчастную женщину, не видевшую в жизни радости, так и не научившуюся быть счастливой, любить. Зоя писала о любви к своему Валентину, но, строго говоря, это тоже была не любовь, а болезненная зависимость от него, Зоя нуждалась в нём, как в наркотике, и ради него могла бы пойти не только на воровство и мошенничество, но и на убийство.

Вика перелистнула дневник в самый конец и уже хотела совсем его закрыть навсегда, но взгляд упал на последнюю запись от седьмого января прошлого года. Она отличалась от всех остальных, это было больше похоже не на простой выплеск эмоций, а записанный план действий.
«Выбрать время в майские праздники, когда земля уже оттает, вывезти Вику якобы на отдых в лес, подальше от цивилизации, стукнуть лопатой или камнем по голове и прикопать в тенёчке. Надоела. Ненавижу. Принять в наследство всю недвижимость и акции, поделиться с Валиком».

Убить и прикопать. Убить и прикопать. Надоела. Всё встало на свои места. В голове Вероники больше не осталось места сожалениям о смерти матери. Речь шла о хладнокровной убийце, о мошеннице и воровке, которая оказалась ничуть не лучше, чем отец, изнасиловавший Зою. И она, Вероника, оказалась дочерью насильника и воровки, потенциальной убийцы. А в том, что Зоя привела бы свой план в действие, зная упрямство своей матери, Вика была уверена.

Получалось, что только случай спас её от верной гибели, страшной смерти от рук собственной матери. Счастливый случай. Расследование, которое затеял Олег. Расследование, за которое Вика его изгнала с позором из своей жизни, заклеймив предателем. Что же она наделала? Вместо того, чтобы принять жизнь как дар небес, она унизила и прогнала своего спасителя. Дважды он спас ей жизнь, тогда на краю крыши и теперь, когда она поняла, что уже давно живёт в долг. Живёт после несостоявшейся казни, но оглашённого приговора.

Олег, ангел-хранитель, златовласый и белокрылый, где ты? Что толку звать теперь, когда он не может её услышать? Неблагодарная рефлексирующая дура! Как она могла так поверить матери и сомневаться в друге, в любимом человеке? Он даже на море соблюдал все её требования, а ведь ему хотелось близости, она всё видела, замечала все признаки, и наслаждалась своей властью над ним. А он из благородства сохранил её в неприкосновенности. На кой ей теперь её неприкосновенность? Девственность и чистота? Для кого? Для Валика, который решил до неё добраться, чтобы отомстить и отнять у неё всё Зоино наследство? А ведь мать даже в последний момент продолжала кричать проклятия уже ей в лицо.

Шум, доносящийся, казалось, из-за стены, напомнил Вике стоны матери и скрип кровати, когда они с Валентином там занимались любовью, Вику затошнило, и она сорвалась в туалет, чтобы не напачкать в комнате. Облегчив желудок, она поняла, что никаких шумов и скрипов в квартире нет, что она сидела как раз в Зоиной комнате, прислонившись к той самой скрипучей кровати спиной, а через открытое окно были слышны скрип несмазанных качелей и вопли ребятни на детской площадке.

Как превратно иногда наш мозг трактует полученную информацию. Нам кажется, что за нами крадется леший, когда в сумерках мы видим разлапистый пень сбоку от тропинки. Нам кажется, что в небесах плывут корабли и звери, а там обычный ветер гонит простые облака. Нам кажется, что в тёмной комнате кто-то есть, а это всего лишь сквозняк, влетевший в форточку, шевелит листы рукописи на письменном столе. Нам кажется одно, а на самом деле всё по-другому. Вике казалось, что Зоя, она теперь не могла звать её матерью даже в мыслях, любит свою дочь, а она её ненавидела от зачатия и до последних своих дней, до последнего вздоха.

Предательство оказалось спасением, а сам предатель любимым человеком, единственным мужчиной, который мог бы её любить, охранять и заботиться о ней. Единственный, кому она была готова отдать себя целиком, о ком она хотела заботиться сама, кому она хотела дарить свою нежность.

Но толку нет от пустых переживаний. Вика нашла свою записную книжку и дрожащей рукой набрала заветные цифры телефонного номера. Несколько секунд ожидания, пока проходил импульс по проводам и волнам, пока шло соединение с номером абонента, показались ей вечностью. «Абонент не абонент, и вообще такого абонента больше нет…» - это было как гром среди ясного неба. Городского телефона в квартире, где жили родители Олега, Вика не знала.

Опустив руки, она стояла у окна. Сил плакать больше не было. Сил что-то делать сегодня вообще не осталось. Но ведь зачем-то её Творец сохранил ей жизнь, и не один раз, а много: и в самом начале он не дал прервать беременность, и потом удушить её в младенчестве, а после появился её отчим, который берёг свою девочку, потом Олег дважды спас ей жизнь. Больше Вероника решила не испытывать судьбу. Раз умереть ей пока не судьба, значит, надо жить. А что будет дальше, жизнь покажет, да и она сама что-нибудь придумает.
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote
Комментарии (4):
Ну вот и наступило прозрение.Странно,что эти тетради не были изъяты при обыске.
Ответ на комментарий _Ирина-Тверичанка_ # Ну, уж как проводили обыск. Кста-а-ати, а я про него ничего не писала... Вот балда я! Ладно, пусть это подразумевается, я буду считать, что все такие же сообразительные как ты))) Спасибо - еще один ляп)))
Ответ на комментарий vit4109 # Благодарю)


Комментарии (4): вверх^

Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник ВСЕ ПРОЙДЕТ. Глава 35. | Людмила_Ярослава - Эхо моего сердца | Лента друзей Людмила_Ярослава / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»