За окном стоял мороз, дни стали короткими, а вечера длинными и темными. Такими вечерами было бы приятно лежать в теплой кровати в обнимку с красивой девушкой и потягивать горячий глинтвейн через трубочку, слушать томный блюз и придумывать фантазии про отдых в пятизвездочном отеле где-нибудь на побережье Франции или Италии, на худой конец Греции или Кипра. В общем, там, где тепло и солнечно, где чайки играют на волнах и носятся в воздухе, где коты разных мастей не торопясь бродят по узеньким улочкам, спускающимся к самому берегу моря, а море теплое и ласковое. И это море принимает твоё уставшее тело в свои объятия и нежно трогает мягкими пальчиками, проводя по коже вверх и вниз, и заставляя мурашек собираться в толпы, лезть друг на дружку, образуя возвышения на груди в районе сосков.

Олегу не хотелось вылезать из-под одеяла, но этого требовали дела. Ординаторы обеих групп договорились праздновать Новый год в самый последний день перед каникулами. Это получалось в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое декабря. Дежурство Олегу поставили на тридцатое, чему он был несказанно рад, потому что очень любил отмечать этот праздник с семьей, а потом прокатываться с командой отвязанных зимних байкеров по улицам праздничной столицы.

Теперь ему предстояло мало того, что вылезти из уютной, намагниченной негой постели, но и заставить себя собраться, захватить приготовленную сумку с закуской и газировкой, и привести всё это, включая себя, в больницу, где его будут ждать голодные люди, чтобы наброситься на еду, а если еды не будет, то на самого старосту.

Все эти ужасы морозной декабрьской ночи скрашивала одна единственная мысль: там будет и Вероника. У нее сегодня как раз стоит дежурство, иначе мать ее никогда не отпустила бы на подобное мероприятие. Но Олегу всегда хотелось, чтобы существовал какой-нибудь ноль-переход, трансгрессия или телепортация. Чтобы можно было войти у себя дома в кладовку, а выйти из шкафа сразу на работе, тогда будет решена вся эта транспортная проблема с пробками и авариями особенно сильно раздраженных к концу года людей.

Но подобного пути транспортировки еще ученые не открыли, а поэтому Олегу все-таки пришлось собираться и ехать через полгорода к ребятам в больницу.

Ординаторская встретила хохотом девушек, запахом салатиков и мандаринов, на окнах переливались разноцветные лампочки гирлянд, а на столе, точнее на столах, сдвинутых вместе и придвинутых к простенку между окнами, стояли еловые ветки в невысоком эмалированном ведре с красной надписью «для клизменной». Надпись девочки постарались прикрыть клоками ваты, но буквы все равно угадывались и читались.

Все десять врачей-ординаторов теперь были в сборе. Медсестры решили праздновать своей компанией в Новогоднюю ночь и только те, кому выпало сомнительное счастье попасть на нее с дежурством, поэтому они затребовали себе только немного нарезки и салатиков, но присоединиться к шабашу отказались. Да и должен же был в отделении кто-то оставаться в трезвом рассудке, чтобы следить за здоровьем пациентов.

Вероника в белом халате была назначена Снегурочкой – все равно ей в этом халате всю ночь сидеть. Дедом Морозом однозначно, даже не спрашивая его согласия, был выбран сам Олег. А остальные были в масках разных животных: два зайчика, поросенок, два лисенка, ослик, один то ли бобр, то ли выдра, и еще один, видимо, «злой и страшный серый волк, что в поросятах знает толк, ррр-р-р-р!» Радовало, что заведующая отделением уже ушла домой и не имела «счастья» наблюдать, во что великовозрастные детки превратили ординаторскую.

Ослик, точнее Костя Хованский, любимец всех дам в возрасте, в том числе персональный любимчик старшей сестры отделения мадам Селивановой, по-видимому, у неё же и раздобыл некоторое количество чистого медицинского спирта, а бобр Ренат Рахманов потихоньку добавил часть спирта в газировку, которая предполагалась для девчонок. Так что войны Бобра с Ослом не получилось, добро и зло вполне дополняли друг друга в деле приведения компании к неистовому веселью. Обстановку дополняла бодрая музыка из местной магнитолы, которую когда-то давно притащил кто-то из предыдущих ординаторов, да так и не забрал по окончании своей ординатуры.

Зазвонил телефон, Вероника подняла трубку, что-то ответила. Оказалось, что её вызывают в приемное отделение принимать нового пациента. Повесив на шею вечный врачебный аксессуар – фонэндоскоп, она ушла. Девушки продолжили создавать праздничный стол, сейчас было время нарезки. Когда Вика вернулась, все уже были за столом и периодически покрикивали хором призывы к Снегурочке явиться.

- О! Вот и моя внучка! – вошел в роль Олег. – Проходи, дорогая, садись к дедушке поближе, да расскажи нам, что ты делала в приемнике, кого нелегкая скорая к нам принесла?

Олег налил в Викин стакан шампанского до половины, а в тарелку положил большую ложку традиционного советского оливье, без которого никакой праздник уже давно праздником не считается.

- С праздником, с наступающим Новым годом вас, ребята! – подхватила игру Снегурочка. – Я была в далекой Лапландии, привезли к нам на второй этаж бомжика с правосторонней пневмонией и вошками в голове. Простите, что неаппетитные подробности, но сами спросили, я и сказала. Бомжика уже помыли и обработали, побрили и причесали, накололи антиботиками и покормили. Короче, полный кайф у человека под Новый год случился.

- Садись, внучка, отведай блюд вкусных, что люди приготовили для нас с тобой, - продолжал басить Олег, шевеля ватной бородой, прикрепленной к медицинской маске, завязанной под подбородком. Правда, парочку из этих салатиков приготовила сама Вероника, включая тот самый оливье, мирно занявший почти всю тарелку девушки.

- Спасибо тебе, дедушка, - сказала Снегурочка и поклонилась перед тем, как усесться на свое место.

- Ну, вот все мы и собрались. Давайте выпьем компотика за нашу встречу, - и Олег поднял свою кружку с шампанским. Вслед за ним остальные тоже принялись старательно громыхать своими керамическими кружками, из которых в обычное время пили чай и кофе.

Вика выпила и закашлялась. Олег повернулся к ней и похлопал по спине, думая, что она поперхнулась, но Вероника подняла на него глаза, а в них стояли слёзы.

- О-ох, это шампанское? Да? – спросила она тихонько, вытирая мокрые глаза и отдыхиваясь. – Я никогда не пила спиртного из-за слабого здоровья. Мать не разрешала.

- Не оправдывайся, Викусь, не стоит. Каждый когда-то пробует эти напитки впервые. А ты еще такая молодая, что всё нормально. Абсолютно нормально. Только тебе больше не стоит сегодня пить спиртное. Я постараюсь тебе не наливать, буду только вид делать. Пей только сок из пакетов – там действительно сок, - загадочно улыбнулся Дедушка Мороз. – А остальным отбрехивайся, что ты же на дежурстве.

- Спасибо, Олег, - прошептала Вика, заливаясь обворожительным румянцем.

- Главное, поешь поплотнее после выпитого. Это здорово помогает придти в себя.

Кивнув, Вероника принялась налегать на салат, стараясь не смотреть на окружающих. А ребята веселились и отрывались, как только могли. Наливали себе уже все самостоятельно, салатики постепенно покидали свои мисочки и тазики, нарезка на некоторых тарелках уже обнулилась, и пустые ёмкости кто-то из ординаторов уже убрал со стола в мойку. В ход уже давно шла та самая газировка и слегка разбавленный спирт.

Никого не стесняясь, поросенок Ева страстно целовалась с волком Венькой Шатровым, а лисенок Кристина Григорьева и зайка Наташа Китаева, спелись в буквальном смысле – подвывали шлягеру Пугачевой, доносящемуся из магнитолы. Хованский с Рахмановым все-таки старательно изображали битву бобра с ослом, скрещивая неочищенные бананы и ругаясь разными медицинскими страшными терминами, пушистик зайка серенький, Соня Нягу, смотрела на бобра с ослом и ржала совсем не по-заячьи, видимо, сказывалась газировка особого разлива.

Веселье было в самом разгаре, а безобразия еще не начались, когда Веронику снова выдернули на осмотр в приёмное отделение. Она шла по кафельному подвалу между корпусами и ощущала себя чуть ли не самой счастливой девушкой на свете – её любимый, её желанный, её ненаглядный рыцарь, её спаситель спасал её снова. Теперь он спасал её уже от приставаний Кости Хованского, который весьма символично пригласил Вику на танец, а за одно и от лишних вопросов коллег про выпивку и еду. Дома Вика привыкла есть маленькими порциями, поэтому за праздничным столом чувствовала себя неуютно. Да и бывала она на подобных мероприятиях так редко, что не могла привыкнуть к подобным развлечениям для живота и души.

Вернувшейся Веронике было интересно, как продвинулось веселье всей компании за то время, пока она ходила на вызов, но отчего-то она стояла перед дверью и не решалась войти. Но дверь распахнулась сама, и из ординаторской буквально вывалилась двуглавая гидра, кусающая сама себя. Ева и Шатров, уже безо всяких масок, в наполовину растерзанной одежде, на Еве точно блузка уже была расстегнута полностью, передвигались бочком, не в силах расторгнуть свой поцелуй. Вероника посторонилась, и парочка прошла мимо, даже не заметив зрителя. Куда они пошли, Вика смотреть не стала, вероятных мест для коротких интимных развлечений в отделении было предостаточно.

Войдя в ординаторскую, она увидела обжимающихся прямо на диване Кристину и Костика. На противоположном диванчике пыталась пристроиться спать в конец пьяная зайка Соня – она единственная, кто не снял до сих пор маску. За шкафом стыдливо закрывшись за распахнутой дверью тоже шла откровенно интимная борьба, характер борьбы выдавали охи, ахи и стоны. Учитывая, что за столом остались сидеть и продолжали что-то пить из кружек только Олег и Ренат, в зашкафном пространстве копошились Глеб и Наташа. Это Вероника вывела чисто математическим путём.

Можно было сказать даже, что праздник удался на славу. В конце концов, в что она себе придумывала какие-то танцы, как на школьной дискотеке, где страшные учителя бдят во всю, чтобы ученички не напились хотя бы в течение первого часа гулянки. Даже школьники все равно умудрялись как-то стать пьяными, но Вику в эти тайны не посвящали, и на танцы не приглашали. Здесь же люди были уже достаточно взрослые, свободные в принятии решений и их воплощении в жизнь. А градусы в напитках снимали тревожность и срывали тормоза.

Она подошла к столу и аккуратно присела на своё место рядом с Олегом. Ренат с самого начала завил, что по религиозным соображениям он спиртное не пьёт, и чтобы ему наливали только сок, но на самом деле Коран тут был даже не самым главным. Ренат под действием алкоголя становился страшным и буйным, лез в драки и, будучи сильным физически, мог наломать дров в буквальном и переносном смысле, как раз плюнуть. Зная за собой такой дефект, Ренат раз и навсегда решил алкоголь не употреблять и строго соблюдал своё решение.

Зато Олега развезло не на шутку, он еле ворочал языком, пытаясь что-то объяснить коллеге из клинических случаев, но постоянно сбивался, начинал снова, переключался с темы на тему, замолкал надолго, отхлёбывал из кружки и снова что-то говорил. Зрелище это было неэстетичное, но и не ужасное. Олег сделал неловкое движение и задел Веронику, чуть не свалив её со стула.

- О-ой-й… Вику-у-уся! – пьяно лыбясь на вдруг обнаруженную девушку, протянул Олег. – А ты как сюда попа-а-ала, роднуля?

Он сграбастал её в свои объятия и попытался чмокнуть в губы, но Вика стала вырываться, отбиваться, а Ренат решил помочь девушке, за что схлопотал вполне точный хук справа, потер скулу, размышляя про фингал, который должен бы появиться в результате, и решил вообще уйти из ординаторской.

- Ви-и-ика-а-а, - тянул Олег, покрывая мокрыми и слюнявыми поцелуями щёку девушки.

От всего этого и еще от неожиданного превращения прекрасного принца-спасителя в поганое пьяное похотливое чудище Веронику затошнило, сознание сыграло с ней злую штуку, перекинув её в прошлое, и она закричала изо всех сил. Ей так казалось, что изо всех сил, на самом деле она издала тоненький писк.

- Отпусти меня, ненавижу тебя, Валик, проклятый!

Олег резко отпустил девушку, поднялся сам и поставил Вику на ноги. Он совсем не шатался, зато твердо взяв девушку за плечи, вывел её из ординаторской и увел в учебную аудиторию, где было пусто. О дубликате ключа он позаботился еще в прошлом году – вдруг понадобится, а теперь очень радовался своей прозорливости.

Он усадил Веронику напротив себя, свой стул развернул спинкой вперед, и поднял рукой её лицо за подбородок.

- Посмотри на меня, Вика, я Олег, а не Валик, я трезвый, а не пьяный. И я просто хотел увидеть твою реакцию на подобное поведение. Прости меня, кажется, я зашел слишком далеко в своих изысканиях.

Она молчала, хлопала глазами, стараясь привыкнуть к яркому свету потолочных ламп. Везде уже было ночное освещение: в коридорах в виде пары настольных ламп на постах, а в ординаторской одного ночника на стене и одной настольной лампы около еловых веток. Вероника всматривалась в лицо человека, сидевшего перед ней, и постепенно пелена с её сознания сползала, как сползает с головы развязавшийся платок. Она сначала почувствовала, что она не дома, потом до неё дошло, что этот человек ей не враг, и только следующим этапом она поняла, кто он.

- Ну? Посмотрел? Доволен? – её голос был тих, но твёрд. Уже не страх, даже не стыд, а, скорее всего, обида звучала в её речи.

- Да, доволен, потому что теперь мне все про тебя понятно, - Олег был спокоен и сосредоточен. От пьяного разгильдяя и похабника не осталось даже намёка. И Вероника с удивлением обнаружила, что даже алкоголем от Олега почти не пахнет.

- А ты что, совсем не пил? – изумилась она.

- Нет, я в самом начале выпил шампанского, но оно уже успело выветриться из головы. Зато я зачем-то хлебнул газировки, будь она не ладна. Этот клоун Костик туда забабахал спирта. Отсюда и душок от меня специфический, но и это тоже быстро развеется. Я трезв. И я хочу с тобой поговорить.

- Прямо сейчас? На моем дежурстве? Меня же здесь никто не найдет, когда я буду нужна в приемном или еще где-нибудь! – она была в сильном замешательстве. Вике очень хотелось поговорить с Олегом, но она, во-первых, не знала, о чем он собирался говорить, а во-вторых, переживала за дежурство.

- Ренат прикроет, я с ним договорился, он уже ушел в приемное отделение.

- Понятно… Да… Он же тоже не пил спиртное!

- Вот именно. Так вот, золотая моя, я про тебя всё знаю. И про мать знаю, и про Валентина, и про твоих отца и папу, - на этих его словах Вероника побледнела и вскочила со стула в попытке убежать.

- Нет смысла бежать на крышу снова, я тебя снова оттуда сниму. Сядь и выслушай меня внимательно.

- Откуда это тебе всё стало известно? Кто тебе рассказал? – голос Вероники срывался и был тих как ветер на чердаке.

- Есть способы легально узнать любую информацию, но я сейчас не об этом. Я хочу, чтобы ты знала некоторые вещи про себя.

Вероника была готова или умереть, или провалиться под землю, но только бы не слушать, как этот красивый мужчина будет говорить ей гадости. Только не он! Господи, Творче, только не он, пожалуйста!

- Ты не одинока в этом мире, у тебя есть я, у тебя есть твоя Дина. Кстати, прекрасная девчонка. У тебя есть такие друзья, про которых ты еще просто ничего не знаешь – это мои друзья. И самое главное, во что тебе будет поверить сложно, но это правда… Я тебя люблю. Вика, милая, я люблю тебя! Ты слышишь? Люблю!!! И никому тебя не отдам. Ни твоей безумной несчастной матери, ни тем более её Валику.

Он сказал всё, что хотел. Повисла тишина. Она плыла по воздуху и затягивала собой всё пространство постепенно. Через некоторое время тишину можно было уже трогать руками, и она не противилась бы прикосновениям, мягко отпружинивая своим теплым телом. Белый свет ламп дневного освещения придавал тишине некоторую флуоресцентность, и она сияла.

Сидя на стуле напротив Олега, Вероника застыла, превратившись в восковую фигуру. Она сначала не поняла ничего. Потом память предоставила в её распоряжение отдельные звуки, потом отдельные слова: «Я у тебя есть», «друзья… мои друзья есть у тебя», «люблю, ты слышишь, люблю», «никому не отдам тебя»… Эти слова и фразы кружились в голове как упрямые стрекозы, но никак не хотели присесть на торчащую из воды траву, чтобы Вероника их рассмотрела во всех подробностях. Слова-стрекозы были все до одного знакомые, но Вика не могла вспомнить их значения. Это были красивые стрекозы, они пролетали сквозь её голову, сквозь грудь, и в теле Вероники разливалось от этого тепло и спокойствие.

Потом прилетела стрекоза по имени «поверить, это правда» и еще одна «ты не одинока». Они столкнулись в воздухе, точнее в голове у девушки, раздался ба-бах, и осознание рухнуло на Веронику как падает вода из прорвавшейся плотины. «Олег любит меня, он меня никому не отдаст, я теперь с ним, не одна, у меня есть Динка, есть друзья, которых я еще просто не знаю – это его, Олега, друзья» - всё выстроилось в логические цепочки, принялось искать нужные ниши в мозгах и укладываться в долгосрочную память сразу, минуя краткосрочную по причине чрезвычайно богатой эмоциональной окрашенности.

Ба-бахнуло на самом деле, а не в голове у Вероники, звук совпал, а может быть, явился своеобразным триггером, провокатором, для осознания. В коридоре кто-то уронил что-то очень большое и металлическое, возможно утку или тазик.

Олег встал со стула и, подойдя к девушке, присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза.

- Ты мне веришь, Вик? – во взгляде была нежность и надежда. Вероника сползла со стула вниз, чтобы присоединиться к любимому, а оказавшись сидящей на полу в его объятиях, разревелась совершенно по-детски с всхлипываниями и размазыванием соплей по щекам. Но ей сейчас было всё равно, она выплакивала всю свою предыдущую жизнь, всю свою боль, тоску, все страдания от жестокости и несправедливости. Олег молча баюкал свою девочку, свою малютку, свою любимую девушку, мерно потихоньку раскачиваясь вперед-назад, пока она не засопела, засыпая.

Тогда он встал сам и поднял её на руки, ногой открыл дверь и отнес девушку в кабинет заведующей, ключи от которого Клара Гавриловна ему доверила сама, как самому ответственному ординатору, чтобы он там ночевал во время дежурств. Олег уложил Вику на диван и укрыл теплым одеялом, вытер спящей девушке слезы полотенцем начальницы, и нежно поцеловал приоткрытые пухлые алые губы, никогда не знавшие губной помады.