В шесть утра на складе было еще тихо, Карпенко удовлетворенно оглядел свои владения и уверенно отправился в один из дальних углов к неприметным стеллажам, якобы отведенным под мусор. Собственно мусор там и лежал, точнее упаковки с просроченным мясом и птицей. Холодильник этому товару уже был не нужен, а на складе и так было весьма прохладно.

Очень скоро на этом месте будет лежать совсем другой товар. Его привезут для реализации через торговый зал. Товар, который никто не заказывал и не учитывал официально, но продавал и получал вполне реальный доход, точнее почти чистую прибыль. На оплату труда гастарбайтеров, расфасовывавших левак, можно было даже не обращать внимания, так мизерны были эти затраты.

Это маленькое подобие производства придумал и организовал сам Григорий. В маленькой почти заброшенной деревеньке неподалёку от Рязани он купил домик-развалюшку, укрепил его немного, зато под ним, в подвале, построил и организовал целый цех по производству мясных деликатесов. Собственно деликатесами назвать эту продукцию было нельзя, но на этикетках под известными торговыми брендами было написано именно это слово. Торговые марки менялись в зависимости от того, какие этикетки удавалось достать Григорию по своим связям на предприятиях. Покупалась эта продукция довольно бойко и пользовалась спросом в основном у бабулек из-за более, чем демократичной «распродажной» цены.

Григорий Андреевич проверил количество упаковок, записал что-то в крошечном блокнотике, крякнул от натуги, перекладывая короб с картоном в сторону. Потом он подкатил туда автопогрузчик и стал аккуратно поднимать «лапы» к зазорам под палетами с просрочкой, чтобы сгрузить их сначала вниз, а потом и перетащить к выходу.

Обычно такую работу выполняли грузчики-транспортировщики, работавшие в смену. Их рабочий день начинался в семь утра, поэтому Григорий старался успевать до их прихода. Но и работу ему приходилось делать самостоятельно, без помощников, которым доверять он не собирался, потому что пришлось бы им отстёгивать куш за молчание и за работу. А вот это уже не одобрили бы его компаньоны Зоя и Валентин, и могли бы, либо, как минимум, отнести эту дополнительную статью расходов на его счет, мол, сам и расплачивайся из своей доли, либо, что гораздо хуже, выставить его из стройной схемы, как гнилое звено. Правда, в последнем случае Гриша мог устроить этим двоим такой геморрой, какого еще ни одна задница не знала.

Ровно в половине седьмого у дверей склада остановилась самая обычная «Газель», из неё вышел сам Валентин Геннадиевич Евдокимов и вошел на склад поздороваться с Григорием и поучаствовать в погрузочно-разгрузочных работах. Валик тоже мало кому доверял, потому и держался дольше всех своих предшественников на месте исполняющего директора этого филиала. Кроме водительской функции, Валентин Геннадиевич имел связи где-то в верхушке среди главных менеджеров управляющей компании, куда уходила небольшая часть выручки.

Просрочку он вез в деревню, где её приводили в товарный вид и упаковывали снова под видом нескольких товарных марок. Человек, занимавшийся этим делом вместе во всем своим многочисленным семейством, был хорошим знакомым Валентина еще по службе в рядах Вооруженных сил. Ашот тоже был уволен за нарушение, только не личного характера, а финансового, а проще, его поймали на воровстве из столовой сахарного песка и перепродаже его местному населению. То есть, желание обогатиться у Ашота было, смелости и бессовестности вполне хватало, а вот удачную схему придумать он не сумел, на чем и погорел – его сдал один из покупателей, которого он тоже попытался обмануть.

До Ашота в домике-развалюшке «гостили» простые киргизские чабаны, но когда пришла наращивать объемы и обороты, киргизы в силу своей природной способности к ничего не деланию перестали справляться с планом, поставленным Гришей, их выдали миграционной службе и выслали на родину за счет государства. А на их месте Валентин привел своих людей.

Ашот был главным в семье, настоящим хозяином, и во всем полагался на Валентина, заслуженно признавая в нем лидера и благодетеля, и в верности Ашота сомнений не возникало, как и в том, что он сумеет держать под контролем всех своих родственников. Здесь как раз играла роль его национальная гордость и своеобразная честь: Ашот считал Валентина старшим братом, умным и безгрешным, вытянувшим его и его семью из почти что нищеты, давший посильную работу и очень приличный доход.

И работал «младший братец» на совесть. В его руках просрочка переставала адски вонять и приобретала вполне себе привлекательный вид. Вся родня трудилась, не покладая рук, целыми днями, исключая национальные праздники и выходные дни, когда Валентин разрешал им отдохнуть и соблюсти традиции предков, например, грузил их всех в минивэн и вез всех в московскую мечеть.

Но вся эта затея давно бы рухнула, не будь у этой компании заклятых друзей их мозгового центра, их компьютера и счетовода, Зои Федоровны Ляпишевой, главного бухгалтера этого филиала супермаркета. Только она могла указать, какой списанный товар уже можно использовать вторично, а какой еще должен подождать своего часа. Только она знала, когда уже можно выкладывать «товар» на прилавок, и в каких количествах. Только она могла вытащить из общих расчетов «их» деньги и перевести их на нужные счета в доверенные банки. Только она была способна четко и кристально чисто вести черную бухгалтерию, чтобы всем участникам было понятно, что откуда пришло и куда делось, чтобы никто не сомневался в справедливости суммы, достающейся ему в результате проведенных операций. Даже Ашот понимал, что его никто не сможет здесь обмануть – Зое верил Валентин, а Валентину Ашот верил безоговорочно.

В семь утра «Газель» уже разгружал верный Ашот, чтобы успеть привести в порядок полученную тухлятину и расфасовать куски мяса в полиэтиленовые вакуумные упаковки. Сегодня партия была не очень большой – надо было успеть переработать и расторговать всё до вечера тридцать первого декабря, то есть за два дня. Иначе даже приведенный «в чувство» товар испортился бы окончательно и безповоротно. Травить людей, заведомо зная, что мясо ядовито из-за повторной химической реанимации, не собирался ни Валентин, ни сам Ашот.

Вернувшись в магазин, Валентин Геннадиевич вызвал к себе главного бухгалтера.

- Ну, всё нормально? – спросила Зоя тихим голосом, поплотнее закрыв за собой дверь директорского кабинета.

- Абсолютно, дорогая, абсолютно. Ашот принял партию, она небольшая, справится. Тебе останется только подбить годовой баланс и отделить мух от котлет. А мне разнести новогодние подарки по начальству в управляющей компании, чтобы люди чувствовали нашу заботу. Хе-хе-хе, - криво улыбнувшись, подытожил Валентин.

- Валик, что-то у меня на душе не спокойно как-то… И понять не могу никак, к чему это. Мозгом понимаю, что всё в ажуре, а вот в груди ноет что-то и всё тут.

- Ну, что за глупости у тебя на уме? Я же сказал, что всё в ажуре. Всем отстегнуто их положенное, все довольны как монахи на Пасху. А ты придумываешь себе головную боль и ею же потом мучаешься сама, и меня достаёшь.

- А может ты себе завёл молодуху для утех пожарче? А? – Зоя вдруг выпрямилась, приосанилась и встала в позу непреклонной домохозяйки руки в боки. – А теперь мне зубы заговариваешь, чтобы отвести от себя мои подозрения? А? Что это ты вчера без меня домой ехал? С секретутшей своей, небось, тут кувыркался, когда я ушла? А на меня потом ночью даже не глянул? Да? А? Лег к стенке зубами и всё? И давай храпеть?

- Дура ты, Зойка! Мне в пять выезжать надо было, а лег я в час ночи по твоей милости, между прочим. Кто вчера полтора часа в ванне киснул? А-а-а! Вот то-то же! А всё туда же, ревность показывать свою дурью, - ворчал директор уже не очень серьёзно.

Он не мог долго злиться на Зою, потому что она так мило начинала смущаться, что Валентину сразу же хотелось её успокоить, приласкать, а может быть даже и утешить прямо сразу по настоящему, по-мужски, прямо тут, в своём кабинете. Да времени и вправду не было, всё-таки конец года – это не шуточно горячая пора для всех мало-мальски ответственных должностных лиц.

И Зоя, притянутая в объятия и влажно поцелованная в губы, успокоившись, пошла делать свою работу, которой на этот момент было еще очень много. Завтра у неё был уже не рабочий день, и это означало, что всё нужно было успеть сделать сегодня до восьми вечера, и официальный отчет составить, и подбить бабки по своей зарытой части расчетов.