За столом для переговоров сидел только что пришедший к Семёну Олег и листал каталог реплик старинных ножей, которые выпускались для коллекционеров и стоили довольно дорого, но, безусловно, дешевле оригиналов.

- Привет, братишка! – приветствовал доктора вошедший в свой кабинет шеф ЧОПа. – А я думал, кто еще может так бесцеремонно ввалиться ко мне в офис, поставив на уши мою секретаршу.

- А что, я ее действительно напряг? – Олег сделал невинные глаза и смущенный вид. – Надо будет обязательно реабилитироваться. Она у тебя шоколадки любит?

- Ненавидит. На полном серьёзе. Она всё время борется со своим лишним весом, со всеми этими ужасными пятью миллиграммами, поэтому никаких излишеств – только черный зерновой кофе для ускорения метаболизма. Грамотные все теперь, все ЗОЖ соблюдают. Все, кроме меня.

Семён улыбался, но за этой улыбкой Олег чувствовал какую-то напряженность, как будто другу было неловко, что он что-то пытается скрыть, что-то непристойное, например, свою связь с секретаршей. Но девушка была не красивой, обычная серая мышка, а супруга Семёна, Ярина, была суперской теткой, ну, Олег её считал именно суперской.

- Сёмыч, у тебя хоть какие-то результаты уже есть? Ну, по моей Веронике Ляпишевой. А то я тут кое-какие денежки привез для тебя. Уже очень хочется тебе их отдать, а то руки жгут, потратиться так и просятся, мерзавчики.

- Да, Олег, у меня уже есть кое-какие данные, но боюсь, что ты не готов к открытию истин.

- Там фигурируют маньяки-педофилы из Бутовских лесов? Или они ещё и вампиры-кровососы под руку с оборотнями и древним злом?

- Ну, не настолько всё инфернально, - рассмеялся Семён, - но ты близок к истине, друг мой. Даже не представляешь себе, насколько ты близок… - и Семён задумчиво уставился в окно, отвернувшись от собеседника.

- Ты чего тянешь? Думаешь, что меня чем-то можно удивить в этой жизни? Сём, мне двадцать пять лет, я уже сто лет в медицине, я успел повидать столько разного сам, а уж наслушался от родителей и того больше. Короче, не тяни кота за то, что плохому танцору мешает плясать, выкладывай.

Вздохнув, Семён достал из сейфа пухлую папку с надписью «Дело №_», но без других опознавательных знаков, и, открыв ее, достал лист с аккуратной табличкой.

- Хорошо. Тогда, раз ты такой смелый, я коротко и сухо поведаю тебе факты ее биографии. Слушай и прифигевай, друг мой!

- Я весь уши, - последний раз пошутил Олег перед тем, как надолго утратить эту способность.

Вероника Юрьевна Ляпишева, родившаяся семнадцатого января тысяча девятьсот девяностого года, не была, строго говоря, ни Юрьевной, ни Ляпишевой. Её мать, Зоя в возрасте пятнадцати лет была изнасилована собственным отцом Федором Ивановичем Грабенко, который позже скончался от туберкулеза в тюремном госпитале в процессе отбывания срока за это преступление.

Сосед по площадке, где жили Зоя с дочерью и бабушкой, Юрий Николаевич Ляпишев влюбился в молодую мамашу, развелся со своей бездетной женой и женился на Зое. Но порядочной семьи у них тоже не получилось по причине алкоголизации гражданина Ляпишева Ю.Н., коий неоднократно бывал доставляем в «обезьянник» местного отделения милиции за нарушение общественного порядка. Короче, Зоя вызывала ментов при любом удобном случае, чтобы третировать своего бедолагу мужа.

Сама Зоя ненавидела плод инцеста, то есть свою дочь Веронику, зато ее обожал Юрий Николаевич, на которого, в конце концов, и был взвален весь труд по уходу за малышкой, ее воспитанию и обучению. Он удочерил девочку, считал ее своей родной, и действительно самозабвенно заботился о ней. Водил сначала в садик, потом в школу, ходил на родительские собрания, гулял с девочкой, читал с ней книги, они бывали в кино и театрах. При всем при том, что он работал слесарем на захудалом машиностроительном заводике, где почти не было заказов, работники почти все разбежались, и задержки зарплаты были привычными как рассветы и закаты.

[566x700]
Детство Вики
Иллюстрация Milendia Solomarina
http://www.liveinternet.ru/users/milendia_solomarina/post384778540/#

Но кроме водки, на которую Юрий Николаевич тратил львиную долю своих изредка поступающих денежных средств, он покупал дочке мороженое и подарки: одежду, сладости, скромные украшения «на память». Благодаря отчиму девочка успешно окончила школу и сразу поступила в вуз.

За время учебы Вероники в университете отчим окончательно угас и умер у нее на руках от печеночной недостаточности, развившейся в результате цирроза печени.

Ни в школе, ни в институте у Вики нет близких друзей, кроме единственного человека – Дины Наркевич, с которой Вика познакомилась еще в детском садике. Вероника сторонилась своих одноклассников и потом однокурсников из-за своего положения в семье – она не могла никого пригласить к себе, а в гости к другим ее тоже не отпускают, да и не отпускали никогда. Как и почему Зоя сделала исключение для Дины – её единственную Зоя впускала в свой дом и разрешала Вике с ней дружить, остается загадкой. А у Вероники, наверное, возникла привычка скрывать свою личную жизнь и мечтать в тишине ночи, обнявшись с подушкой, и только ей доверяя свои тайны, ну, или записывать всё в тайный дневничок, как делают почти все девчонки. Все эти нюансы не способствовали появлению в жизни Вероники близких отношений с людьми, и сделали её диковатой в общении.

Олег сидел, поставив локти на стол и обхватив руками голову, как будто хотел защититься от этих жутких фактов. Изредка он вскидывал глаза на Семёна, тряс головой в знак несогласия с такой судьбой девушки, далеко не безразличной ему, и снова погружался в пучину голых и сухих фактов, этапов биографии Вероники. А Семён продолжал рассказывать и зачитывать всё более и более интересные детали с деловитостью и спокойствием автомата Калашникова, который не волнуется за судьбы выпущенных из своего ствола пуль.

Зоя Федоровна Грабенко-Ляпишева долго мыкалась со своим образованием, но умудрилась выучиться бухгалтерскому учету и путем долгих проб и ошибок попасть и закрепиться в бухгалтерии сети крупных супермаркетов, точнее в одном из филиалов этой сети.

Постепенно она становится доверенным лицом заведующего складом, смурного мужика с типично бандитской внешностью по имени Григорий Андреевич Карпенко. С ним Зоя начала потихоньку от коллег проделывать некоторые фокусы с товаром, который то внезапно портился целыми партиями из-за истекшего срока годности, то просто куда-то испарялся, даже не доходя до списания со склада. Зато голодные времена в Зоиной семье закончились именно тогда.

Через некоторое время в этом филиале меняется управляющий директор. Новым руководителем местного масштаба становится некий Валентин Геннадьевич Евдокимов, симпатичный и пронырливый бывший военный, демобилизованный на пенсию по ранению в какой-то горячей точке. Это официальная версия для лохов, чтобы уважали и боялись.

А в действительности Евдокимов, служивший в ранге старшего лейтенанта в штабе какого-то округа, просто совратил дочку полковника, был застукан на месте преступления и с треском уволен на пенсию, после выписки из госпиталя, где он залечивал раны от полковничьего дробовика с солью. Соль была каменной, а филейная часть Евдокимова оказалась на редкость чувствительным местом, поэтому раны были достойны того, чтобы их считали боевыми. Полковник посмеялся, но к увольнению даже наградил горемычного старлея каким-то знаком отличия, чтобы не дергался в штабы с жалобами на превышение полковничьих полномочий.

И вот этот ушлый управляющий директор каким-то образом, даром, что в свою бытность старлеем он все штабные штучки по хозяйству ведал, выследил эту парочку друзей, бухгалтершу и завскладом. Накопив достаточно компромата, Валентин Геннадьевич взял, как говорится, быка за причинное место, и плавно вошел сначала в долю, а потом и всю теневую сторону этого малого предпринимательства взял под своё директорское покровительство.

Зою, как любимую женщину, да-да, они стали любовниками, он повысил до главного бухгалтера, чтобы было еще удобнее проворачивать дела в рамках серых и откровенно черных бухгалтерских схем. Ну, а завскладом Григорий Карпенко удовлетворился увеличением прибыли за счет увеличения оборотов их маленького предприятия внутри магазина.

В руководящей конторе у Валентина тоже всё было схвачено, потому что часть прибыли от их бизнеса, естественно, приходилось переправлять наверх, чтобы сидеть на попе ровно и не дергаться по пустякам типа комиссий из руководящей компании.

Когда побочный бизнес этой компании заклятых друзей, а попросту воровство, начало приносить уже неприлично большой доход, у Зои умирает муж. Она не придумывает ничего лучше, как привести Валентина в свой дом, чтобы иметь возможность в открытую с ним получать плотские удовольствия, закрывая при этом дочь в её комнате на замок.

Веронику факт присутствия этого мужчины в доме особенно удручает по двум причинам. Первая – Зоя называет его уменьшительным именем Валик, от чего Вика каждый раз содрогается из-за несоответствия этого домашнего уютного предмета интерьера и холодного, расчетливого и одновременно липко-похотливого относительно молодого мужичка невысокого роста с тараканьими черными усами и маленькими хитрющими бегающими глазками.

А вторая причина, по которой жизнь Вероники становится совершенно невыносимой, это постепенно участившиеся домогательства со стороны этого самого мужичка, материного сожителя. Сначала он обходился только словами и поддевками, потом начал лапать ее за выпуклые мягкие части тела. И всё это происходило, естественно, когда Зои нет дома. Жаловаться матери Вика не может, боится, что будет новый приступ ненависти.

А потом случается так, что Зоя, придя домой в неурочное время, слышит возню в комнате дочери, её сдавленные повизгивания и азартное рычание мужчины. Классическая схема: Зоя врывается в комнату, а там картина маслом: на диване растерзанная, уже без блузки, дочь, хотя еще в джинсах, Валик суетится на ней, стараясь освободить себе путь для внедрения. Зоя орёт, матерится, обвиняет дочь в распутности, велит Валентину зафиксировать ее руки и ноги, и хлещет дочь ремнем по голому туловищу, груди. Потом они запирают девушку в комнате на все выходные, не выпуская даже, когда сами они с Валиком уезжают на полдня в шоппинг-тур по бутикам, чтобы восстановить пошатнувшуюся Зоину нервную систему.

- Сём, скажи мне, откуда такие подробности? – Олег был белее офисной бумаги, а искусанные губы, казалось, покрыты свежей кровью.

- Мои сыщики умеют разговаривать и со стенами, и с хвастливыми идиотами. Этого Валентина просто напоили нашим фирменным коктейлем для дознания, а дальше надо было только правильно формулировать вопросы и останавливать словесный поток, если его в воспоминаниях уносило не в те стороны. Он сам всё рассказал в лицах и подробностях. Парень, выполнявший роль бухаря-собеседника, после этого разговора целый час отмывался в душе и не подходил к телефону, мерзавец. А я чуть не извёлся тут, гадая, что там сделали с моим сотрудником.

- Понятно, - лицо Олега постепенно приобретало краски, но было хмурым, и в глазах читался решительный настрой пойти и разобраться с обидчиком.

- Погоди, Олег, не кипешуй, брат, тут надо поразмыслить, что делать, а не кулаками махать, - ласково проговорил Семён. – Я вот думаю, что однократным мордобитием ты только хуже девочке сделаешь. Ты представь, в какой ад превратиться её и так страшная жизнь!

- А что делать-то, Сёмыч? Что делать?! Сидеть и смотреть, как они её гнобят? И молчать? – сердце доктора разрывалось от сочувствия и боли, крик вырвался сам собой, Олег чуть не плакал. – Я так не могу, мне надо что-то делать! Дай мне задание, чтобы я мог сам приносить пользу твоему расследованию, иначе я сойду с ума! Слышишь?! Я сойду с ума, пока что-то прояснится!

- Парень, возьми себя в руки, - спокойным голосом остановил Семён начинающуюся историку. – Ты мужик, я знаю. Будет тебе дело, если обещаешь не вмешиваться в её жизнь без моего на то разрешения.

- Обещаю! Клянусь тебе! Честное пионерское! Буду тебя слушаться как папу!

- Ага, Римского… - хохотнул Сёма.

- Чего? – не понял Олег.

- Папу Римского, - объяснил шеф ЧОПа, - ты своего-то отца не слушался никогда особо, а уж меня и подавно не послушаешь. Знаю я тебя. Влезешь в самый неподходящий момент, испортишь работу всего коллектива, а заодно погубишь свою девочку.

- Нет, не влезу, - уже совсем успокоившись, серьёзно пообещал Олег. – Я же не дурак, я понимаю цену ошибки в этом деле.

- Ну, тогда ладно, будет тебе дело. Я сниму на твое имя квартиру в доме Вероники, чтобы была хотя бы одна стенка общая с их хатой или пол-потолок, поставим прослушку, будешь пасти этих деятелей круглые сутки.

- Ну, совсем уж круглые сутки у меня не выйдет. Я же работаю и учусь. Я могу только вечером, когда нет дежурства.

- Тогда тебе надо придумать сменщика. У тебя есть друг, которому ты бы доверял, и который мог бы слушать квартиру днем?

- Я думаю, что есть. Если только он согласится. Леонид Комиссаров. Он поет в Камерном оперном у Покровского. Мы с ним в одной байкерской команде, да и так по жизни дружим. Только бы он согласился… У него новая девушка живет… Со старой подругой проблем бы не возникло. Но я с ним поговорю.

- Лады. А я буду терзать твоего брата и Андрюху Блохина, чтобы они выудили мне всю эту серо-буро-малиновую бухгалтерию мадам Зои и Валика. Потому что, только устранив их, мы сможем дать возможность твоей девочке жить нормальной жизнью.

- А ты прав, Сёмыч! – заулыбался Олег. – Пока эти двое на свободе, Вероникина жизнь будет в опасности, а е-е-если и-и-их не ста-а-анет, то-о-о… - и улыбка удовлетворения, наконец-то, разгладила складку между бровей, а в глазах снова запрыгали весёлые чёртики.