Свой обход Вероникиной палаты Олег предложил делать накануне обходов с заведующей. Тактика сработала замечательно, Клара Гавриловна перестала так орать на Веронику, а больные стали быстрее выздоравливать, и в 309-й палате повысилась оборачиваемость койки, что приводило заведующую в восторг, но одновременно вызывало удивление. Вероника ее больше не раздражала, а бабульки перестали жаловаться на угрюмого доктора. Девушка училась улыбаться своим бабулькам, полноценно улыбнуться еще пока не очень получалось, но она старалась и совершенствовалась.

Вероника запиралась в больничном туалете для сотрудников, где было зеркало, и сосредоточенно растягивала губы в стороны, щурила глаза и смотрела на это безобразие в зеркале. Ей не нравилось это занятие. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, при этих упражнениях возникало какое-то не понятное ощущение, незнакомое Вике, странное, не неприятное, а просто необычное. Ей требовалось время, чтобы привыкнуть.

Из туалета ее выгоняли сотрудники, желающие использовать кабинку по прямому назначению. Признаваться, что Вика там просто кривляется со своим отражением, она не могла, потому выдумала себе кишечную колику, которая проходит, если посидеть несколько минут полностью расслабившись. И от нее отстали с вопросами, мало ли какие странности еще могут быть у этой и без того загадочной особы.

В этот раз у всех нашлись какие-то срочные дела, и в ординаторской они оказались наедине друг с другом.

- Как тихо, - Вероника присела на краешек стола.

- Вик, слезь со стола немедленно! – Олег рванулся к девушке, буквально стаскивая ее со столешницы. – У нас здесь такая примета есть, если кто-то садится на край стола, то точно в отделении будет покойник.

- Что за предрассудки? Вы же все цивилизованные люди, неужели, все в отделении, даже Клара, верят в эту чушь?

- А не верили сначала, умными себя считали, цивилизованными, как ты говоришь, пока не убедились, что смерти нет разницы, считаемся мы с приметами или нет. Сел на стол – получи труп, и всё. И я буду очень рад, если труп окажется в чьих-нибудь чужих палатах, а не в наших.

- Да-а-а… Как говорит моя мать, это капец. А еще у вас тут приметы есть? – Вика отвела выбившуюся из прически волнистую прядь со лба.

- Да, есть, конечно. Вот, к примеру, свистеть нельзя, деньги пересчитывать в коридоре – это всё к убытку. А если цветет в правом холле китайская роза, ну, эта… как её… розенбаум, блин! А, вот – гибискус! Так вот, сколько на нем цветков, столько будет за сутки покойников, даже если на столе никто не сидел. А если сидели, то плюс еще покойник.

- Не, знаю, - Вика пожала плечами, - уж ты мне точно не кажешься суеверным, все твои рассуждения разумны и логичны, но сейчас я и в тебе засомневалась.

- Вик, а кем работает твоя мама? – Олег не оставлял попыток разговорить девушку на личные темы, но постоянно терпел неудачи, Вероника уходила от ответа, как заправский шпион КГБ.

- Мама? Да, она работает, она же еще не старая, - вот снова ответа не было, а коллега поджала губы и углубилась в написание дневника, и отрывать ее от этого занятия Олегу было уже неудобно. Но он упрямо продолжил разговор.

- А моя ЛОР в поликлинике, где отец заведует стоматологией.

- Твоя мама тоже заведующая?

- Нет, она просто врач, рядовой отоларинголог, лечит чьи-то отоларинги. А специализацию такую ее заставил выбрать мой старший братишка.

- Это как так? Он же был тогда, наверное, еще совсем маленьким!

- А он постоянно болел то простудой, то ангинами, замучил родителей, вот мать и пошла изучать науку, полезную в быту.

- А, тогда понятно. А ты-то уже рос крепеньким и здоровым?

- Ну, я, да, у меня все уже было хорошо. А ты в детстве болела?

- Да, я очень часто болела. И простывала, и все детские инфекции по мне прошлись так, что на курсе детских болезней, я просто вспоминала свои симптомы и отвечала преподу такое, что даже в учебниках не было, только в жизни.

- Ух, ты! А мама с тобой сидела? – Олег был настырен, когда хотел получить результат.

- Да, она брала больничный, и сидела со мной, сколько положено, - Вика снова попыталась углубиться в дневник.

- А на ее работе это не сказывалось?

- Я тогда об этом не понимала ничего, а потом я почти перестала болеть, и у неё с работой всё пришло в норму.

- А кем она у тебя работает?

- В бухгалтерии она работает, а кем, мне не интересно, - выдавила из себя Вероника и окончательно углубилась в работу.

***

В большой аудитории, закрепленной за кафедрой сидели и совещались по поводу своих ординаторов заведующая кафедрой терапии профессор Маргарита Германовна Гнедич с двумя доцентами: доцентом Старицкой Анной Андреевной, отвечающей за первогодок, и Ильёй Борисовичем Черноглазовым, руководителем группы второго года. На почетном месте сидела Клара Гавриловна Новикова и говорила громким напористым низким и чуть хрипловатым из-за простуды голосом:

- Эта ваша Ляпишева сначала у меня вызывала просто животный ужас, я вообще не понимала, как ей удалось получить диплом, настолько она мне казалась тупой и непробиваемой. А вот, глянь-ка, разошлась, даже говорить погромче научилась, и старушек выписывает одной левой и всё с улучшением. Но я не понимаю причин перемены, хотя и радуюсь им.

- Причину знаю я, и мне эта причина поперек горла уже давно, - проворчал пожилой седовласый бодрячок плотного телосложения, но не толстый, а такой крепенький, как грибочек. – За ней хвостом увивается мой староста Лодыгин, натаскивает ее перед вашими обходами, консультирует ее пациенток, советует с назначениями, то есть фактически он ведет сейчас две палаты, а не одну, как положено.

- Простите, а чем вас это напрягает? Олег разве перестал справляться со своими прямыми обязанностями? Нет, нет и нет! Он умница и молодец! Он успевает везде! И девочке вот помогать успевает, и со своими обязанностями справляется, и на дежурствах не просто, руки сложа отсиживает, а бегает по этажам, консультирует в хирургии предоперационных по экстренке, и в неврологии его хвалили. Что вас не устраивает, я не пойму никак? - Старицкая тряхнула своими рыжими волосами, постриженными в короткое каре, и потянулась за новой сигаретой. В кафедральной комнате ей разрешалось курить, когда не было студентов.

- Да, вы, Анна Андреевна, не понимаете, и не можете понять! – горячился Илья Борисович. – А то, что это он вашу работу выполняет, вам тоже не понятно? И, между прочим, вы за это получаете денежки!

- Ой, дорогой мой, Илья Борисович, давайте будем считать деньги в своих карманах!

- Конечно, конечно! Только парень так выдохнется раньше времени и выгорит, как спичка, а вам все равно!

- Ну, допустим, его никто не просил брать шефство над Ляпишевой, - прервала этот спор Клара Гавриловна, - это раз. На дежурства он сам встает, по своей воле, а не по принуждению администрации, это два. И, наконец, он у нас мальчик взрослый, может сам для себя определить, справится он с такой нагрузкой или нет. Это три.

- Давайте его пригласим сюда, - первый раз подала голос Маргарита Германовна, заведующая кафедрой, немолодая дама с правильными, не выразительными мелковатыми, но правильными чертами лица, крашеная блондинка, ее волосы красивого платинового оттенка были коротко подстрижены и аккуратно уложены в прическу. – Илья Борисович, пригласите к нам, пожалуйста, Лодыгина.

Боровичок сорвался с места и вышел, хлопнув дверью аудитории, а через пару минут вернулся, ведя за собой смущенного с пылающими щеками и ушами Олега. Ординатор вошел и встал по стойке смирно перед старшими коллегами и начальством.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался он, пытаясь справиться с сердцебиением и волнением при помощи глубокого дыхания.

- Здравствуйте, Олег Евгеньевич, - спокойным голосом дружелюбно произнесла Маргарита Германовна, - располагайтесь и перестаньте напрягаться, пожалуйста. Вас никто не собирается ругать, скорее, наоборот, нам нужна ваша помощь в одном очень щекотливом деле.

- Доносить ни на кого не буду, - выпалил Олег, не дослушав завкафедрой.

- Нет-нет, что вы такое говорите! Об этом даже речи нет! – Марго подумала: «Хороший малыш, горячий какой, честный… Но не политик совсем. Трудно ему будет в руководители выбиваться. А оставаться рядовым терапевтом для мужика – это общеполитическая смерть и загнивание личности. Ладно, посмотрим, что скажет дальше. А донесут мне всё другие и без тебя». – У нас просьба к вам взять шефство над ординатором первого года обучения Ляпишевой Викторией Юрьевной. Она хорошая девушка, умная и грамотная, но ей почему-то очень трудно войти в работу. Я знаю, что вы общаетесь с ней, вам это не будет в тягость, Олег Евгеньевич?

- Эээ… Маргарита Германовна, я как бы и так уже взялся натаскивать ее по своему собственному почину, - Олег давно уже понял, что их кто-то слил преподам, но не думал, что дойдет до такой лихой развязки.

- Да, я знаю вашу ситуацию. Но ваш куратор был против вашей инициативы, - Марго внимательно посмотрела на Черноглазова тяжелым пристальным взглядом, потом перевела взгляд на Олега и слегка улыбнулась, в основном глазами, - а теперь я официально прошу вас нам помочь, потому что Илья Борисович согласился с разумностью вашего поступка, и беспокоился только о вашем состоянии. Вы много работаете внеурочно на дежурствах, не тяжело ли вам будет и впредь справляться с вашей подопечной?

- Да, нормально я справляюсь, - такая информированность профессора смутила Олега, он-то думал, что просто потихоньку шабашил на благо пациентов и своего кошелька, а тут вон как получается. Все всё знают и еще и переживают за него. Что-то тут не так. – Официально, это даже лучше, чем мы это исподтишка делали и боялись, что нас ругать будут.

- Вот так и решим. И часть ваших денег из зарплаты, Анна, Андреевна, будем перечислять к сумме стипендии Олега Евгеньевича, - Марго так посмотрела на Старицкую, что та аж задохнулась воздухом, собираясь что-то сказать.

Олег чуть не подпрыгнул, когда смысл сказанного дошел до него.

- Нет! На таких условиях не согласен я! – он вскочил и начал быстро ходить по проходу между рядами столов. – Так я отказываюсь это делать! Чужие деньги мне не нужны!

- Но так было бы справедливо, Олег Евгеньевич, потому что Анна Андреевна получает деньги и за ту работу, что уже некоторое время делаете вы совершенно бесплатно.

- Нет, я сказал, - Олег был тверд и решителен, его голос приобрел силу и уверенность, даже внешне он преобразился из такого мальчика-Леля в серьёзного и внушительного мужчину со сдвинутыми к переносице сердитыми бровями и мечущим молнии взглядом.

Гнедич смотрела на преображение ординатора и не верила своим глазам – за одно мгновение так измениться парень не мог, значит, не всё еще про него она знала, не все грани натуры были раскрыты. Она была приятно удивлена и раздосадована одновременно. Таким Олег ее устраивал намного больше, можно теперь было его обучать правилам руководства, тихонько наставлять в политике кафедры, чтобы оставить работать у себя сначала ассистентом, а потом дать защититься и повысить до доцента.

Но ей не удалось его втянуть в денежные отношения. Конечно, перевести часть зарплаты доцента на карточный счет ординатора было физически невозможно, но об этом знала только она и бухгалтерия института. Марго пришлось бы изыскивать возможность повысить стипендию Лодыгина прицельно, но, слава богу, позволяющие это сделать статьи, имелись. Но рыбка сорвалась с крючка так изящно, что не придерешься.

- Хорошо, пусть будет по-вашему, Олег Евгеньевич, просто продолжайте делать так, как вы и делали всё до этого момента, но с официальным разрешением и даже поручением вам этой благородной миссии наставника. Будем считать это правом старосты. Так вас устроит?

- Да, так меня устроит, - выдохнул Олег с облегчением. Он бы все равно продолжил свои занятия с Викой, даже если бы они ему их вообще запретили.

Зато он понял, что его только что хотели посадить на короткий денежный поводок, и что он плавно выскользнул из-под влияния Гнедич, что она раздосадована, но чем-то все равно довольна.

- Спасибо, - и Маргарита Германовна обратилась уже в сторону Старицкой, - Анна Андреевна, как вы считаете, стоит нам так же официально оповещать Ляпишеву о шефстве над ней ординатора второго года?

- Я думаю, что я сама сообщу ей об этом. У девочки очень сложная ситуация дома, нервы, действительно, напряжены и она может расплакаться от такой торжественной обстановки, как у нас сейчас. Я оповещу ее в ближайшее время, обещаю.

- Очень хорошо, - заключила заведующая кафедрой, - ни у кого возражений нет? Илья Борисович, вы согласны с правильностью принятого решения?

- Да, согласен, - буркнул доцент и отвернулся к окну, его больше не интересовал Лодыгин, Лодыгин теперь интересовал саму Гнедич, а стоять у нее на пути Черноглазов не видел никакого резона.

- Так и запишем в протоколе собрания кафедры, - и Марго кивнула головой Старицкой. Заседание было закрыто, доценты ломанулись в дверь не хуже простых студентов после окончания лекции. Было понятно, что разговор не принес никому дивидендов, кроме самой Гнедич и парочки ординаторов, получивших высочайшее благословение профессора.