Олег смотрел на неё с такой нежностью, что у Вероники от счастья сжималось сердце. Его глаза были огромными, в их синеве отражался выпавший утром снег, искрящийся цветными блёстками на холодном зимнем солнце. Вика не могла отвести взгляд от любимого, и всё теснее прижималась к нему, а он обнимал её страстно, но бережно и ласково. Его желание было уже не скрыть: выпирающие детали брюк были плотно прижаты к бедру Вики, и она чувствовала, как в ее крови закипает вулкан. Она была готова отдать себя Олегу прямо сейчас и прямо здесь, на крыше того самого корпуса хирургии. И они целовались, целовались, целовались…

Подушка Вероники была влажной от слёз, а придуманная ею ночная сказка не имела возможности сбыться в действительности никогда и ни за что, потому что… Потому что это была лишь сказка, фантазия, мечта. Мать никогда не приняла бы Олега в качестве зятя. Мать никого бы не приняла в качестве зятя, она и от самой Вики с удовольствием избавилась бы, если бы могла. Но с другой стороны, в хозяйстве от дочери было много пользы.

Ой, о чем она, глупая, думает? Какого зятя? Кто вообще говорит о замужестве? Тем более выйти замуж за Олега? Какие глупости приходят в голову, когда даёшь свободу своей фантазии. Олег, наверное, даже не вспоминает о ней, он такой красивый, такой притягательный, такой… Ну, просто волшебный принц на белом коне! А она даже не Золушка, она кикимора болотная, чуха зачуханная, даже не гадкий утенок, а просто убогая недоделанная дура, уродина. Губищи толстые и рот широкий, нос горбатый, уши торчат как локаторы, волосы везде лезут, эти чертовы кудри, которые из любой прически вылезают, как их не зализывай. Громадная непропорциональная грудь, даже просто вымя, как ей не раз в упрек кидала мать, торчит нагло заостренными сосками вверх. Толстый живот и жир, свисающий по бокам – Вероника оттянула пальцами складку кожи над пупком на целый «уродливый» сантиметр. А уж про свои кривые и короткие ноги она без слез даже думать не могла.

И Вероника снова уткнулась в подушку и залилась слезами. Потом, отревевшись и успокоившись, она снова перенеслась в своих мечтах на «ту самую» крышу, где Он её спас, прижалась к подушке, найдя на ней сухое местечко, поцеловала её, прошептала имя любимого, и наконец-то забылась глубоким сном, без сновидений, приносящим покой и отдых телу и душе.

Утром, часов в восемь, мать вломилась в комнату дочери, как всегда, без стука.

- Та-а-ак, - громовой раскат не сравнился бы с этим утиным кряканьем над ухом, - а что это ты ещё спишь? Ну-ка, вставай, дрянь, немедленно! У тебя сегодня дел нету, что ли?

Вероника открыла глаза, одновременно вскакивая и сразу натягивая на себя бельё и домашнюю одежду. Да, она помнила, что в субботу должна была отстирать всё бельё, выгладить высохшее постельное и рубашки Валентина, убраться в квартире и пересадить десять кустов роз… Нет, розы – это из сказки, а у неё только лишь мытьё унитаза и разборка в холодильнике протухших лотков. Мать сначала не даёт выбросить остатки еды, а потом требует, чтобы Вероника их выбрасывала в унитаз, когда в лотках уже вырастет мохнатая плесень, а всё что могло забродить и дать невероятную вонищу, уже забродило и протухло. Тогда Зоя сморщивает свой нос и старается слинять из кухни, а лучше и из дома куда-нибудь подальше. Но это и к лучшему, это значит, что Вике никто не будет капать на мозги своими умными мыслями и нравоучениями, как должна жить порядочная девушка.

После случая с Валентином Зоя отвела Веронику к гинекологу и настояла на освидетельствовании дочери. Выяснив, что Вика чиста и девственна, Зоя на некоторое время успокоилась и отстала, но потом начала читать девушке мораль на тему сохранения девственности до свадьбы. Вике очень хотелось высказать матери, что она хотела следовать её примеру и поэтому отдалась Валику, но, во-первых, это была ложь, и Валик пытался изнасиловать Вику, а не приласкать. А во-вторых, у девушки хватало ума «не дергать смерть за усы», как говаривала Багира, её любимая героиня детских сказок.

Читая эту сказку в оригинале, Вероника никак не уставала удивляться, что у Киплинга Багира был самцом, то есть черным леопардом, мальчиком. Но про себя Вика всё равно считала Багиру кошкой, как привыкла. А глядя на нарисованную текучую и гибкую пантеру в древнем советском мультике, Вероника старалась развить такую же плавность и гибкость в своем теле.

Вообще-то, Багиру она любила больше всех именно за то, что эта черная пантера смогла сбежать из человеческого плена, обрести свободу и свою нормальную жизнь в диком лесу. Как же Вике хотелось быть такой же смелой и решительной, как эта пантера, и «одним ударом лапы сломать этот глупый замок и убежать».

Но никакого такого замка, чтобы его сломать и обрести желанную свободу, у Вероники не было. От этого её рабство, социальная несвобода, как определила её положение Дина, ещё учась на третьем курсе юридического, было совершенно безысходным, а существование безрадостным. Приходилось искать радости в малом, иначе можно было просто накладывать на себя руки и уповать, что в этом положении даже Бог не посмел бы осудить девушку за самоубийство.

В существование непознаваемого и невероятного Бога, бородатого дедушки на пушистом облаке Вика не верила категорически, считая эту версию совершенно сказочно-наивной. Но постигая законы природы на уроках физики, химии, заучивая разнообразие видов живых организмов, населяющих планету Земля, строение самой планеты и её место в космосе, она не могла с уверенностью отрицать некую творящую высшую силу. Разумной или нет была эта сила, Вика тоже не знала, но называла её Творцом и иногда говорила с ним, доверяя ему свои тайны и просьбы.

- Творче, - обращалась она к своему богу на старославянский манер, - дай мне терпение выносить и в эти выходные дни все мамины выходки и придирки. Я помню, что мой мир лишь зеркало моей души. Я следую пути смирения. Но, Творче, как же трудно идти по выбранному тобой для меня пути! Дай мне сил, дай мне терпения, чтобы сохранить в душе мою любовь к матери.

Примерно так маленькой Вике заповедовала жить её бабушка, которая умерла, когда малышке было совсем немного лет. Главной мыслью бабули была обязательная любовь дочери к матери. Правда, понять, почему же ее собственная дочь, Зоя, мать не любит, маленькая Вика не могла никак, пока не подросла и не узнала, что мама в какой-то степени ей не только мать, но и сестра. От девочки не скрыли факт её неправедного появления на свет.

Нет, открыто бабушка внучку ни в чем не обвиняла – ребенок не виноват, говорила она Зое. Но для Зои Вика была не только обузой, но и ежеминутным напоминанием о своем позоре, о той травме, которую она перенесла. И никто не взялся бы осудить Зою за её нелюбовь к ребенку, даже бабушка.

За Веронику вступался только её отчим, вот это был её верный и бесстрашный рыцарь, особенно бесстрашным он становился после принятой на грудь выпивки. В это время его побаивалась даже Зоя, зато Вероника спокойно общалась с папой, пока тот не уходил в полудрему и не засыпал, тогда Вика укрывала его пледом и поправляла ему подушку. Зоя к выпившему мужу приближаться боялась, даже когда он спал – за свою ненаглядную дочурку он мог поколотить любого.

Но сегодня у Вероники остался один единственный защитник и утешитель – Творец, которого она себе то ли придумала, то ли обрела его в своем сердце. А на него, как говорится, надеяться можно, конечно, но и самой ей приходилось делать дела, а не сидеть и ждать чудес.

Когда мать с Валиком были накормлены и ушли по своим неведомым делам, Вероника уже запихнула в стирку вторую партию белья, а первую развесила на балконе. После ухода старших девушка побежала в свою комнату и полезла в сумку, где лежал её дневник в обложке от учебника фармакологии.

Это был обычный ежедневник книжного формата с потрепанными листками, а обложка была примотана к нему сшитой в кольцо резинкой для трусов. Мать видела эту книжицу, но прочитав название, спросила только почему книга в таком непотребном виде, на что получила совершенно логичный ответ: любимый учебник очень часто нужен в работе, поэтому и потрепанный вид, и постоянная прописка у него в ее сумке.

На самом деле там были записи Вероники, которые она, шифруясь от матери, вела на английском, не стараясь выписывать все буквы правильно, и кое-где не соблюдая грамматику. Но самое главное, в этой книжице был листок, на котором она нарисовала портрет Олега. Только находясь в полном одиночестве, а значит, в безопасности, она могла на него любоваться.

Вика открыла дневник на заветной странице и стала разглядывать свой рисунок, точнее изображенного там блондина. Это была уменьшенная копия одного из портретов, которые Вика передала на хранение Дине. Того, на котором Олег был изображен по пояс нагим, зовуще притягательным и желанным. Именно в таком виде девушка представляла его в своих «сказках, рассказанных на ночь».

Наглядевшись на любимого человека, Вероника аккуратно сложила дневник обратно в сумку и пошла выполнять остальные домашние обязанности – у нее было не так много времени, чтобы его можно было запросто тратить на сентиментальные размышления. Кроме дел по дому существовали еще и монографии и медицинские журналы, которые Вика таскала из кафедральной библиотеки, чтобы почитать перед сном, когда информация лучше всего укладывается в долгосрочную память.