Ночь была на удивление теплой и тихой для середины октября, конца бабьего лета очень длинного в этом году. Просто замечательная была ночь. Вызвав Олега на ночной прохват по какой-нибудь вылетной, Леонид хотел просто покайфовать вдвоём с другом на скорости.

После обязательного ритуала громких приветственных и шумных объятий байкеры взревели моторами и помчались сначала снова по Валовой, потом свернули на Таганку и вылетели на Марксистскую, плавно переходящую в Волгоградский проспект и дальше в Новорязанское шоссе, на котором уже можно было отпустить себя в полет по почти безлюдной в час ночи трассе.

Вдвоём лететь было здорово, было такое ощущение, что они птицы или пегасы какие-нибудь, что они братья-близнецы, и связаны в единый организм непонятной тягучей субстанцией, звучащей во весь голос низкими нотами их моторов. Не раздражали даже светофоры на пустых переходах, не вовремя зажигающих зеленый свет свободы, не раздражали одинокие, ползущие с незаметной скоростью легковушки. Ощущение полета захватывало парней с одинаковой силой, и они мчались рядом, видя боковым зрением краешек руля друга.

Леонид пел, он погрузился в звук своего голоса и наслаждался сочетанием чистых нот с ревом моторов. Олег тоже увлекся дорогой, он почти физически ощущал раскрывшиеся за спиной крылья. Обоих уносили из реальности невероятно сильные ощущения, адреналин и ветер.

Так они долетели до Люберец, где дорога была уже не такого качества, как по городу, развернулись и, не встречая на пути хоть сколько-нибудь значимых препятствий, вернулись домой.

- Лёнь, давай посидим у меня во дворе, - попросил Олег.

- Что-то случилось? – спросил друг, закатывая свой байк на утоптанную площадку, где когда-то была детская горка и песочница.

- Нет… Не знаю я. Непонятки у меня, понимаешь.

- Рассказывай, - велел Леонид и по-дружески приобнял Олега за плечи, когда они уселись на скамейку.

Олегу нравилось, что Лео его обнимает, что смотрит на него, откровенно любуясь, он и сам любовался Леонидом. Актер был по-своему красив и привлекателен внешне: высокий и стройный, черноволосый и кареглазый, улыбчивый и какой-то сразу родной, что ли. Брат. Олег его про себя давно уже называл ещё одним старшим братом. Леонид был старше него на целых одиннадцать лет, работал, правильнее было бы сказать, служил в оперном театре под руководством старика Покровского. И еще Олег знал, что Комиссар уже не первый год жил с подругой, но они не были женаты по каким-то там финансовым соображениям.

- Понимаешь, - продолжил Олег после минутной паузы, - когда я ее увидел, я подумал, что девица просто не от мира сего. Ну, странная она! Может быть, скромная слишком, а может, недотрога. Но красивая… Чёрт! Дико красивая! Волосы темные и волнистые, как у тебя, только длиннее, глазищи карие, почти черные, грустные, без туши на ресницах. Сама стройная, но с такими аппетитными формами, что святой не выдержит. Хорошо, что у меня Ева есть, чтобы спускать пар из эээ… чайника. Вот Ева простая девка, вот она понятная мне до косточки, даже со своими секретами, но понятная. А эта…

- И чем же эта тебе так уж не понятна? Не дается что ли? Тебе и не дается? Ты такой, что за тобой девки толпами ходят, небось, и только и ждут момента отдаться, а то и сами прыгают.

- В том-то и дело, что ты прав. Никогда у меня не было отказа, а тут, понимаешь, даже заикнуться не могу. Не, она даже не в курсе, что я на нее запал. Да и я не понял сам, запал я на нее или нет. Но удивительная она какая-то, непонятная. Говорит тихо, но знаний в башке вагон и целая библиотека, а говорит, как будто стесняясь своих знаний. И не улыбается. Вот совсем никогда. Прикинь!

- Не бывает таких, чтобы никогда не улыбались! – не поверил Лео.

- А вот бывает, я теперь знаю, потому что одна такая в моем отделении работает, только она первого года ординатор, а я второго. Но она тоже хватает все возможные дежурства, как и я. Деньги ей нужны, что ли, как и мне.

- А может, она просто из дома смыться мечтает? Что ты про нее вообще знаешь? Где живет, с кем спит? Ну, это я загнул, конечно, - усмехнулся Комиссар, - но, на самом деле, чем она увлекается кроме врачевания старушек?

- Не поверишь! Я не знаю! Ничего о ней не знаю… - притихший Олег вдруг понял, что, и вправду, прообщавшись с Викой уже полтора месяца, так и не знает про нее ничего конкретного. А остальные ребята и того меньше, небось, знают, потому что так и продолжают ее избегать и обходить стороной.

- Друже, это безобразие надо срочно исправлять! – логично заключил Леонид и, похлопав друга по плечу, встал и начал разминаться.

- Да, давай уже по домам, а то мне завтра в шесть вставать, а уже почти три часа.

- Так это тебе сегодня уже вставать.

- Не-а, завтра! Пока не спал, у меня еще сегодня, а как поспал и проснулся, то завтра. Количество сна не имеет значения, важен факт сна. Я и на дежурстве всегда найду час-полтора всхрапнуть где-нибудь в клизменной, - снова улыбнулся Олег. Ну, не мог он долго сохранять серьезное выражение на лице, когда общался с друзьями.

- Ладно, завтра, так завтра. Бывай, братуха! – и Комиссар, прижав Олега к себе, размашисто похлопал его по спине, потом сел на свой байк и укатил в ночь, оставив друга с новыми мыслями и планами наедине.

***

На следующее утро Олег очень быстро сделал обход своей палаты, отправил на рентген нуждающуюся в исследовании пациентку и вернулся в ординаторскую. За столом одиноко сидела Вероника и перелистывала истории болезни своих бабулек.

- Готова, Вик? – спросил Олег и, получив утвердительный кивок, махнул коллеге на дверь. – Тогда пошли, пока нас не засекла Горилловна.

- А разве это противозаконно, то, что мы будем делать? – Вика удивленно вскинула брови.

- Нет, конечно! Ничего противозаконного в этом нет, тем более, что это же клиническая больница, а значит, здесь молодые врачи обучаются, а не только лечат больных.

- А, понятно. Тогда пошли.

В 309-й палате пахло несвежими старческими телами и чем-то неуловимо больничным. От этого запаха хотелось сразу сбежать куда-нибудь подальше, лучше сразу на свежий воздух в лес.

В палату напротив женского туалета помещали в основном тех, кто не мог ходить далеко, но мог пересечь коридор поперек, чтобы дойти до вожделенной сантехники. И еще туда складывали бесперспективных в плане выздоровления и умирающих. Да, если во всех остальных палатах, которые вели ординаторы, было по шесть коек, то в 309-й их было семь – одна стояла в центре изголовьем к не открывающемуся никогда окну.

- Здравствуйте, дорогие мои дамы! – громким голосом начал Олег и улыбкой осветил всю палату. – Сегодня я осмотрю вас вместе с вашим уважаемым доктором Вероникой Юрьевной. Меня зовут Олег Евгеньевич, я старший ординатор кафедры терапии и семейной медицины.

Бабульки завозились в своих берлогах, стараясь рассмотреть причину беспокойства и шума. Но на Олега было смотреть приятно, поэтому некоторые из них постарались присесть в постелях, чтобы рассмотреть молодого красивого ординатора, даже ста-а-аршего ординатора, получше.

- Первое, что мы с вами сделаем – это мы откроем окно, - сообщил он заговорщическим тоном и подмигнул старушке на центральной койке, - а вас, дорогая моя, я попрошу натянуть на себя одеяло и пересесть в ножной конец кровати.

И он сам начал помогать избранной укрываться одеялом и пересаживаться, перенеся ее подушку в противоположный от окна конец койки. Бабуля удивлялась, но не протестовала.

- Вы ведь все у нас уважаемые женщины! Правда? – бабульки кивали уже все вместе. – Значит, с нынешнего момента вы проветриваете свою комнату два раза в день, а за своей личной гигиеной вы следите так же тщательно, как это делали дома. Всё понятно? Есть вопросы?

Бабки скукожили свои личики по поводу гигиены. По-видимому, и дома не все следили за собой по-человечески, то ли не хватало сил из-за болезней, то ли, попросту, не было охота этим заниматься, но тоже все единогласно покивали, соглашаясь с требованием старосты.

- Ну, что ж, Вероника Юрьевна, вот мы и проветрили помещение, - продолжил Олег, закрывая окно, - теперь мы можем приступать к обходу.

Они подошли к первой кровати у двери слева, откуда обычно начинался обход.

- Пожалуйста, Вероника Юрьевна, - и Олег приглашающим жестом указал на пациентку, уже сидевшую на краешке кровати и готовую отдать себя на растерзание в руки этого красивого мужчины.

- Пациентка Сизова Мария Федоровна, 82-х лет, поступила 3-го октября с диагнозом…

Дальше Вика доложила, как положено, весь клинический диагноз, краткий анамнез, динамику состояния с анализами и исследованиями, и схему терапии. После этого бабульку раздели до трусов, а в этом случае до широких штанов с резинками на ляжках, померили ей артериальное давление, посчитали пульс, прослушали легкие, сердце, уложив на кровать, промяли живот, посмотрели пульсацию сосудов ног на предмет периферического кровоснабжения, не ослабла ли она из-за атеросклероза или диабета.

Олег кивал, соглашаясь, спрашивал причину назначения того или иного препарата или замены одного другим, рекомендовал провести то или иное обследование, когда этого требовала схема ведения пациента с определенной патологией. Всё прошло просто и спокойно. Вика расслабилась и немного осмелела, и даже сама задала ему несколько вопросов по лечению предпоследней и последней старушек, и, получив исчерпывающий ответ, аккуратным почерком всё записала в блокнотик к уже сделанным пометкам по предыдущим пациенткам.

Все прошло обыденно и спокойно, так, ка и должно было проходить. Когда врачи уходили из палаты, никто из бабулек уже не лежал бревном в своей койке, двое соседок уже разговаривали друг с другом о чем-то им интересном. Еще одна бабулька уже ушла в санитарную комнату с полотенцем наперевес, «центровая» бабулька сама приоткрыла окно и уселась в одеяле в противоположном конце кровати, прикрикнув на соседок по бокам окна, чтобы они тоже укутались. Жизнь потекла своим чередом.

Вернувшись в ординаторскую, Олег бросил свой тонометр и фонендоскоп на стол.

- Ну, и чего тут такого страшного? Ты ведь всё правильно делаешь, Вик! – спросил Олег. – Единственное, чтобы выслушать застойные хрипы в легких, начинай слушать не сверху вниз, как в школе учили, а, наоборот, с нижних точек и вверх. Так услышишь, а если сверху, то пока дойдешь до нижних долей, пациент у тебя уже раздышится, и застойные хрипы исчезнут, ты их уже не услышишь, а значит, пропустишь сердечную недостаточность, воду в легких, пока она еще не набралась до уровня. Или пропустишь отек легких, если тебя вызвали на резкую одышку.

- Спасибо, Олег, я таких нюансов не знала, - смущенно поблагодарила его Вика.

- А в палате, конечно, надо наводить порядок. И это прямая обязанность и право лечащего врача.

- А они не простудятся? Прохладно же.

- Нет, не должны. Да и не это играет роль! Главное, Вик, это их настрой на выздоровление! У меня бабки дольше десяти дней не задерживаются. Я их сразу напрягаю. Вы сюда не отлеживаться приехали, а лечиться! Это труд, совместный труд пациента и врача, потому будете бегать по кабинетам и коридору как миленькие. Бегать и радоваться! Всем приказываю бегать и радоваться! Жизни радоваться, солнечному свету, свежему воздуху, храпу соседки тоже радоваться! Храпит, значит, живая и теплая, а не мертвая и холодная! Пресекаю их срач друг с другом сразу. Одну предупредил, что выпишу без разборок, не поверила – выписал. Теперь это из уст в уста передают про меня, что прекрасен, но строг, собака, доктор наш, и склоки не переносит.

- А как ты научился этому всему? – Вика внимательно смотрела на него серьёзными глазами без улыбки.

- У меня родители и деды со всех сторон врачи, в доме такая атмосфера, что стать плохим доктором мне просто не светит, - и Олег улыбнулся за двоих. – И еще, входи в палату как утреннее солнышко! Улыбайся им, своим бабулькам! У них все надежды здесь только на тебя, кроме тебя они тут никому не нужны, а, может быть, и не только здесь, но это уже их дела. Но здесь ты за них в ответе, и за их настроение тоже.

- А почему тебе Клара Гавриловна разрешает с собой пререкаться, а других за попытку сказать ей что-то в свою защиту смешивает с землёй и пеплом?

- Вик, я заслужил это право. Вот так даже без пафоса. Это правда. Я беру все-все дежурства, которые только могу взять, я не вылезаю из клиники иногда и по трое суток подряд, но это, буду честным до конца, из-за денег. Правда, у меня за год в моей палате не умерло ни одного человека. Клара сказала, что такого еще на ее памяти не было ни разу, и что она меня уважает как коллегу.

- Понятно, а у всех остальных умирают? Да? – она спросила это с выражением то ли надежды, то ли скорби, Олег не разобрался.

- Ты имеешь в виду, констатировал ли я смерть и присутствовал ли я на вскрытие в морге? Много раз. По дежурству. И констатировал, и реанимацию проводил, пока реаниматологи неслись скорым поездом из своего отделения. И в морге стоял, и эпикризы писал не только выписные.

- И мне тоже это придется делать? – ее голос буквально шелестел тихим едва слышным ветерком.

- Да, придется, если ты хочешь стать настоящим врачом, - Олег тоже стал говорить тише, хотя состояние его требовало повышенной громкости, потому что хорошее настроение и громкость у него всегда шли рука об руку. – И тебе надо научиться улыбаться, чтобы стать хорошим врачом.

- Я не умею… - совсем шепотом пролепетала Вика и сделала попытку спрятаться за своими волосами, сжалась всем телом, сразу став чуть не вдвое мельче. Наверное, если бы умела становиться невидимкой, то Вика бы исчезла сейчас вовсе.

- Что я не так сказал, Викуль? – Олег наклонился к ней приобнять за плечи, как это делал его друг Комиссар, но девушка отпрянула от него как от зачумленного, подскочила и вылетела из ординаторской прочь, оставив дверь нараспашку.

- Что это было? – не понимая ничего, Олег оглянулся на сидевших за столами Соню и Рената.

- Дикая она, - пожала плечами Софья, - вот и дергается с непривычки. А ты здорово рассказывал про свой метод оздоровления атмосферы в палате. Я тоже примерно так же действую, но я не балагурю как ты, а просто излучаю доброжелательность и спокойствие.

- Тоже правильно, - отозвался Ренат. – А Вероника странная, не от мира сего какая-то.

- Это я и без вас, друзья мои, знаю, - резюмировал Олег. – А вот что с этой мамзелью делать, мне не понятно.

- А зачем тебе с ней что-то делать? – удивился Ренат. – Её кафедра приняла в ординатуру? Вот кафедральные умы пусть с ней и парятся. Тебе-то что?

- Нет, Ренат, ты не прав. А может быть, и прав. Не знаю, - Олег ходил перед дверью по коротенькому подобию коридорчика взад-вперед и размахивал руками. – И где мне ее теперь искать?

- Сама вернется, - спокойным голосом предположила Софья.

Через секунду дверь аккуратно открылась, и вошла Вероника. Прошла к столу, где лежала папка с историями болезней ее палаты и повернулась к Олегу.

- Прости меня, пожалуйста, Олег, я не хотела, чтобы ты ко мне прикасался, но я не знала, как об этом тебе сказать. А теперь вот набралась смелости и говорю, - ее голос снова был тихим, но слова были четко слышны в тишине комнаты. На старосту она не смотрела, опустив взгляд в пол.

- Да, ладно… - оторопело ответил Олег и почесал макушку. – Давай, что ли обход запишем?

- Да. Помоги мне, пожалуйста, - попросила Вика и посмотрела ему в глаза. Олега аж тряхануло от ее взгляда, столько в нем было боли и смирения.

Рабочая обстановка, привычные термины, запись под диктовку – всё это сделало свое дело, и напряженность, витавшая в воздухе, развеялась. К моменту, когда вернулись с обхода другие ординаторы, в кабинете была уже обычная деловая атмосфера, галдеж и стук клавиатуры трех компьютеров, на которых ребята писали выписки.

Дела были сделаны, рабочее время подходило к концу. Ева сегодня ускакала куда-то с загадочным видом, наверное, к косметичке, и Олег с чистой совестью предложил Веронике проводить ее до дома.

- Нет, Олег, пожалуйста, не надо меня провожать, - Вика умоляюще подняла на него глаза – в них стояли слезы.

- Хорошо, не буду, только не плачь, чудо ты мое в перьях, - удивился парень.

- Ты только на меня не обижайся, ладно, - еще тише попросила девушка.

- Ладно. Да я и не собирался обижаться. На что обижаться-то?

- На отказ.

- Всё нормуль, забей на этот разговор, - Олег еще немного постоял, потом взял свой рюкзак. – Ну, тогда я пошел, - и уже всей аудитории громко, - народ, всем пока, до завтра!

- Пока-пока, - понеслось со всех сторон, и он вышел за дверь.